Следующие несколько часов прошли в крайне неловком молчании. Гермиона не хотела устраивать полноценный скандал и выносить нам мозги при такой толпе свидетелей, хотя по её глазам было прекрасно видно, что она мечтает это сделать. Особенно ей хотелось хотя бы ненадолго добраться до шеи одного конкретного рыжего идиота. Я же в ответ лишь нагло ухмылялся, чем, скорее всего, делал ситуацию только хуже, но ничего не мог с собой поделать. Её праведное возмущение сейчас забавляло меня куда больше, чем пугало.

Я время от времени оглядывался по сторонам, чтобы оценить реакцию зала на свою выходку, и, к своему удовлетворению, особого негатива не заметил. Когтевранцы сбились в небольшие группы за своим столом, и до меня то и дело долетали обрывки их оживлённых споров. Они на полном серьёзе пытались подвести теоретическую базу под то, каким именно образом мне удалось обойти чары Дамблдора. Выдвигались самые безумные магические теории, но, судя по тому, что я успел услышать, ни одна из них даже близко не подобралась к истине.

Пуффендуйцы же остались верны себе. Пару минут обсудили мою выходку, пришли к выводу, что раз очередные неприятности устроил гриффиндорец, значит, это внутреннее дело Гриффиндора, и со спокойной душой вернулись к обеду.

Со стороны слизеринского стола в меня, разумеется, летели "особо тёплые" взгляды, но если честно, на мнение змей мне было глубоко плевать. Ради смеха я поймал взгляд Драко и подмигнул ему. И тут произошло то, чего я совсем не ожидал: Малфой не скривился с привычным презрением, а лишь едва заметно кивнул в ответ. Хм… Любопытно… И чего это наш аристократ то и дело косится куда-то в сторону? Проследив за его взглядом, я понял, что смотрит он вовсе не на меня, а на наш стол где сидела Полумна, перебравшаяся к нам от когтевранцев, и о чём-то увлечённо разговаривала с… Джинни?!

Да ладно… Я перевёл взгляд на Драко, затем на сестру, потом снова на Драко. Охо-хо… А вот это уже интересно. В голове тут же закрутились десятки, если не сотни, возможных шуток, подколок и способов немного испортить жизнь одному белобрысому аристократу. Неужели мой так называемый «новый друг» и правда запал на мою мелкую сестру? Получается, я тогда не просто ляпнул первое, что пришло в голову, а действительно попал в яблочко? Восхитительно… И сколько же возможностей это открывает. Мой внутренний тролль уже довольно потирал руки в предвкушении… но нужно будет ещё в этом убедиться и проверить наверняка.

Реакция родного факультета оказалась именно такой, как я и ожидал. Большинство просто хлопали нас с Гарри по спинам и наперебой спрашивали, как нам это удалось. Я с самым загадочным видом ссылался на «древнюю семейную тайну Уизли», но понятное дело, никто мне не поверил. Впрочем, лезть с расспросами тоже не стали. Никакого негатива в сторону Избранного не было и близко. Львы искренне радовались очередной удачной выходке, и это меня успокаивало, ведь именно ради этого я и устроил всё представление в открытую — чтобы отвести от очкарика любые подозрения в нечестной игре.

«Тревожник» на моём пальце время от времени слабо подрагивал, улавливая направленные в мою сторону негативные эмоции, но их общий фон оставался довольно слабым. То ли Гермиона продолжала мысленно предавать меня анафеме, то ли кто-то в зале тихо завидовал — разбираться в этом сейчас было уже некогда, потому что ужин подходил к концу, все желающие давно бросили свои имена в Кубок, и настал момент истины.

Дамблдор поднялся со своего места, отчего гул в Большом зале почти сразу стих.

— Прошу внимания, — спокойно произнёс директор, подходя ближе к Кубку. — Пришло время. Кубок Огня готов выбрать своих чемпионов.

Пламя внутри Кубка внезапно сменило цвет с синевато-белого на красный. Раздался громкий треск, сноп искр взмыл в воздух, и из огня вылетел первый обугленный кусок пергамента, который Дамблдор ловко поймал на лету.

— Чемпион от Дурмстранга — Виктор Крам!

Зал взорвался аплодисментами. Болгары одобрительно загудели, радостно хлопая своего мрачного товарища по плечам. Когда шум немного стих, Кубок снова полыхнул.

— Чемпион от Шармбатона — Флёр Делакур!

Большой зал вновь разразился аплодисментами. Флёр грациозно поднялась со своего места, провожаемая десятками восхищённых, а порой и откровенно слюнявых взглядов.

Оставалось последнее имя. Пламя Кубка ярко вспыхнуло в третий раз, выбрасывая очередной листок. Дамблдор поймал его, развернул и на секунду замолчал. Затем бросил на меня взгляд с лёгким, почти отеческим укором, тяжело вздохнул и громко объявил:

— Чемпион от Хогвартса — Гарри Поттер.

Наш стол буквально взорвался. Гриффиндорцы заорали так, что, казалось, в Большом зале вот-вот задребезжат окна. Нас с Гарри едва не раздавили в объятиях, а поздравления со всех сторон посыпались одновременно.

Остальные факультеты отреагировали куда сдержаннее, но вполне достойно. Да, у пуффендуйцев на лицах читалось откровенное разочарование из-за того, что Кубок выбрал не Седрика, однако обошлось без свиста и криков о мошенничестве. Слизеринцы в основном демонстративно молчали, хотя парочка первокурсников всё же начала хлопать, пока старшекурсники быстро не раздали им по подзатыльнику.

— Прошу всех выбранных чемпионов пройти в комнату за преподавательским столом, — сказал Дамблдор, дождавшись, пока шум немного уляжется. — Там вы получите первые инструкции, касающиеся Турнира.

Гарри глубоко вздохнул, поднялся из-за стола и направился вслед за Крамом и Делакур. Не успели они скрыться за дверью, как Кубок Огня снова вспыхнул. Пламя сменило цвет, став ярко-красным, и почти сразу из него вылетел ещё один кусок пергамента.

Сотни взглядов проводили кружащийся в воздухе листок. Дамблдор поймал его, развернул и на несколько секунд задержался взглядом на пергаменте, после чего медленно поднял голову и посмотрел прямо на меня. По выражению его лица было ясно, что такого развития событий он явно не ожидал.

— Гарри Поттер!..

Я встал из-за стола, развёл руками и с невинным видом посмотрел на Дамблдора.

— Что я могу сказать, профессор? Судя по всему, Кубок Огня посчитал Гарри настолько достойным, что одного раза ему показалось мало. Лично я бы не рискнул спорить с древним и явно уважаемым магическим артефактом. Мало ли какие у него могут быть причуды…

После моих слов Дамблдор едва заметно переглянулся со Снейпом, а наш Ужас Подземелий, как мне показалось, с трудом удержался, чтобы не посмотреть в сторону Аластора Грюма. Что ж… Судя по этой немой сцене, зельевар уже успел ознакомиться с моим конспектом и передать «эссе» по назначению. А значит, всё пока шло более-менее по плану.

Теперь оставалась сущая мелочь: каким-то непостижимым образом убедить двух сильнейших, мать их, магов и легилиментов, которые на голову превосходят меня и в интригах, и в жизненном, и в магическом опыте, что их план, если они вообще успели его придумать, — полное дерьмо, а мой — настоящий шедевр тактической мысли, следовать которому стоит без лишних вопросов. Да уж… задачка со звёздочкой. С повышенной сложностью, весьма вероятным отчислением в худшем случае и драеньем котлов с коридорами до конца учебного года — в лучшем.

— Мистер Уизли! — не выдержала профессор Макгонагалл.

Наш декан поднялась со своего места, и вид у неё был такой, будто она всерьёз раздумывала, не трансфигурировать ли меня прямо сейчас во что-нибудь небольшое и, желательно, неодушевлённое.

