Виталий

Утром, перед самым отъездом, у гостиницы их нагнал Освен. Отдал печать — тёплую ещё, будто только что из-под пресса, — и коротко подтвердил, что с гербами всё как условились: неделя, доставит сам.

У конюшен уже стояла гружёная телега — весь скарб, купленный накануне на рынке, увязанный и укрытый рогожей. За поводьями сидел вчерашний ночной знакомец.

Хорн.

Он сидел на облучке как человек, который всю жизнь только этим и занимался, и, завидев Виталия, коротко кивнул, будто они договаривались об этом заранее.

— Доброе утро, барон. Ваш скарб я уже проверил, ничего не забыли. — Он похлопал ладонью по доске рядом с собой. — Садитесь, подвезу до тракта. Нам всё равно по пути.

Ну конечно по пути. Как удобно.

Одного из солдат отрядили вести лошадь Виталия в поводу. Викель на своей держался чуть поодаль — не сказал ни слова, но по тому, как он то и дело поглядывал в сторону телеги, было ясно: заметил.

Виталий забрался на облучок. Повозка качнулась, скрипнула, и Хорн тронул поводья — неторопливо, будто у них был целый день впереди, а не пара часов до развилки.

— Откуда вам известно, что именно я покупал, раз вы так уверены, что ничего не забыли? — Виталий понимал, что это очень осведомленный человек. Шпион или тайный полицейский, секретный агент или около того. Но этот странный человек показался ему довольно открытым.

Наверное человек графа Айронвейла, и наверняка маг, довольно сильный. Иначе почему он так открыто говорит о вещах, которых при живом маркграфе говорить не стоит?

Хорн растянул улыбку оставил этот вопрос без ответа.

— Не буду тянуть, барон, — сказал Хорн, когда постоялый двор скрылся за поворотом. — У вас баронство без гроша, без гарнизона и без единого человека, который понимает, что происходит в марке. Нам нужны от вас две вещи: чтобы вы обдумали то, что я вам предложу и чтобы если вы примете решение которое нас не устроит, обдумали последствия.

— Кому вам?

— Тем, кому не всё равно, что творится в этих землях. — Хорн улыбнулся краем рта. — Не от маркграфа, если вы об этом подумали. Скорее… от тех, кто смотрит на него с сомнением.

Замечательно. Столько недовольных за неделю. Дефицита не наблюдается.

— А если откажусь?

— Тогда ничего не изменится, — пожал плечами Хорн. — Просто будете справляться сами. Медленнее, наверное. Опаснее — может быть. Но вы можете оказаться за пределами нового порядка. Нам интересны люди, которые понимают куда дует ветер.

Они проехали мимо стражи у укрепленной заставы — те скользнули по повозке равнодушным взглядом и не остановили.

— В Крорне сейчас непросто, — продолжал Хорн, глядя вперёд. — Кастелян ваш давно не отчитывается никому, кроме себя самого. Земли беднеют, люди уходят, а деньги, которые должны идти на ремонт стен, идут… в другое место. Возможно, вам это уже известно. Возможно, нет.

— Что за другое место?

— Люди разное говорят, — неопределённо повёл рукой Хорн. — Контрабанда, дела с людьми, с которыми приличный барон дел вести не должен. Я не буду рассказывать всё сразу — вам всё равно предстоит увидеть большую часть своими глазами. Скажу одно: будьте осторожны в собственной крепости больше, чем в чужом городе.

Вот оно. Прощупывает. Или вербует. Или и то, и другое разом.

— Занятные у вас рассуждения, — сказал Виталий вслух, ровно, без нажима. — Только я не преклонял колена не перед одним человеком. Но поскольку вы осведомлены о том кто я, вероятно вам известно каким образом я здесь появился?

Хорн кивнул.

— Тогда вы понимаете, что даже если ваш господин наделит меня такой властью и богатствами, что все прочие будут целовать мне задницу. Магия не позволит мне поддержать иную сторону в надвигающейся буре.

Хорн несколько секунд смотрел на него, потом усмехнулся — легко, без обиды, будто получил именно тот ответ, которого ждал, просто хотел проверить.

— Похвальная пронецательность, барон. Редкая в наши дни. Но есть и другой выбор.

— И какой же? — спросил Виталий хотя уже понимал.

— Очевидно, не поддерживать никакую.

Тракт вильнул к реке, и впереди показалась развилка — налево, вдоль берега, уходила дорога на Крорн; направо тянулась другая, к мосту.

