Тау оскалился, открыл глаза — и мир ударил его болью. Голова гудела, будто внутри что-то пульсировало, тело казалось чужим, каждый сустав ныл. Он вдохнул — и рёбра отозвались тупой резью. Выдохнуть было не легче. Футболка прилипла к спине — он был мокрым насквозь.

Блять. Такого раньше не было. Я не то что двинуться — даже дышать толком не могу. Ещё и тошнит до кучи. Меня как будто раз десять переехали. Нет. Раз сто. Боже, да что ж так больно. Всё тело горит и дрожит. Это отступающий эффект яда? Нашёл о чём думать. Иди латай себя, а то коньки отбросишь.

Тау с трудом поднялся, придерживаясь за стену. Каждый шаг отдавался болью в рёбрах. Он добрался до ванной, включил холодную воду — и струи ударили по телу, заставляя дышать чаще. Холод не освежал, он резал.

Да хватит. Это уже не смешно. От такой боли можно потерять сознание. Боже, я слишком хорошо всё чувствую. Да почему меня так воротит в желудке?

Выйдя из душа, он свалился на колени — ноги просто перестали держать. Тяжело дыша, ухватился за раковину, потянулся к шкафчику, открыл. Схватил аптечку, опрокинул её на пол — пластик глухо стукнул о кафель. Не вставая, наклонился, достал спирт, иглу, леску. Уселся поудобнее на холодную плитку, обмакнул иглу в спирт, сжал зубами тряпку — и дрожащими руками поднёс её к ране.

Давай. Ты это делал сотню раз. Подумаешь, будет чуть больнее обычного.

Он резко воткнул иглу в грудь. Мышцы сами сжались от острой боли. Зубы всинулись в тряпку словно держали тело, что бы то не свалилось в пучину агонии. Дышал так словно кислород вот вот кончиться. Из глаз не произвольно потекли слезы. Не смотря на это руки знали что делать и они делали не взерая на всю прокалывающую боль.

Давай… давай… давай. Это ни разу не чуть больнее. Нет! Не думай! Просто делай. Это скоро кончится.

Затянув рану на груди, он вытянул окровавленную иглу и посмотрел на неё как на предателя. Взял второй рукой ножницы, перерезал леску. Трясущими руками закинул всё обратно в ящик. Схватил тряпку, обмакнул в спирт и, стиснув зубы, прошёлся по свежему шву. Боль ударила с новой силой, но он не останавливался.

Закончив, закинул проспиртованную тряпку в ящик. Ухватился руками за ткань в зубак и вынув ее почувствовал облегчение. Закрыв глаза откинул голову на кафель и дышал. Просто дышал, чувствуя легкое облегчение.

Ещё две раны. Однако они могут подождать. Забинтуюсь и позавтракаю. Заодно гляну новости. Чёрт. Плитка такая приятная — даже вставать неохота. Ладно, ещё пять минут.

Перебинтовавшись и избавившись от кровавых пятен, он накинул футболку и надел шорты. Выйдя из ванной, направился на кухню, заглянул в холодильник — яйца кончились. Выдохнул, взял хлеб и банку с фасолью в томате. Набрал кипяток, кинул туда остатки дольки лимона. Открыл банку, взял хлеб и чай. Разложил всё возле монитора, включил новости и приступил к позднему завтраку.

«Горячие новости. Великолепная пятёрка представляет обновлённый образ Пантеры! Благодаря новейшим технологиям A.O.E., наша любимая героиня стала ещё ярче, сильнее и красивее. Встречайте новую Пантеру — ту же, но обновлённую!»

На экране появилась Пантера 2.0. Та же поза, тот же оскал — но что-то было не так. Костюм облегал её идеально, жёлтые неоновые линии пульсировали на бёдрах и руках, как живое сердцебиение. Уши и хвост светились, полупрозрачные, почти голографические — они мерцали, переливаясь от жёлтого к циану. Маска скрывала большую часть лица, оставляя только глаза — острые, янтарные, с вертикальными зрачками. Она стояла в тёмной комнате, залитой холодным синим светом, и улыбалась так, будто знала что-то, чего не знал никто другой.

Тау не успел донести ложку с фасолью до рта — застыл, глядя на новый образ Пантеры.

Что за? Это же не она. Визуально похожа, но ямки при улыбке не там. Глаза чуть меньше, да и контуры тела другие. Да что там говорить — даже её хвост и уши другие. Что происходит? Неужели Пантеру заменили? Да не могли её заменить, если только не узнали, что она мне помогала. Но как они узнали? Я что-то много задаю вопросов и не могу ответить на них. На меня не похоже.

«А теперь к другим новостям. Сегодня вечером состоится концерт айдола Глории, которая будет петь в честь героев. Место проведения — Токио Дум Сити. Начало в 10 часов вечера.»