— Прекратите этот балаган немедленно! Ваша возмутительная выходка переходит все мыслимые границы! Мало того, что вы устроили этот спектакль на глазах у всей школы и наших уважаемых гостей, вы ещё и грубейшим образом нарушили регламент Турнира. Вы хоть понимаете, какую неразбериху устроили? Вместо праздника нас теперь ждёт долгая ночь разбирательств с Министерством и обсуждения всех юридических последствий. Поэтому я настоятельно рекомендую вам закрыть рот и немедленно отправиться в гостиную Гриффиндора, пока я не сняла с нашего факультета столько баллов, что вам придётся отрабатывать их до самого выпуска.

Я спокойно дождался, пока профессор закончит.

— Профессор Макгонагалл, при всём моём безграничном уважении, настоящие, исконные правила Турнира Трёх Волшебников не были нарушены ни на йоту. Насколько мне удалось выяснить, древний устав гласит, что от каждой школы выбирается один самый достойный чемпион. Хогвартс, Дурмстранг и Шармбатон своих представителей получили. Кубок сделал выбор, назвал имена, и магические контракты уже заключены. А то, что Министерство сравнительно недавно решило дополнить древний ритуал возрастным ограничением, — это уже современное правило, а не часть первоначального устава Турнира.

Я ненадолго замолчал и перевёл взгляд на мадам Максим и Игоря Каркарова.

— Да и потом… я не вижу, чтобы глубокоуважаемые директора Шармбатона и Дурмстранга были категорически против такого исхода. С точки зрения честного состязания, если от Хогвартса выступает юноша, который объективно моложе и обладает меньшим опытом, чем их блестящие студенты, разве это не делает Турнир ещё интереснее? Это лишь подтверждает, что магия судит не по возрасту. Уверен, мадам Максим и профессор Каркаров прекрасно понимают: участие более юного чемпиона нисколько не умаляет достоинств их представителей, а лишь даёт им ещё одну возможность доказать своё превосходство.

Игорь Каркаров задумчиво погладил свою козлиную бородку, а мадам Максим лишь гордо вздёрнула подбородок. Возражать они явно не спешили. Моя лесть, щедро приправленная прозрачным намёком на то, что у их девятнадцатилетних студентов теперь появилось заметное преимущество перед нашим четверокурсником, похоже, попала точно в цель. И в самом деле, зачем протестовать, если победа, возможно, сама идёт тебе в руки?

Профессор Макгонагалл явно собиралась возразить, но Дамблдор вовремя остановил её.

— Довольно, Минерва, ничего непоправимого не произошло. Мистер Уизли высказал весьма любопытную точку зрения, и мы обязательно обсудим её в более подходящей обстановке. Кубок Огня сделал свой выбор, и мы обязаны его уважать.

Дамблдор обвёл взглядом притихший зал.

— А теперь я прошу всех студентов разойтись по своим гостиным. Старосты, проследите за порядком. Праздничный пир окончен.

Студенты нехотя начали подниматься со своих мест, и Большой зал почти сразу наполнился гулом голосов, бурно обсуждавших произошедшее. Я тоже развернулся, собираясь затеряться в толпе гриффиндорцев, но голос Дамблдора настиг меня уже на полпути.

— И, мистер Уизли… Жду вас в своём кабинете ровно через час. Полагаю, нам с вами предстоит весьма любопытная беседа.

Я молча кивнул и, стараясь не встречаться взглядом с Гермионой, которая явно уже придумывала, как именно будет меня убивать, поспешил вслед за остальными в сторону башни Гриффиндора.

Но далеко уйти мне не удалось. Моя личная Немезида настигла меня почти у самого входа в гостиную. Кольцо сработало безупречно, заранее послав чёткий сигнал тревоги, благодаря чему я успел развернуться как раз в тот момент, когда в меня на полном ходу влетела наша с Гарри любимая кудряшка.

— Рональд Билиус Уизли, как ты смеешь… — с ходу начала она.

Здраво рассудив, что в моём случае поможет только шоковая терапия, я не стал вступать в дискуссию. Вместо этого шагнул ей навстречу, наклонился, легко подхватил Гермиону и без лишних церемоний закинул себе на плечо. К счастью, девушка она была миниатюрная и весила совсем немного, так что особых проблем не возникло.

Её возмущённый крик мгновенно оборвался — похоже, от полного шока. Жаль, что я не видел её лица в этот момент. Стоило сделать колдографию, чтобы потом долгими зимними вечерами греть ею своё тёмное сердечко.

Проходящие мимо студенты то и дело останавливались, тыкали в нас пальцами и весьма двусмысленно улыбались. Я же целенаправленно нёс Гермиону туда, где нам никто не помешает. И совершенно не в том «романтическом» смысле, о котором сейчас наверняка подумали все случайные свидетели этой сцены. Мне просто нужно было с ней серьёзно поговорить, а это оказался самый быстрый способ сменить обстановку без лишних споров.

Впрочем, состояние шока продлилось недолго. Секунд через двадцать Гермиона окончательно пришла в себя и принялась колотить меня кулаками по спине, сердито шипя что-то совершенно неразборчивое. Был бы здесь Гарри — наверняка перевёл бы, не зря же он змееуст. Скорее всего, она требовала немедленно поставить её на пол, чего я, разумеется, делать не собирался, потому что времени у меня было в обрез.

Заметив впереди один из пустующих классов, я зашёл внутрь, закрыл дверь и наконец поставил Гермиону на ноги.

Ох, какое же у неё сейчас было лицо: красное, сердитое, выражающее самое настоящее праведное возмущение и обещающее мне все возможные кары небесные. Выглядело это довольно забавно и, если честно, даже мило. Теперь я вполне понимал оригинального Рона: влюбиться в эту девушку было совсем несложно, пусть сам он осознал это лишь ближе к концу своей истории.

Заметив, как её рука машинально потянулась к карману за палочкой, я понял, что дело дрянь и нужно брать инициативу в свои руки.

— Гермиона, ты любишь Гарри?! — почти выкрикнул я, мгновенно посерьёзнев.

Она застыла, так и не достав палочку.

— Что?.. В каком смысле? Да сейчас вообще речь не об этом! Рон, ты хоть понимаешь, что вы…

— Я ещё раз спрашиваю: ты любишь Гарри или нет? Просто ответь. Да или нет, Гермиона, — жёстко перебил её я.

— Да при чём тут это, Рон?!

— Ещё как при чём, Гермиона. Очень даже при чём. Но ты снова не ответила. Ты любишь нашего общего друга или тебе на него совершенно наплевать?

Гермиона вспыхнула ещё сильнее.

— Как ты смеешь вообще спрашивать меня об этом? Конечно, я… очень за него переживаю! — с каждым словом она всё сильнее тыкала меня пальцем в грудь. — Именно поэтому я сейчас так зла на вас обоих. И особенно на тебя, потому что ты решил поддержать эту откровенно глупую затею!

— А что плохого в том, что я решил помочь своему лучшему другу исполнить его желание? — пожал плечами я. — Разве это преступление, Гермиона? Но ты уже во второй раз уходишь от прямого ответа. Впрочем, я его и без того знаю. Значит, Гарри не так уж тебе дорог, если ты до сих пор не можешь честно ответить на такой простой вопрос.

Сказав это, я демонстративно развернулся к двери.

— А ну стой, Рон! — Гермиона схватила меня за плечо и резко развернула к себе.

На её глазах уже выступили слёзы. В этот момент я почувствовал себя тем ещё куском дерьма и, пожалуй, самой настоящей тварью. Но если я действительно хотел, чтобы мой план сработал, если хотел, чтобы Гермиона наконец задумалась о своём отношении к Гарри и перестала душить его гиперопекой, мне нужно было довести этот разговор до конца.

— И почему же ты решил, что мне на него плевать? — дрожащим голосом спросила она.

Я тяжело вздохнул. Прости, Гермиона, но ты должна это услышать.