Хорн натянул поводья, останавливая повозку.

— Здесь я вас покину.

Он спрыгнул с облучка — легко, несмотря на возраст, читавшийся в морщинах у глаз, — и, прежде чем Виталий успел спросить, что дальше, протянул руку. На раскрытой ладони лежал плоский металлический жетон — тёмный, без надписей, с одним выбитым знаком, похожим на птицу с расправленными крыльями.

— Держите. Телегу отгонит человек, он вас уже ждёт у Крорна — свой, доверенный, не переживайте. А это, — он качнул жетоном, — на будущее. Если что надумаете, барон, отдайте его любому мужику в тех краях. Он всё сделает — найдёт меня, передаст, что нужно. И если решите, что хотите обсудить что-то из сказанного, — тоже отдайте жетон. Я узнаю.

Виталий взял жетон — тяжелее, чем ожидал, будто в металл было добавлено что-то сверх обычного железа.

— А если решу, что вы мне не нужны?

— Тогда жетон просто будет лежать у вас в кармане, — сказал Хорн и улыбнулся уже без всякого расчёта в лице, почти по-человечески. — Так тоже бывает. Удачи вам в Крорне, барон. Она вам понадобится.

Он развернулся и пошёл не к мосту, а прямиком к реке — не оглядываясь, ровным, неторопливым шагом человека, у которого всё продумано на три хода вперёд.

Виталий смотрел ему вслед, машинально сжимая жетон в кулаке.

У самой воды Хорн не остановился и не полез в лодку, которой там даже не было. Он разбежался — коротко, три широких шага, — и прыгнул.

Прыжок вышел длинным. Слишком длинным для человека без разгона по прямой, без трамплина, без ничего — не меньше пяти метров, отметил про себя Виталий с той частью мозга, которая всё ещё меряла мир в метрах и секундах, привычно, спортивно. Хорн приземлился на палубу пустой баржи, что как раз проходила мимо, идущей вверх по течению — приземлился мягко, на согнутые ноги, будто спрыгнул с бордюра, а не перелетел добрую половину реки.

Ну ясно. Не просто вербовщик.

Баржа невозмутимо шла, унося Хорна обратно к Айронвейлу, и Виталий так и остался, пока Викель не подъехал ближе.

— Что он говорил? — спросил Викель, глядя туда же, на удаляющуюся баржу.

— Вербовать пытался, — сказал Виталий, разжимая кулак и рассматривая жетон на ладони. — И, кажется, у нашего маркграфа большие проблемы. Больше, чем я думал.

Викель промолчал, но лицо у него стало серьёзным — тем самым выражением, которое Виталий уже научился читать как «дело плохо, но говорить об этом сейчас смысла нет».

Отряд свернул, к Крорну.

* * *

За очередным мостиков через канавку, тракт херел и телегу затрясло сильнее. Хороший гладкий камень которым умощена дорога между Торнео и Айронвейлом исчез. Теперь тянулся более редкий разномастный камень. Потом и вовсе пошла земля. Потянулись поля, перелески, деревни с дымками. Дорога теперь шла на юговосток, и с каждым часом народу на ней прибавлялось — то и дело приходилось сторониться, пропуская обозы купцов, груженные под завязку телеги крестьян, пеших путников с котомками за плечами.

Ближе к середине дня начали попадаться солдаты в незнакомых цветах — синее с белым, с гербом русалки на груди, который принадлежал Карвесту.

— Карвестские, — пояснил Викель, заметив его взгляд.

— А мы разве не в землях Айронвейла ещё?

— Так то оно да, но тут всё сплошь перепутано, — Викель повёл рукой в сторону дороги. — Тракт — земля свободная, ничья. Айронвейл, Торнео, Карвест — все трое тут границами сходятся, и все трое по этой дороге ходят. Кто попробует прижать чужих солдат на тракте — раздует ссору на ровном месте, а этого никому не надо. Вот и терпят друг друга.

Природа вокруг постепенно менялась — холмы становились более пологими, поля уступали место садам, в воздухе появилась какая-то южная нотка. Ирна текла теперь шире и ленивее, и на её берегах то и дело виднелись рыбацкие деревушки, сети, растянутые для просушки.

К вечеру дорога начала петлять, огибая кряжи, и постепенно втягиваться в места более дикие — реже деревни, реже пашни, чаще пустоши да заросли кустарника вдоль обочин. Где-то далеко слева темнела кромка Верендила, а впереди, угадывались очертания болот — не видных ещё, но уже чувствующихся по особому сырому духу в воздухе.