Тау помотал головой, запихнул ложку в рот, прожевал — и замер. Он чувствовал каждый оттенок томата, лёгкую кислинку, пряность фасоли.

Не понял. Я ощущаю вкус. И даже не анализирую его составляющие. Минутку. Да я и голод чувствую. Это что? Эффект таблетки? Если да, то приятный сюрприз.

Фасоль была мягкой, соус — томатным с кислинкой. Хлеб хрустел на зубах. Чай отдавал лимоном и лёгкой горечью. Он чувствовал всё.

Кайф. Я с ума схожу. Вкус еды, да и голова как-то тише стала. Мыслительные процессы замедлились, а чувства усилились. Поэтому боль ощущается так ярко. Да и чёрт с ней.

Доев, он улыбаясь смотрел на пустую банку и допитую чашку. Откинулся на стул — боль в рёбрах. Поморщился, но облегчающая улыбка не сошла с лица.

Уже отвык от этого. Будто слепой снова смог видеть — и ему не приходится брать палку, чтобы понять, куда идти. Надо воспользоваться моментом по максимуму.

Встал со стула, подошёл к колонке, включил — играла Пятая симфония. Переключил — заиграла современная электронная музыка. Подошёл к окну — лёгкий ветерок окутал его. Он облокотился и смотрел на всё, что можно, без тени стеснения: на прохожих, спешащих по своим делам, на экзотичные машины, даже заглядывал в чужие дома. Но чаще всего взгляд возвращался к горизонту — к открывающемуся пейзажу города.

Поразительно. Давно этого не ощущал. Да райончик так себе, но вид из окна просто супер. Готов весь день провести, наблюдая за этим. Боль напоминает о себе, однако она меркнет на фоне того, что я чувствую, глядя на этот вид.

Оторвавшись от окна, он поковылял в ванную. Уставился в зеркало — лицо избито, опухшие места, разбитая губа.

Да уж. Хорошо меня отделали. Надо убрать отёчность, немного подкрасить синяки, а губа… ну пусть будет. Если что, скажу: обветрил и ониа треснула. Даже такое отражение меня не раздражает… Точно. Надо не забыть надеть очки.

Удерживаясь на раковине, он снова достал аптечку, вытащил охлаждающий тюбик. Выдавил немного на пальцы — гель пах мятой и чем-то резким. Прикосновение к коже было холодным и обжигающим одновременно, но он терпел, размазывая тонким слоем по скулам и под глазами.

Гель впитался быстро — лицо на глазах принимало привычные очертания. Убрав тюбик в аптечку, он закрыл шкафчик, достал пудру, тональник и быстро размазал по лицу, маскируя синяки и ушибы.

Так-то лучше. И даже не скажешь, что меня дубасили бойцы спецотряда A.O.E.

Разбинтовал ладонь, доходя до окровавленной части, шипел и скалился. Достал баллончик с медицинским герметиком — холодная пена заполнила рану, затвердевая на глазах, останавливая кровь. Взял чистый бинт и замотал обратно.

Отлично. Герметик с регенеративными свойствами — заживёт быстро, насколько возможно. Теперь самое всратое — рана в районе лопаток. Хотел бы я её зашить, но, походу, просто забинтую.

Обмотав себя бинтами и покинув ванную, он доковылял до кухонной зоны, взял из шкафчика обезболивающее, принял три штуки и посмотрел на кровать — следы пота, кровавые пятна на белых простынях. Где-то на фоне всё ещё играла электронная музыка.

Стирка обещает быть весёлой. Хотя в этом даже что-то есть — некое искусство хаоса. Может, так и оставить? Нет. Может прийти Стар и, увидев такую картину, начнёт допытываться вопросами. Лучше убрать.

Раздался звонок в домофон.

Он обернулся к входной двери. Выдохнул, помотал головой и, проходя мимо тумбочки, прихватил очки, надел их и направился к двери.

Помяни черта.

Прихрамывая, он дошёл до двери и заглянул в экран домофона — сощурился, нахмурился. На экране была девушка в ветровке, глаза скрыты капюшоном, нижняя часть лица прикрыта тканевой маской.

Стар? Да нет, не похоже. Может, ошиблись? Просто не буду открывать.

Он отвёл взгляд от домофона и уже начал отходить.

Три стука в дверь.

Он остановился, резко обернулся, приподняв бровь.

Стуки? Она либо поняла, что внутри кто-то есть, либо проверяет.

Он снова подошёл к двери, прислонился к ней, поглядывая в экран домофона, и старался не издавать ни звука.

— Хватит делать вид, что тебя нету дома, — раздался знакомый мурчащий голос с другой стороны двери. — Открывай давай.