— Потому что, если бы ты действительно его любила и уважала, ты бы не пыталась постоянно переделывать его под себя. Ты слишком часто считаешь, что лучше знаешь, как для него будет правильно. Почти в каждом его решении ты первым делом пытаешься найти ошибку или объяснить, почему так делать не стоит. Ты постоянно стараешься уберечь его от любых неприятностей, но вместе с этим всё чаще начинаешь решать за него. А ведь любящий человек не пытается прожить чужую жизнь вместо того, кого любит. Он принимает своего партнёра таким, какой он есть, со всеми достоинствами, недостатками и правом самому делать свой выбор.

Гермиона стояла и смотрела на меня широко раскрытыми глазами. Злость полностью исчезла с её лица, уступив место растерянности. Она едва сдерживала слёзы.

— Я просто беспокоюсь о нём… — едва слышно прошептала она. — Я переживаю и не хочу, чтобы он пострадал. Он ведь может погибнуть.

— На первом курсе, когда он спасал тебя от горного тролля, он тоже мог погибнуть, — спокойно ответил я. — Но он не стал всё тщательно анализировать, а просто бросился тебя защищать, потому что первым делом подумал о тебе. Был ли его поступок разумным? Первокурсник, едва знакомый с магией, бросается на огромного монстра. Нет, это было совершенно неразумно. Но если бы мы тогда не появились, тебя бы уже не было в живых. Его глупый поступок спас тебе жизнь. На втором курсе он в одиночку спустился в Тайную комнату к василиску, чтобы спасти мою сестру Джинни. Был ли этот поступок логичным и безопасным? Нет. Но он сделал это, потому что таков его характер. В прошлом году он вышел против оборотня и дементоров ради своего крёстного. Он всегда совершает неразумные поступки, Гермиона, но делает это ради защиты тех, кто ему дорог.

Я ненадолго замолчал.

— А сейчас, возможно, впервые в жизни, он захотел сделать что-то лично для себя. Поучаствовать в этом Турнире. И ты, вместо того чтобы встать на его сторону и поддержать, снова усомнилась в его выборе. Если ты его любишь, ты должна быть на его стороне, несмотря на все риски.

По её щекам покатились слёзы. Я снова вздохнул, шагнул вперёд и крепко обнял её, прижав к себе. Мы простояли так несколько минут, пока она наконец не отстранилась и не вытерла лицо рукавом.

— Я люблю его, Рон. Но… он ведь и в самом деле может серьёзно пострадать. Ты должен это понимать.

— Я прекрасно это понимаю, подруга. Но это его решение. А наша с тобой задача — поддерживать его и сделать всё возможное, чтобы он не пострадал. И знаешь… мне почему-то кажется, что два таких «гениальных» мага, как мы с тобой, вполне способны с этим справиться. Верно?

Я улыбнулся, и Гермиона тихо рассмеялась. Я ещё раз обнял её и погладил по волосам.

— Если он пострадает, Рон, я тебя прибью, — проворчала она, уткнувшись мне в грудь.

— Договорились, — усмехнулся я. — Но сначала давай всё-таки сделаем так, чтобы до этого не дошло. Ведь мы уже не раз выбирались из подобных передряг, выберемся и теперь.

Я немного отстранился и посмотрел на её заплаканное лицо.

— А теперь тебе лучше привести себя в порядок, а то, если наш Избранный увидит тебя рядом со мной в таком виде, боюсь, решит, что я тебе как-то навредил, и полезет на меня с кулаками.

Гермиона улыбнулась.

— Было бы неплохо, если бы он всё-таки тебя проучил.

Бытовыми чарами Гермиона убрала с лица все следы недавних слёз, и мы вместе вышли из класса, направившись к башне Гриффиндора. Прямо у портрета Полной Дамы мы столкнулись с Гарри. Гермиона тут же бросилась ему на шею и крепко обняла. Очкарик непонимающе посмотрел на меня поверх её макушки.

— Я смог усмирить бурю, — хмыкнул я. — Но вам двоим сейчас явно есть о чём поговорить наедине.

Я уже развернулся, собираясь идти к кабинету директора, но вдруг вспомнил одну важную вещь.

— Гарри, Карта Мародёров у тебя с собой?

— Она в спальне. А что?

— Одолжишь её на пару часов? Она мне сейчас очень пригодится. Обещаю вернуть.

— Эм… Ну ладно, сейчас принесу, — кивнул он.

Гарри скрылся за портретом, а Гермиона, так и не отпуская его руку, послушно пошла следом. Что ж, возможно, мои резкие слова действительно заставят её переосмыслить своё поведение. Искренне надеюсь, что это пойдёт их отношениям только на пользу. Через пару минут Гарри вернулся и протянул мне Карту. Я поблагодарил его, спрятал её во внутренний карман мантии и направился к кабинету Дамблдора.

Поднявшись к кабинету директора, я обнаружил, что дверь уже была приоткрыта. Войдя внутрь, сразу увидел Дамблдора и, ну куда же без него, Северуса Батьковича Снейпа собственной персоной. Лицо зельевара было мрачнее обычного, а взгляд, которым он меня встретил, не обещал ничего хорошего. Чуяла моя пятая точка, что не будь мы сейчас в кабинете директора, меня бы уже пустили на ингредиенты для какого-нибудь особенно мерзкого зелья.

— Проходи, Рон, присаживайся, — спокойно произнёс Дамблдор, указывая на свободное кресло перед своим столом. — Не желаешь лимонную дольку?

Отказываться я не стал и без лишних раздумий взял предложенное угощение. Закинув дольку в рот, я с некоторым удивлением признал, что она оказалась весьма вкусной. Неудивительно, что директор так их любит.

Дамблдор, наблюдая за тем, как я жую его любимое лакомство, выглядел вполне довольным. Чего никак нельзя было сказать о Снейпе, который лишь едва заметно скривился.

— Мальчик мой, признаюсь честно, мне было бы крайне любопытно узнать, каким образом тебе удалось пройти мою возрастную черту. Однако сейчас меня гораздо больше интересует совсем другой вопрос.

С этими словами директор открыл ящик стола, достал небольшой свёрнутый листок пергамента и развернул его передо мной. Это была моя записка, которую я утром вложил в эссе для Снейпа.

— Именно благодаря ей сегодняшний вечер оказался куда интереснее, чем мог бы быть… Не хочешь объяснить, что всё это значит? — Голос директора по-прежнему звучал спокойно, но из его глаз исчезла прежняя весёлость.

В этой записке я прямым текстом написал, что Гарри Поттер находится в смертельной опасности из-за скрывающегося в стенах школы одноглазого Пожирателя Смерти, и добавил, что у меня есть неопровержимые доказательства.

Дамблдор сложил пальцы домиком и внимательно посмотрел на меня поверх очков.

— Итак, Рон, я жду твоих объяснений. Потому что одно дело — невинные шутки и проделки с Кубком Огня, и совсем другое — подобные обвинения. Заявить, что под личиной одного из профессоров нашей школы и уважаемого бывшего мракоборца скрывается опасный преступник, — крайне серьёзный шаг.

— Невинные шутки? — холодно произнёс Снейп. — Позвольте не согласиться, директор. Сегодня мистер Уизли выставил на посмешище защитные чары, сорвал церемонию выбора чемпионов, поставил под сомнение правила Турнира, а теперь обвиняет одного из преподавателей Хогвартса в том, что тот является Пожирателем Смерти. Я бы не назвал это невинной шалостью.

— Северус, — спокойно остановил его Дамблдор. — Мы ещё успеем обсудить поступки мистера Уизли. Сейчас я хочу выслушать его.

Снейп недовольно поджал губы, но больше ничего не сказал. Дамблдор вновь посмотрел на меня.

— Итак, Рон. Начинай с самого начала. И постарайся ничего не упустить.

Я смотрел на Дамблдора и не чувствовал ровным счётом ничего. Точнее, моё кольцо не улавливало ни малейшего негатива или скрытой угрозы в мою сторону. Даже от Снейпа, несмотря на его откровенно недовольное лицо, фон оставался нейтральным.