На перекрёстке трёх дорог — одна вела к Эшкорну и дальше в лес, другая к Южному Глазу и Озёрному городу, третья, самая неприметная и разбитая, уходила к Крорну, — показалось пепелище.

Виталий узнал его сразу, хоть и видел последний раз совсем в другом свете: почерневший остов харчевни, обугленные балки, торчащие из земли, как рёбра. Останавливаться никто не предложил, да и незачем было — дорога здесь просто сворачивала в сторону Эшкорна, а им нужно было дальше, на восток.

Вот, интересно, кто здесь правит? Торнео? Он отчитывал барона Айронвела и самого графа за то что крустьяне дорогу перекрыли. А у самого что тут происходит. Крепость развалена, харчевня сгорела и всем плевать. Бандиты какие-то, деревни нищие. Тоже мне, хозяин.

Он отвернулся первым, прежде чем кто-то заметил, что он вообще смотрит.

Заночевать решили чуть дальше — в единственном трактире на многие мили вокруг, старом, покосившемся, с вывеской настолько выцветшей, что название на ней уже не читалось.

Внутри было людно — не так, как в Айронвейле, но достаточно, чтобы отряд не бросался в глаза сразу. Публика подобралась разношёрстная: несколько купцов, компания охотников с собаками у входа, и в дальнем углу — трое или четверо мужчин в низко надвинутых капюшонах и войлочных шапках, лиц толком не разглядеть, сидевших тихо, без разговоров, но при этом с той особой цепкостью в позах, с какой сидят люди, привыкшие всегда знать, где выход и кто вошёл.

Прямо родная братва с района. Только наверное еще злее и тупее. Вон того редкозубого в спортивки нарядить и вылитый Андрюха Кочергин.

Виталий отметил их сразу, но виду не подал — годы во дворах его. Есди не хочешь драться — не смотреть слишком откровенно на тех, кто явно не хочет, чтобы на них смотрели. Викель, судя по короткому взгляду в ту же сторону, тоже заметил, но комментировать не стал — только чуть передвинулся за столом, чтобы видеть тот угол боковым зрением.

Хозяин трактира — сутулый старик с одним мутным глазом — подал им похлёбку и разбавленное вино без особой любезности, но и без враждебности, просто с равнодушием человека, повидавшего слишком много проезжих, чтобы кем-то из них интересоваться.

— Издалека едете, господа? — спросил он всё же, ставя на стол миски.

— Из Айронвейла, — коротко ответил Виталий.

Старик хмыкнул, вытирая руки о фартук.

— В Балетори?

— Нет. — коротко бросил виталий и начал быстро жевать местное варево с открытым ртом и хватая воздух.

— В Крорн что-ли? — Виталий кивнул.

Старик посмотрел на него внимательнее, потом присвистнул тихо и покачал головой — не то с уважением, не то с сожалением. Он бросил быстрый, почти незаметный взгляд в сторону дальнего угла с капюшонами — и тут же отвёл глаза.

Старик кивнул и заковылял обратно за стойку.

Мужчины в капюшонах ни разу не подошли и ни разу открыто не посмотрели в их сторону за весь вечер — но Виталий пару раз ловил на себе короткие, оценивающие взгляды, брошенные вскользь, будто его разглядывали и запоминали, не желая, чтобы это было замечено. Ночь, впрочем, прошла спокойно: поужинали, поднялись в снятую комнату, солдаты устроились на ночь по очереди дежурить у дверей, и никто не сунулся.

* * *

Утром, к их отряду, собиравшемуся во дворе трактира, подошёл старик — не хозяин, а другой, незнакомый: сухонький, но крепкий на вид, с обветренным лицом и цепким, внимательным взглядом человека, который всю жизнь провёл на земле, а не в кабинетах.

— Слыхал, вы в Крорн едете, — сказал он без предисловий, обращаясь прямо к Виталию, безошибочно угадав в нём главного.

— Так и есть. — сказал Виталий.

— Так вот, — старик кивнул, будто это подтверждение было чистой формальностью, — Человека на службу нанимаете? Я и по хозяйству могу, и крестьян могу построить, если ленятся, и за скотиной присмотреть, и за детьми, если надо кого приструнить. шесть десятков лет на земле прожил, повидал всякого. На старости лет хочу при деле быть, а не побираться по трактирам за медяки.