Тау выпучил глаза в сторону ручки, ухватился за неё и открыл дверь. Девушка подняла голову — ему сразу открылись знакомые глаза Пантеры.

Какого хуя она тут делает? Какого хуя она приперлась? Да и вообще — какого хуя?

— С добрым утром, Пантера-сан, — улыбаясь, промямлил он. — А вас сложно узнать… в таком наряде. Что вас привело в мой скромный дом?

Пантера выпучила глаза, осматривая Тау с ног до головы. Приспустила маску с нижней части лица и выдавила смешок.

— Да нет! — усмехаясь, выдавила она, не переставая смотреть на него. — Не может быть. Ты?

— Эм… — запнулся он, наблюдая за её неконтролируемым смехом, и выдавил кривую улыбку. — Не совсем понимаю, о чём вы…

Отсмеявшись, она вытерла слёзы и, пихнув Тау в сторону, прошла внутрь. Тау, приподнимая бровь, проводил её взглядом и, закрыв за ней дверь, проследовал за ней.

— Простите, Пантера-сан, — чеша затылок, обратился он. — Что-то не так?

— Зови меня Линь, — заявила она, вставая посреди комнаты и оглядывая её. — Мда, местечко так себе. Не этого я ожидала увидеть. Ты бы хоть кровать поменял, а то простыни все в пятнах.

— Эм… да, — с кривой улыбкой выдавил он. — К слову… у меня просто друг ночевал. — Он отвёл взгляд и поправил очки. — И… он был сильно избит, пришлось его выхаживать. И не переживайте, ему стало лучше.

Линь нахмурилась, обернулась к нему, сделала два шага в его сторону, встала в упор и, прищурившись, посмотрела ему в глаза.

— Скажи честно, у тебя раздвоение личности? — спросила она, приподнимая бровь и ставя руки на пояс.

— Чего? — удивился он, отстраняясь от неё, но не сводя глаз.

— Чего-чего, — пробубнила Линь, закатывая глаза и скрещивая руки. — Я за телефоном пришла.

— За каким ещё телефоном? — спросил он, приподнимая бровь.

— Который я тебе давала, чтобы ты сбежал, — подметила она, разглядывая ногти.

Она знает? Почему тогда она пришла одна? И почему не пытается меня схватить? Я что, из-за таблетки стал медленно думать? Да! Я бы уже на пороге понял, зачем она пришла.

Тау сделал глубокий вдох и выдох. Лицо расслабилось, и он посмотрел на неё совершенно другим взглядом — холодным и невозмутимым.

— Ладно, — сказал он, скрещивая руки. — Как ты меня нашла?

— Это что щас было? — усмехнулась она, ставя руки на пояс. — Ты типа переключил личность?

— У меня единая личность, — заявил он. — И не съезжай с темы.

— Да по запаху тебя нашла, — возмутилась она и отвернулась, задрав нос. — Могла бы это сделать раньше, если бы…

У Линь навострились уши, глаза выпучились. Она обернулась к Тау, и на лице появилась хитрая ухмылка.

— Так вот зачем ты помылся тем ужасным мылом, — усмехнулась она, подводя палец ко рту. — То есть тогда, в аудитории, я тебя чуть не нашла, и ты врубил тот ужасный звук! Хитрюга.

— Молодец, — подметил он, хмуро глядя на её радостное лицо. — Соединила пазлы. Вот только меня беспокоит тот факт, что ты не пытаешься меня схватить.

— Ой, не переживай, — отмахнулась она и проследовала к его столу, разглядывая его. — Я больше не состою в пятёрке. — Она открыла ящик стола. — Странно, из этого ящика пахнет твоими шариками.

Тау подошёл к столу и резко задвинул ящик — Линь отдёрнула руку, будто боялась, что прищемит пальцы.

— Я не давал разрешения шариться у меня, — сказал он, глядя на неё.

Линь оглядела его, улыбнулась, фыркнула, закинула руки за спину и начала расхаживать по квартире.

— Значит, великий и ужасный Тиамат, — усмехнулась она, оглядывая мебель, — это всего навсего бедный неуклюжий студент? Должна признать, контраст на лицо. — Она подошла к потайной стене и начала её обнюхивать. — Там что-то есть.

— Да боже, — рыкнул он, подходя к стене.

Тау отшатнул Линь в сторону — та возмущённо посмотрела на него. Он нажал скрытую кнопку, отсек с костюмом открылся. Пошарился в карманах, вынул телефон, нажал на кнопку — стена задвинулась, сливаясь с поверхностью.

— Вот! — буркнул он, протягивая ей телефон.

— Наконец-то, — улыбнулась она и выхватила телефон. Глянула на экран. — Эй… ты тут всё переломал… а хотя нет.