Возможно, дело было в том, что оба сидящих передо мной мага являлись сильнейшими легилиментами и настолько хорошо контролировали свои эмоции, что артефакт попросту ничего не мог распознать. Но, с другой стороны, вспоминая канон, я знал, что Дамблдор не был злодеем. Да, старик всегда играл в свою игру, мастерски плёл интриги и не спешил делиться своими планами даже с ближайшими соратниками. Но намеренно вредить собственным ученикам? Нет, это было не про него. Достаточно вспомнить историю с Драко Малфоем, которому предстояло его убить. Дамблдор не стал этому препятствовать, хотя прекрасно понимал, к чему всё идёт. Да, к тому моменту он и сам был обречён, но сути дела это не меняло. Сейчас ему можно было довериться. Хотя бы частично.

Тяжело вздохнув, я рассказал им всё. Ну… почти всё, если быть совсем уж точным.

Я рассказал, что всё лето Гарри мучили реалистичные кошмары о Волдеморте. Описал всё, что он видел в этих снах: жалкое, уродливое подобие младенца, в которое превратился Тёмный Лорд, и Питера Петтигрю, который теперь прислуживает своему хозяину. Умолчал я лишь о точном местонахождении этой компании. Если выложу им ещё и название магловской деревушки Литтл-Хэнглтон, у них наверняка возникнут лишние вопросы о том, откуда мне известны такие подробности. Эту информацию позже должен принести Сириус или Люпин. Так будет и логичнее, и безопаснее, если те, конечно, по глупости своей не решат действовать вдвоём…

Затем я перешёл к своим предположениям насчёт личности нашего нового одноглазого профессора. И вот тут Снейпа, что называется, прорвало.

— Это уже переходит все мыслимые границы! — рявкнул зельевар, поворачиваясь к директору. — Альбус, неужели вы намерены всерьёз выслушивать этот вздор? Этот наглый мальчишка сначала устраивает балаган на глазах у всей школы, а теперь разбрасывается нелепыми обвинениями в адрес вашего старого друга! И на чём они основаны? На кошмарах Поттера, которому, видите ли, плохо спится по ночам?!

Дамблдор, в отличие от Снейпа, молчал и выглядел необычайно задумчивым. Особенно после того, как я описал нынешний облик его бывшего ученика. Похоже, он уже сопоставлял услышанное с тем, что знал сам, пытаясь понять, в каком состоянии сейчас находится Волдеморт и каким образом ему удалось удержаться в мире живых.

— Прошу прощения, профессор Снейп, но я ещё не закончил. У меня есть доказательства, — спокойно перебил его я.

Я сунул руку в карман мантии, достал Карту Мародёров и развернул её прямо на столе директора. Коснувшись пергамента палочкой, активировал артефакт. На старой бумаге тут же проступили тонкие чернильные линии коридоров и сотни крошечных точек с именами. Среди них были и наши три имени, аккуратно подписанные в центре кабинета директора.

— Я так и знал. — Снейп брезгливо скривил губы, сверля Карту тяжёлым взглядом. — Я давно подозревал, что у этого высокомерного мальчишки Поттера и его дружков есть какая-то тёмная побрякушка, позволяющая им безнаказанно разгуливать по замку по ночам.

Дамблдор же с нескрываемым любопытством склонился над столом, внимательно изучая движущиеся по пергаменту точки.

— Эта Карта, директор, безошибочно показывает имена всех, кто находится на территории Хогвартса, — пояснил я, проигнорировав выпад Снейпа. — Живых людей, животных и даже призраков. И самое главное — для неё не существует никакой маскировки. Неважно, ученик вы, скрываетесь под мантией-невидимкой или выпили Оборотное зелье — Карта всегда покажет, кто вы на самом деле.

Я ткнул пальцем в ту часть плана, где располагался кабинет Защиты от тёмных искусств.

— Присмотритесь внимательно к именам, которые сейчас там указаны.

Снейп и Дамблдор одновременно перевели взгляды на указанное место. В кабинете отчётливо виднелись две надписи. Одна точка с именем «Аластор Грюм» оставалась совершенно неподвижной в углу комнаты. А вот вторая, неспешно ходившая по кабинету, носила имя «Бартемиус Крауч».

— Это ещё ничего не доказывает, Уизли! — прошипел Снейп, хотя прежней уверенности в его голосе уже не было. — Это может быть обычная подделка. Сломанная игрушка, зачарованная школьниками, чтобы вводить преподавателей в заблуждение!

— Эту «игрушку» создали десятилетия назад весьма талантливые волшебники, и с тех пор она ни разу нас не подвела, — парировал я. — В прошлом году она точно так же показывала Питера Петтигрю, который жил в нашей спальне в облике крысы. Просто тогда ни я, ни Гарри понятия не имели, кто это такой, ведь весь магический мир считал его мёртвым. Карта не ошибается, профессор Снейп.

Я ненадолго замолчал и посмотрел зельевару прямо в глаза.

— И, кстати… Вы, профессор, можете сколько угодно ненавидеть мой факультет, меня или Гарри. Но вы — блестящий Мастер зелий. Вы просто не могли не почувствовать характерный запах Оборотного зелья, который время от времени исходит от «Грюма». Он прикладывается к своей фляге чуть ли не каждый час, и вы наверняка замечали это во время обедов в Большом зале. А чтобы постоянно пить Оборотное зелье в таких количествах, его нужно непрерывно варить. Значит, требуются ингредиенты. И далеко не самые обычные. Я ведь прав? И где, по-вашему, можно регулярно доставать такие ингредиенты на территории закрытой школы?

На лице Снейпа на миг промелькнуло понимание, которое почти сразу сменилось раздражением. Наш Ужас Подземелий мог быть кем угодно, но дураком он точно не был. До него наконец дошло, кто именно регулярно запускал руки в его личные запасы ингредиентов.

Дамблдор пока не вмешивался в нашу перепалку. Он задумчиво переводил взгляд с Карты на меня, затем медленно поднялся из кресла, заложил руки за спину и принялся расхаживать по кабинету.

— И что же ты предлагаешь нам делать дальше, мой мальчик? — наконец нарушил тишину директор, остановившись у окна.

— Пока что — ничего.

— Как это — «ничего»?! — снова вспылил Снейп.

— Именно так, профессор, — ответил я, снова переводя взгляд на Дамблдора. — Директор, сегодня в Большом зале я бросил в Кубок Огня лишь один пергамент с именем Гарри Поттера. Но имя выпало дважды. Вам это не кажется странным? У вас ведь остался тот второй листок?

Дамблдор молча кивнул, достал из кармана мантии слегка обугленный кусок пергамента и положил его на стол рядом с Картой.

— Взгляните, — я указал на него. — На моём листе было чётко написано «Хогвартс». А здесь? Здесь указано название школы, которой вообще не существует. Я не знаю всех деталей их плана, но Тёмному Лорду и его приспешникам по какой-то причине жизненно необходимо, чтобы Гарри участвовал в этом Турнире.

— То есть, — ледяным тоном произнёс Снейп, — если приспешникам Тёмного Лорда было так жизненно необходимо участие Поттера в Турнире, почему же вы любезно сделали за них всю грязную работу? Если вы всё это знали, Уизли, почему не остановили их?

— И как именно я должен был им помешать, профессор? Вызвать на дуэль Барти Крауча-младшего? Пожирателя Смерти, который объективно является гениальным магом и во много раз превосходит меня и в силе, и в боевом опыте? Или, может, мне стоило ещё вчера вечером прийти к вам с Картой Мародёров? Будем честны: что бы вы сделали? Поверили бы четверокурснику, который заявляет, что под личиной нового профессора Защиты от тёмных искусств скрывается Пожиратель Смерти, а единственное доказательство — старая карта, созданная школьниками? Нет, профессор. Вы бы решили, что Поттер снова выдумал очередную невероятную историю, а я просто имел глупость ему поверить. Карту вы бы конфисковали, нас наказали, а настоящий Крауч за это время либо избавился бы от улик, либо придумал другой способ добиться своего.

Снейп лишь плотнее сжал челюсти, но промолчал.