Виталий смерил его взглядом — крепкий ещё старик, руки в мозолях, спина прямая, глаза не бегают.

— Как звать? — спросил он.

— Радим.

— А что умеешь, кроме как крестьян строить?

— Всё умею, что земле нужно, — с достоинством ответил Радим. — Пахать, сеять, скотину лечить, детей уму-разуму учить, чтоб не ленились и не воровали. Строгий я, барон, но справедливый. У меня не забалуешь.

Викель за спиной хмыкнул тихо, явно забавляясь.

— Барон, на кой нам старик? — спросил Викель оценивая Радима.

— И маленькая бородавка к члену прибавка. С тебя убудет чтоль? — огрызнулся Радим. Солдаты разошлись хохотом. У барона тоже вырвался смешок.

— Вот за этим, Викель. — Виталий указал рукой на свого коня. — Бери коня моего. Я на телеге поеду. А то опять ноги ныть два дня будут.

Радим кивнул с достоинством, будто иного ответа и не ждал, и без лишних слов направился седлать одну из запасных лошадей — да так ловко и привычно, что стало ясно: с лошадьми он и правда дело имел не первый год.

Отряд снова тронулся в путь, теперь уже по самой южной дороге — узкой, разбитой, местами едва различимой среди зарослей, уходящей к границе с Балетори.

Земля вокруг менялась стремительно. Холмы сошли на нет, уступив место низинам, поросшим камышом и осокой; в воздухе усилился тот особый болотный дух — сырость, гниль, что-то сладковато-тухлое; и сама дорога то и дело ныряла в участки настила из брёвен, положенных прямо поверх топи.

Ехали медленно, осторожно — солдаты знали эти места хуже, чем земли Торнео, и то и дело переговаривались, выбирая, какой отворот безопаснее. Один раз лошадь Виталия провалилась копытом в скрытую под мхом яму, но выдернула ногу сама, без падения — обошлось испугом.

С болот тянулась испарина превращая всё вокруг в размытые серые тени. Впереди на холме показалась крепость, торчащая из серой мглы как надгробная плита.

Виталий подобрался в телеге, разглядывая её — и то, что он увидел, было хуже и лучше одновременно того, что он себе представлял.

Крепость оказалась больше, чем он думал — не жалкая башенка, а полноценное укрепление, с внешней стеной, надвратной башней и внутренним двором, различимым даже издалека. Но состояние её было плачевным: стена местами обвалилась, обнажив рваные проломы, будто гигантская челюсть выгрызла куски камня; надвратная башня лишилась крыши; а ворота — сами ворота — стояли распахнутыми настежь, никем не охраняемыми, будто крепости было всё равно, кто и когда в неё войдёт.

— Приехали, — сказал Викель, тоже разглядывая укрепление без особого восторга.

Деревня перед крепостью выглядела не лучше — десятка двадомов, покосившихся, с соломеными крышами, огороды заросшие, дороги между дворами разбитые в грязь. Несколько человек, завидев отряд, поспешно скрылись за заборами, не дожидаясь, кто это такие.

Виталий придержал коня у самого въезда в деревню, разглядывая всё это молча.

Выходит, я первый парень на деревне? Ну, здравствуй, новое баронство. Селяне, встречайте барина.

Они миновали деревню шагом — ни один житель так и не вышел навстречу, только пара собак облаяла отряд из-за заборов, — и въехали в распахнутые ворота крепости.

Внутренний двор встретил их беспорядком: где-то валялись поломанные телеги, где-то — груды камня, старые блоки, веревки. Мусор никто, судя по всему, не убирал месяцами. У коновязи, привалившись к стене, дремал один солдат, явно пьяный; ещё двое сидели у костра посреди двора, и жарили на нем мясо. Они играли в кости и не обратив на прибывших почти никакого внимания, пока не разглядели, что это вооружённый отряд.

В главной башне — обшарпанной, но ещё стоявшей, в отличие от прочих построек, — имелись стекла и вяло болтался выцвевший герб. Меч и щит на кором изображена эта самая башня. Судя по всему, там и обитал кастелян.

Виталий спешился, оглядел двор ещё раз — медленно, оценивающе, тем взглядом, каким смотрят на объект, который придётся чинить своими руками, — и хмыкнул про себя.

Так. Ну что, будущий инженер, вот тебе и дипломная работа. Только вместо зачёта — не сдохнуть в процессе.

— Ну, — сказал он вслух, повернувшись к Викелю, — пойдём знакомиться с хозяином.