— Поэтому я сделал то, что было в моих силах, — продолжил я уже спокойнее. — Я дал Гарри возможность войти в Турнир открыто, на его собственных условиях. Если бы я не вмешался, всё закончилось бы куда хуже. Подумайте сами: не брось я его имя от Хогвартса, Кубок всё равно выбрал бы законного чемпиона от нашей школы — кого угодно, будь то гриффиндорец, слизеринец, когтевранец или пуффендуец. А потом выплюнул бы имя Гарри уже от той самой несуществующей школы, которую придумал Крауч. Четыре чемпиона вместо трёх! Вы представляете, какой бы поднялся международный скандал? Министерство магии, журналисты, директора других школ — все обвинили бы Хогвартс в мошенничестве. А сейчас, если не брать в расчёт возрастное ограничение, у нас осталась классическая тройка чемпионов. Со стороны это выглядит как возмутительная, но всё же техническая ошибка, а не как тщательно спланированная диверсия.

— Звучит на удивление… разумно, — задумчиво произнёс Дамблдор, поглаживая бороду. — Но ответь мне, Рон. Если всё так, как ты говоришь, почему бы нам прямо сейчас не спуститься в кабинет Защиты от тёмных искусств и не арестовать Бартемиуса?

— Потому что мы понятия не имеем, каковы их дальнейшие планы, директор. Если вы схватите Крауча сейчас, это вызовет не меньший скандал. Официально мёртвый Пожиратель Смерти, сын высокопоставленного чиновника Министерства, несколько месяцев выдавал себя за преподавателя Хогвартса прямо у вас под носом. «Ежедневный пророк» разорвёт вас на части. Но что ещё важнее — Тёмный Лорд сразу поймёт, что его шпион раскрыт, и где бы он сейчас ни скрывался, после этого заляжет на дно так глубоко, что мы его уже никогда не найдём. А мы даже не можем быть уверены, что сам Крауч переживёт арест. Если у него есть способ покончить с собой, лишь бы не выдать секреты своего хозяина, никакая Сыворотка правды уже не поможет. Сейчас он, возможно, наша единственная ниточка, которая может вывести нас на Волдеморта.

Я ненадолго замолчал, давая директору время всё обдумать.

— А если мы оставим всё как есть, у нас появится реальный шанс выяснить, где он скрывается. Если видения Гарри — правда, а я уверен, что это так, Волдеморт сейчас крайне слаб. У него уродливое, немощное тело и лишь горстка сторонников, готовых ему помогать. Я ни в коем случае не сравниваю себя с вами, директор, но, возможно, если как следует всё обдумать, у вас появится шанс не просто выйти на Тёмного Лорда, а покончить с ним сейчас, пока он ещё не успел вернуть себе прежнюю силу. И тогда, возможно, удастся избежать новой войны и множества бессмысленных жертв.

В кабинете повисла тишина. Дамблдор отвернулся к окну, задумчиво глядя на тёмные очертания Запретного леса.

— Благодарю тебя, мой мальчик, — наконец произнёс он, поворачиваясь ко мне. — Ты оказал нам неоценимую услугу, доверив эту информацию.

— Не стоит благодарностей, профессор, — я пожал плечами. — В моих личных интересах защитить лучшего друга, чтобы он дожил до выпускных экзаменов. Но у меня есть к вам обоим одна серьёзная просьба. Ни слова Гарри. Вообще ничего. У него должен быть хотя бы один относительно нормальный учебный год… Ну, насколько это вообще возможно для участника смертельно опасного Турнира.

Дамблдор понимающе улылся.

— Хорошо, Рон. Гарри ничего не узнает от нас. Ты можешь идти.

Я уже потянулся к Карте Мародёров, собираясь убрать её со стола, когда директор вдруг добавил:

— И всё же, исключительно ради удовлетворения любопытства старика… Как именно ты преодолел мою возрастную черту?

Я мысленно хмыкнул. Не мог же я сказать ему правду. Не мог же я признаться, что после тщательного анализа структуры его заклинания выяснил одну крайне любопытную вещь: возрастная черта определяла не столько физический возраст человека, сколько возраст его души — той самой магической сущности, которую невозможно изменить ни Оборотным зельем, ни трансфигурацией, ни какими-либо другими ухищрениями. Именно поэтому она почти никогда не ошибалась. Проблема заключалась лишь в одном: моя душа была старше положенных девятнадцати лет. Магический барьер без колебаний признал меня совершеннолетним и попросту проигнорировал возраст моего тела. В обычной ситуации биологический возраст и возраст души всегда совпадают. Но мой случай был тем самым редким исключением, о котором создатели этого заклинания, вероятнее всего, даже не могли подумать.

Я лишь весело улыбнулся и, уже разворачиваясь к двери, ответил:

— Это магия, профессор.

Дамблдор тихо, по-доброму рассмеялся.

— Ступай, Рон. И хороших тебе снов.

— Эту Карту следует конфисковать, директор, — тут же подал голос Снейп, с неприязнью глядя на пергамент в моих руках. — Нельзя оставлять этим паршивцам артефакт, который поощряет ночные вылазки и нарушение школьных правил.

— Оставь, Северус, — примирительно произнёс Дамблдор, слегка махнув рукой. — Эта Карта по праву принадлежит Гарри. Это наследие его отца. И, как мы сегодня убедились, в руках этих мальчиков она служит весьма благому делу. Пусть остаётся у них.

Я благодарно кивнул директору, спрятал Карту и вышел из кабинета, тихо закрыв за собой дверь.

Как только шаги Уизли стихли на винтовой лестнице, Дамблдор медленно опустился в своё кресло. Улыбка исчезла с его лица, уступив место усталости.

— Ну? И что ты о нём скажешь, Северус? — негромко спросил он.

Снейп, уже без прежнего раздражения, ответил совершенно серьёзно:

— Он лжёт, Альбус. Или, по крайней мере, скрывает гораздо больше, чем рассказал.

— Согласен, — задумчиво кивнул Дамблдор. — Он многое недоговаривает. Но меня куда больше интересует то, зачем он это делает. Я не почувствовал в нём ни злобы, ни корысти. Всё, что он сегодня говорил, было продиктовано желанием защитить близких ему людей. Возможно, он не рассказал нам всей правды. Возможно, у него есть причины хранить некоторые тайны при себе. Но в одном я почти уверен: он искренне пытается предотвратить беду. И пока его поступки говорят в пользу этих слов.

— И что мы будем делать дальше? — сухо поинтересовался зельевар.

— Именно то, что и предложил юный Уизли. Пока — ничего. Будем внимательно наблюдать за нашим новым профессором Защиты от тёмных искусств и готовиться к грядущим событиям. Этот мальчик дал мне сегодня слишком много пищи для размышлений. Ступай, Северус. Мне нужно связаться с некоторыми старыми знакомыми.

Снейп коротко кивнул и, взмахнув полами чёрной мантии, бесшумно вышел из кабинета.

Оставшись один, Дамблдор снял очки и устало потёр переносицу. Перед его мысленным взором всё ещё стояло описание жалкого, изувеченного существа, в которое превратился его бывший ученик. Кусочки головоломки, над которой он безуспешно размышлял долгие годы, наконец начали складываться в единую картину.

— Что же ты наделал с собой, мой мальчик? — с печалью прошептал директор в пустом кабинете. — Зачем же ты разорвал свою душу?..

Я шёл по коридорам школы, и, честно говоря, настроение у меня было так себе. Да, вроде бы всё получилось именно так, как я и хотел, но ключевое слово здесь — «вроде бы». Я сильно сомневался, что директор и зельевар поверили мне до конца. Впрочем, пока всё шло по плану, а это уже было немало. Возвращаться в гостиную Гриффиндора мне совершенно не хотелось. Там меня наверняка ждали допросы, расспросы и бесконечные попытки выяснить, что же на самом деле произошло. А сейчас я был не в настроении ни с кем разговаривать. Хотелось просто проветрить голову и хоть ненадолго избавиться от тяжёлых мыслей.

Поэтому я миновал жилые этажи, вышел из замка и неспешно направился к Чёрному озеру.

Солнце уже наполовину скрылось за горизонтом, отбрасывая на спокойную гладь озера длинные оранжевые блики. Небо постепенно темнело, наливаясь густыми вечерними красками, и вокруг царила тихая, умиротворённая атмосфера уходящего дня.

Неподалёку от берега стояла огромная карета Шармбатона. Возле неё прогуливались студенты французской школы: кто-то негромко беседовал, а кто-то, как и я, молча любовался закатом.

Вдруг позади послышался до боли знакомый быстрый топот ножек. Развернуться я успел лишь в последний момент, инстинктивно выставив перед собой руки. В следующее мгновение в меня на полном ходу влетела французская ракета по имени Габриэль Делакур. Не удержав равновесия, я рухнул спиной на мягкую траву, машинально прижав девочку к себе.

И вот лежу я, смотрю в вечернее небо и пытаюсь отдышаться, потому что удар под дых получился весьма чувствительным. А эта маленькая зараза нависает надо мной с широченной счастливой улыбкой и заглядывает прямо в глаза. Ну и как после такого на неё обижаться?

— Рон! Я так г'ада тебя видеть! — тут же затараторила она. — Я тебя весь вечег' ждала! Ты представляешь, мадам Максим сказала, что Флёр стала чемпионкой! Мы все так хлопали! О, Флёр, конечно, сразу сделала такое очень-очень гог'дое и спокойное лицо, будто ей каждый день Кубок Огня вручают, но я-то знаю! Она была так довольна, что даже позволила мне надеть её шарф и совсем не ругалась! А ещё мы сегодня ходили гулять к лесу, и там такие смешные растения, которые сами ползают…

Эх, мой ты личный пушистый антидепрессант. Как же я всё-таки рад её видеть. И это совершенно серьёзно. Я просто лежал на траве, слушал, как она без умолку щебечет какую-то совершенно неважную, по-детски наивную чепуху о своём дне, и чувствовал, как паршивое настроение понемногу улетучивается само собой.

Я улыбнулся и слегка взъерошил ей волосы. Габриэль недовольно фыркнула, точь-в-точь как рассерженный котёнок, чем только сильнее подняла мне настроение. Тогда я решил перейти к тяжёлой артиллерии и начал её щекотать. Девочка тут же звонко завизжала, рассмеялась и принялась вертеться у меня на животе, пытаясь увернуться. Впрочем, не сказать чтобы она слишком уж старалась вырваться. Решив, что с неё пока хватит, я убрал руки.

Тяжело дыша от смеха, она упёрлась локтями мне в грудь, подпёрла подбородок ладонями и внимательно посмотрела мне в глаза.

— Ты выглядишь чем-то расстроенным, Рон. Может, тебе нужно съесть чего-нибудь сладкого? Вот Флёр, когда из-за чего-то расстраивается или нервничает, постоянно ест сладкое. И довольно много, между прочим! Ой…

Она резко замолчала и испуганно прикрыла рот ладошкой.

— Мне, наверное, не стоило этого говорить, да?

Её слегка растерянная и откровенно испуганная тем, что только что сдала сестру с потрохами, мордашка окончательно меня развеселила.

Ну точно. Лучший антидепрессант.

— Не волнуйся, принцесса, я тебя не выдам и никому ничего не расскажу, — усмехнулся я и легонько щёлкнул её по носу. — А настроение у меня уже отличное. И, кстати, исключительно благодаря тебе. Так что спасибо.

Она потёрла нос и снова широко улыбнулась.

— Всегда пожалуйста, mon chevalier, — с важным видом ответила Габриэль.

Мы вместе рассмеялись. Затем она перевернулась на спину, так и оставшись лежать у меня на груди, а я, медленно перебирая пряди её волос, продолжил молча смотреть на темнеющее вечернее небо.

Не знаю, сколько мы так пролежали. Может, полчаса, может, час, а может, и того больше. Солнце окончательно скрылось за горизонтом Чёрного озера, а на потемневшем небе одна за другой начали загораться холодные точки звёзд.

Моя личная «принцесса» время от времени тыкала пальчиком в небо, указывая на какую-нибудь случайную звезду, и тут же требовала назвать её имя. Понятия не имею, с чего она вообще решила, что я дипломированный астроном, но, чтобы не разочаровывать ребёнка, я поступил так, как на моём месте поступил бы любой ответственный взрослый. А именно — принялся беззастенчиво нести абсолютную отсебятину, сочиняя всё прямо на ходу. Я вдохновенно выдумывал невероятные легенды о происхождении звёзд, их древних названиях и эпических битвах, благодаря которым они якобы оказались на небосводе.

И всё шло просто замечательно, пока на середине очередного «абсолютно правдивого» рассказа о трагичной любви вон того созвездия к вон той туманности я вдруг не почувствовал, что мой маленький благодарный слушатель… нагло дрыхнет. Она уютно склонила голову набок, прижалась ухом к моей груди и тихонько, совершенно беззаботно сопела.

М-да. Я тут, понимаете ли, распинаюсь, на ходу создаю шедевры устного творчества, а моя единственная и, что особенно обидно, самая благодарная слушательница уже десятый сон досматривает.

Впрочем, как выяснилось, аудитория была не единственной. К месту нашей стоянки приблизились тихие, размеренные шаги. Моя многострадальная пятая точка тут же безошибочно подсказала, кому именно они принадлежат. Что-то я слишком быстро научился их распознавать. Это уже начинает пугать…

— Кхм-кхм, — раздалось сверху.

Я поднял голову и узрел… Оу. Вот это я узрел.

Нет, я, конечно, всё прекрасно понимаю: Флёр — девушка невероятно эффектная и очень красивая. Но она что, вообще не осознаёт, какое впечатление производит на окружающих?

Вейла стояла менее чем в полуметре от моей головы, скрестив руки на груди, и смотрела на меня сверху вниз. И в этой позе не было бы абсолютно ничего криминального, если бы не одно «но»: из-за того, что я лежал на земле, мне открывался совершенно беспрепятственный панорамный вид на её бесконечно длинные ноги. И на всё, что находилось выше… значительно выше.

Мерлин всемогущий, женщина, ну неужели нельзя одеваться хоть немного более закрыто? Я, разумеется, понимаю, что мы сейчас находимся практически у вашей личной кареты, где можно позволить себе нечто более свободное, чем строгая школьная форма. Но не до такой же степени!

Юбка-колокол оказалась слишком лёгкой и свободной, из-за чего я увидел то, что в приличном обществе вообще никто видеть не должен. Нет, никаких анатомических секретов я не раскрыл, потому что бельё девушка, хвала небесам, всё-таки носила… Белое, аккурат под цвет своих волос.

Но всё же…

И что прикажете мне теперь делать? Я ведь, при всех своих попытках казаться культурным и рассудительным, всё ещё обычный среднестатистический пубертатный мужлан. Оторвать взгляд от подобного зрелища? Да кто вообще в здравом уме на такое способен?

Так, тпру. Стоп, машина. Подростковые гормоны всё-таки брали своё, и из этой пикантной ситуации нужно было срочно искать выход. Пункт первый: отвести взгляд. Иначе она прекрасно поймёт, куда именно он направлен, если уже не поняла.

Пункт второй: заговорить. Потому что продолжать молча пялиться ей под юбку, как пускающий слюни идиот, было бы верхом неблагоразумия.

— Добрый вечер, мисс Делакур. Рад вас видеть, — я всё-таки отвернулся (каюсь, с огромным трудом) и продолжил мягко поглаживать спящую Габриэль по голове, делая вид, что ночное небо внезапно стало самым интересным объектом во Вселенной.

— Добрый вечер, мистер Уизли, — её голос прозвучал довольно прохладно и слегка раздражённо. Интересно, с чего бы это на этот раз?

Лежим. Молчим. Точнее, я лежу, а она всё так же стоит у меня над головой и даже не шевелится. Вот же зараза. Я ведь так реально окосею, если и дальше буду старательно смотреть строго вверх и вправо.

— Мисс Делакур… А, к чёрту, — не выдержал я. — Можно я буду называть вас просто Флёр? А то у меня стойкое ощущение, будто мы застряли где-то в Средневековье и сейчас находимся на официальном приёме у короля. Мы же не на званом ужине.

Девушка тихо хмыкнула.

— И с какой стати я должна пег'еходить с вами на «ты»?

— Ну, хотя бы потому, что я в своё время защитил вашу сестру, — резонно заметил я. — Пусть это будет небольшой благодарностью от вашей семьи, если вы, конечно, не против. А взамен можете называть меня просто Рон, без всех этих «мистеров» и прочих формальностей.

Флёр некоторое время молчала, словно взвешивая все «за» и «против», но затем всё же ответила:

— Хог'ошо… Г'он. Можешь называть меня пг'осто Флёг'.

— Вот и отлично, — я искренне улыбнулся. — А теперь, Флёр, у меня к тебе есть одна очень маленькая, но крайне важная просьба. Не могла бы ты сделать пару шагов назад? Вообще в любую сторону, просто немного отойти от моей головы.

— Это ещё почему? — судя по мгновенно нахмурившемуся личику, вейла глубоко оскорбилась.

Ну почему, почему мой день просто не может закончиться спокойно?

— Понимаешь, Флёр, — я постарался придать своему голосу максимально философский тон, — я лежу здесь и с искренним удовольствием наслаждаюсь красотой ночного неба, любуюсь далёкими созвездиями. Но ты подошла так близко, что передо мной внезапно взошла… скажем так, ослепительно-белоснежная луна. Она, безусловно, невероятно прекрасна и, признаться, затмевает собой все звёзды, но, боюсь, это не совсем то астрономическое явление, к которому я был морально готов… по крайней мере, в данный момент.

Флёр замерла, пытаясь осознать, что именно я сейчас сказал. Судя по её смешно наморщенному носику, в прелестной французской головке шёл напряжённый мыслительный процесс. А затем её глаза резко расширились. Она с неподдельным негодованием уставилась на меня.

О, видимо, мой тончайший поэтичный намёк всё-таки достиг адресата.

Девушка поспешно сделала несколько шагов назад, одёрнула юбку и, к моему огромному удивлению, слегка покраснела. Она даже развернулась на каблуках, явно собираясь немедленно уйти обратно к карете, но тут же вспомнила, что её спящая сестра всё ещё лежит у меня на груди. А оставлять Габриэль наедине с каким-то озабоченным мужланом вейла, судя по всему, не собиралась.

Флёр снова повернулась ко мне, сверкая рассерженными глазами. И знаете, с этим пунцовым румянцем и возмущённо поджатыми губами она показалась мне на удивление… милой.

— Espèce d'idiot pervers! — прошипела она яростным шёпотом, чтобы не разбудить сестру, гневно тыча в мою сторону пальчиком. — Barbare du nord stupide et mal élevé! Comment oses-tu?! Tu es insupportable! Sauvage! (Извращённый идиот! Тупой, невоспитанный северный варвар! Да как ты смеешь?! Ты просто невыносим! Дикарь!)

Пока она шипела в мою сторону, я лежал и философски размышлял, хорошо это или всё-таки плохо, что я не знаю французского. Ни единого слова из её пламенной речи я не понимал. Точнее, не понимал дословно. Но, несмотря на языковой барьер, мозги у меня всё-таки имелись, а интонация говорила сама за себя. Судя по всему, титул благородного спасителя я только что окончательно утратил, зато обзавёлся парочкой новых, куда менее лестных французских эпитетов.

Но стоит отдать ей должное: в себя она пришла довольно быстро. Выплеснув на меня всё, что успело накопиться в её очаровательной французской головке, Флёр глубоко вздохнула, успокоилась и поправила растрепавшиеся светлые волосы. Затем она обошла меня по широкой дуге и, немного поколебавшись, всё-таки присела на траву. Правда, в нескольких метрах от меня. М-да…

— Уже довольно поздно. Габг'иэль пог'а спать, — холодно произнесла она, глядя куда-то в сторону Запретного леса.

Я лишь молча развёл руками, всем своим видом показывая, что её сестру силой вообще-то не удерживаю. Да и та, к слову, уже давно крепко спала, пуская слюни мне на мантию. Флёр на мгновение перевела взгляд на Габриэль, затем на меня, едва заметно скривилась и снова отвернулась.

Ох, тяжка моя жизнь. И почему с мелкой Габриэль общаться легко и просто, а с её старшей сестрой всё получается с точностью до наоборот?

— Флёр, могу я кое о чём спросить? — нарушил я затянувшееся молчание, решив наконец расставить все точки над «i». — Почему ты меня так явно недолюбливаешь? Откуда такое откровенное предубеждение? Мне просто хотелось бы понять причину. Что я тебе такого сделал?

Флёр резко повернула голову. Её ярко-синие глаза недобро блеснули в полумраке.

— Что ты сделал? — она возмущённо фыркнула. — Может быть, пг'ичина в том, что я в принципе не доверяю мужчинам? Или, может, дело в том, что, вернувшись с отцом из Англии, Габг'иэль только и делала, что без умолку рассказывала всем и каждому о каком-то героическом рыцаре? Да, поначалу я была тебе искренне благодарна за её спасение. Но когда моя маленькая сестра буквально каждый день повторяла, какой ты великолепный, прекрасный, смелый и замечательный… Знаешь, о чём я подумала?

Она слегка подалась вперёд и понизила голос.

— Я подумала, что она околдована. Что ты чем-то её опоил или наложил на неё Импег'иус. Я несколько раз тайно проверяла её на наличие чар, чтобы убедиться, что с её разумом всё в порядке. Я даже отвела её к знакомой женщине-легилименту во Франции, чтобы та проверила её память на наличие скрытых внушений!

— Эм… а это не слишком? — ошарашенно перебил её я. Одно дело — обычная забота старшей сестры, но таскать маленького ребёнка по мозгоправам из-за детской привязанности?

— Слишком?! — прошипела Флёр. — Этого ещё мало! Ты хоть пг'едставляешь, каково это, Рон? Ты знаешь, какие вы, мужчины, на самом деле? Вам всем нужно только одно. Стоит вам увидеть красивое лицо и фигуру, как ваши мозги моментально отключаются. Вы пускаете слюни, начинаете вести себя как разгорячённые животные, реагируя только на внешность и мой природный магнетизм. Никого из вас не волнует, что у меня внутри, о чём я думаю и чего хочу добиться в жизни. Вы смотрите на меня как на кусок мяса. Как на красивую игрушку.

Она на мгновение отвела взгляд и уже гораздо спокойнее продолжила:

— Ты даже не пг'едставляешь, сколько раз мне пг'иходилось сталкиваться с одним и тем же. Сначала восхищённые взгляды, комплименты и красивые слова. Потом попытки познакомиться поближе. А стоит человеку понять, что одних ухаживаний недостаточно и взаимности не будет, как он начинает злиться. Кто-то просто обижается и уходит. Кто-то становится навязчивым. А некоторые начинают считать, что имеют право добиваться своего любой ценой. Именно поэтому нас с самого детства учат быть осторожными и не довег'ять людям слишком быстро. Особенно мужчинам.

Она снова посмотрела на меня.

— И когда моя маленькая сестг'а возвращается домой и начинает каждый день рассказывать о каком-то английском мальчике, который для неё чуть ли не самый лучший человек на свете. Как, по-твоему, я должна была на это отреагировать? Просто улыбнуться и сделать вид, что всё в порядке? Нет. Я обязана была убедиться, что с ней действительно ничего не случилось. Потому что, если я ошибусь хотя бы один раз, последствия этой ошибки придётся расхлёбывать уже не мне, а ей.

Она раздражённо передёрнула плечами, невольно обхватив себя руками.

— Посмотг'и, как на меня смотг'ят здесь, в вашей школе! Особенно сегодня, когда я бг'осала своё имя в Кубок. Мне не нужно быть легилиментом, чтобы понимать, какие мег'зкие, гг'язные мысли кг'утятся у многих в головах. И пг'и всём этом мне ещё пг'иходится постоянно пг'исматг'ивать за своей младшей сестг'ой — добг'ой, доверчивой и слишком наивной для этого мира, — котог'ая тепег'ь пг'оводит всё своё свободное вг'емя в компании… подг'остка!

Флёр смерила меня долгим разочарованным взглядом.

— Да, я пг'изнаю, изначально мне показалось, что ты, возможно, действительно дг'угой. Что ты хотя бы немного лучше остальных. Но после сегодняшнего… после того, как и куда именно ты смотг'ел… — она снова пг'езг'ительно скривилась. — Нет. Я ошиблась. Тебе тоже нельзя довег'ять. Вы все одинаковые.

М-да… На такие откровения я, признаться, не рассчитывал. И всё же то, что она высказала мне всё это прямо в лицо, а не молча развернулась и ушла, было хорошим знаком. Значит, по крайней мере, она готова разговаривать.

Вот только тот факт, что меня из-за одного-единственного взгляда едва ли не записали в маньяки, откровенно удручал, и выглядело это как-то… по-детски глупо что ли. Особенно если учесть, что виноват-то по большому счёту был не я. Это ведь она подошла и встала прямо надо мной в своей развевающейся юбке! Но вслух я ей этого, разумеется, не скажу. Я, может, и гриффиндорец, но инстинкт самосохранения у меня пока работает исправно, а вступать в клуб самоубийц совершенно не хочется.

Ситуацию нужно было как-то исправлять. Вот только оправдываться мне совершенно не хотелось. Во многом Флёр была права. Мир вообще далёк от идеала, и чем раньше это примешь, тем легче станет жить. Я отвернулся от француженки, посмотрел на усыпанное звёздами небо и заботливо укрыл спящую у меня на груди «принцессу» своей мантией, чтобы она не замёрзла.

— Знаешь, Флёр, а ведь в чём-то ты права, — спокойно нарушил я тишину. — Среди мужчин действительно хватает сволочей. Но вся проблема в том, что идеальных людей вообще не существует. Ни среди мужчин, ни среди женщин. У каждого из нас найдётся целый вагон недостатков. И оправдывать ни мужчин в целом, ни себя в частности я не собираюсь. Всё, что мы можем сделать в этой жизни, — я, ты или кто угодно другой, — это найти человека, чьи недостатки мы готовы принять. Который окажется… — я невесело усмехнулся, — если уж совсем грубо выражаться, наименьшей сволочью среди всех остальных. Ну, или чуть большей — тут уж кому что нравится.

Я немного помолчал, давая ей время переварить мои слова.

— Чтобы ты лучше поняла, о чём я говорю… Возьмём, к примеру, твоего отца. Ты ведь наверняка его очень любишь, и в твоих глазах он — замечательный человек. Да и по тому недолгому времени, что мне довелось с ним общаться, я могу сказать, что он действительно достойный мужчина. Но идеален ли он? Вряд ли. Наверняка у него есть привычки или черты характера, которые могут кого-то раздражать. Или, может быть, ты готова поклясться, что он ни разу в жизни не ссорился с вашей матерью? Что она никогда на него не обижалась, не плакала из-за его слов или необдуманных поступков? Лично я в этом сильно сомневаюсь.

Я бросил на неё короткий взгляд и снова посмотрел на ночное небо.

— Я к тому, Флёр, что нельзя видеть в людях только плохое. Недостатки и грязь ты, как я погляжу, замечаешь без труда. Но в упор отказываешься видеть достоинства. Поверь, далеко не все парни вокруг — озабоченные животные. Даже в нашей школе учится немало ребят, которых я без всяких сомнений могу назвать сильными, честными и порядочными людьми. И нет, сейчас я говорю вовсе не о себе… Люди вообще странные существа. Мы легко врём, совершаем глупости, предаём, ошибаемся и нередко думаем прежде всего о себе. Но эти же самые люди способны на настоящую дружбу, самопожертвование и поступки, которые иначе как благородными не назовёшь. В каждом человеке намешано и хорошее, и плохое. Если замечать только одно, обязательно ошибёшься. И если видеть в каждом встречном лишь потенциальную угрозу… однажды рядом с тобой просто никого не останется.

Я повернул голову в её сторону. На улице уже совсем стемнело, поэтому ни выражения её лица, ни эмоций в глазах я различить уже не мог.

— У меня нет никаких злых намерений ни по отношению к тебе, ни по отношению к Габриэль. Для меня она — как ещё одна младшая сестра. А свою семью я люблю и никогда, ни при каких обстоятельствах, не причиню ей вреда. Что же касается «нашего» недавнего… инцидента. Ты должна понять одну простую вещь. Ты очень красивая девушка, Флёр. И сейчас я говорю не о твоём хвалёном вейловском магнетизме, о котором ты мне тут рассказывала. Потому что, к твоему сведению, на меня он вообще не действует. Я говорю о самой обычной красоте. Об объективной эстетике. Ты красивая девушка, а я — совершенно нормальный парень с исправно работающими гормонами, которому нравятся девушки. Как, по-твоему, я должен был отреагировать, когда ты буквально нависла надо мной? Это не было чем-то намеренным. Я даже не успел понять, что произошло. Если этим я действительно тебя оскорбил, то искренне прошу прощения. Но…

Внутренний голос благоразумия отчаянно вопил, что на этом лучше остановиться. Но проснувшийся внутренний тролль и моё напрочь искалеченное чувство юмора были с этим категорически не согласны.

— Но луна в самом деле была прекрасна. — Я невинно пожал плечами. — И я ни о чём не жалею.

Не говоря больше ни слова и не дожидаясь, пока в меня прилетит какое-нибудь французское проклятие, я осторожно поднялся на ноги, придерживая спящую Габриэль на руках.

— Ты права, уже довольно поздно, да и у озера становится прохладно, — как ни в чём не бывало произнёс я. — Не хочу, чтобы «моя принцесса» простудилась.

Я неспешно направился к карете Шармбатона, тогда как Флёр почему-то так и осталась сидеть на берегу озера. Остановившись у ступенек экипажа, я молча стал ждать, и спустя примерно минуту за спиной наконец послышались лёгкие шаги — старшая Делакур всё-таки подошла. Возле кареты почти не было света, поэтому разглядеть выражение её лица у меня снова не получилось. Не знаю, подействовала ли на неё моя философская речь, но, если нет… что ж, значит, нет. Конечно, мне не хотелось находиться в состоянии холодной войны со старшей сестрой Габриэль, однако, если она твёрдо решила держаться за свои предубеждения, пытаться переубеждать её дальше я уже не собирался.

Она молча поднялась по ступенькам, открыла дверь кареты и, развернувшись ко мне, протянула руки, а я так же осторожно передал ей мирно посапывающую девочку.

— Доброй ночи, Флёр, — коротко кивнул я и, развернувшись, направился обратно к замку.

Я успел сделать всего несколько шагов, когда в ночной тишине за моей спиной раздалось тихое, почти неуверенное:

— Добг'ой ночи… Г'он.

****

Дорогие читатели!

Тут я случайно заглянул в статистику книги и с удивлением обнаружил, что мою историю читают уже больше двух с половиной тысяч человек. Честно говоря, до сих пор не понимаю, почему вы всё ещё продолжаете её читать… но, судя по всему, вас она чем-то всё-таки зацепила.

И вот что меня немного смутило: читателей уже больше двух с половиной тысяч, а лайков всего около восьмисот. Как-то непорядок. По логике, если вы до сих пор читаете книгу и не забыли о ней как о страшном сне, значит, она вам всё-таки нравится.

В общем, к чему я всё это веду: если вы ещё не поставили лайк, не забывайте это сделать. Вам это ничего не стоит, а мне будет действительно очень приятно.

Всем приятного чтения!