— Теперь ты можешь покинуть мой дом? — возмутился он, наблюдая, как она шарится в телефоне. — Мне нужен отдых и покой, чтобы восстановиться.

— На счёт этого, — сказала она, вытягивая кривую ухмылку и отрываясь от телефона, — тут такое дело… ну… ты же не хочешь, чтобы я кому-то рассказала?

— Это будет проблематично, — подметил он, скрестив руки. — Но я всегда могу исчезнуть.

— Да? — удивилась она, не убирая кривую ухмылку. — Ну… ты же не хочешь проблем… верно?

— Я сейчас не в лучшей форме, — выдохнул он, поправляя очки, — но тут и дураку понятно, что ты пытаешься к чему-то подвести.

— Ну ладно — ладно, — возмутилась она, наблюдая, как он спокоен, и её руки повисли. — Я нищая! Понятно? Всё, что у меня есть — несколько сбережений, телефон и немного мебели на арендуемом складе. И…

— И? — спросил он, приподнимая бровь.

— И мне негде жить… — тихо сказала она, отводя взгляд и опуская кошачьи уши. — Поэтому… я могу пожить у тебя?

Умилительно. Какие у неё пушистые кошачьи уши и хвост — так и хочется… Так, соберись. Таблетка ещё действует, а сейчас нужно взвешенное решение. Прогнать её — реально создаст мне проблему с разоблачением, а я слишком многого добился как Тау, и начинать сначала — потеря времени. Однако оставлять её — создаст другие проблемы. Вопрос в том, какой из двух зол менее болезненный?

— Ладно, — выдохнул Тау, и Пантера навострила уши. — Но у меня есть правила, которые ты будешь соблюдать, если хочешь тут жить…

— Сразу скажу, — вставила она на опережение и задрала нос. — Быть домработницей не буду.

— Отлично, — усмехнулся он. — Вот правило 1: после себя беспорядки не оставлять.

— А если… — начала она, приподнимая палец.

— Правило 2: Мне не мешать. Нигде!

— А можно… — попыталась вставить она, разводя руками.

— Правило 3: самое важное! Никому не рассказывай, кто я! А теперь можешь задавать свои вопросы.

— Ну спасибо, что дал слово, — буркнула она, скрестив руки. — У тебя аллергии случайно нету?

— Есть, — подтвердил он. — На раздражающие факторы.

— Это не аллергия, — возмутилась она, выставив руки на пояс.

— Возможно, — подметил он и, массируя плечо, зашипел. — Кстати говоря, ты шить умеешь?

— Ну… — протянула она, отводя взгляд и почесывая затылок. — Как-то не особо… Не, ну были моменты… — Она нахмурилась и взглянула на него. — А к чему ты спрашиваешь?

— Пошли, — поманил он и направился в сторону ванной.

Линь последовала за ним. Они зашли в ванную. Тау достал аптечку, вытащил иглу, леску и спирт. Снял футболку, прорезал ножницами бинты. Она неотрывно следила за ним, водя взглядом по его перебинтованному телу. Он снял бинты с лопатки — ей открылась рана.

— О! Это тебе Ночной автограф оставил? — усмехнулась она, разглядывая кровавую дырку, и, нахмурившись, выставила руки перед собой. — Погоди-погоди, ты хочешь, чтобы я зашила тебе… рану?

— Нет, — закатывая глаза, буркнул он. — Я просто позвал тебя посмотреть. Ты же ран вообще никогда не видела… Конечно, я хочу, чтобы ты меня заштопала.

— Ах так! — возмутилась Линь, скрестив руки. — Тогда сам себя и штопай!

— Во-первых, не могу — физически, — подметил он, оглядываясь на неё. — Во-вторых, будем считать это твоей платой за проживание. И в-третьих, я знаю историю твоего браузера.

Линь выпучила глаза, покраснела от последнего пункта и дёрнулась в сторону иглы с леской, выхватив их так быстро, как только могла.

— Не забудь проспиртовать, — заявил он, глядя на её красное лицо через зеркало и на то, как она, дёргаясь, насаживает леску в иглу.

— З-заткнись, — заикаясь, сказала она, просовывая леску. — Манипулятор хренов. Мог просто сказать «пожалуйста»! — Она проспиртовала иглу. — Теперь вечно будешь напоминать про мою историю!

— Хватит ерничать, — возмутился он. — Не собираюсь я это использовать. Соберись. Ты не труп зашивать собралась, а живого человека.

— Тебе легко говорить, — буркнула она, хватаясь за его плечо и держа иглу наготове. — Я-то о тебе ничего не знаю. А ты уже всё узнал.

— Ты знаешь, что я Тиамат! — возмутился он, стиснув зубы, ожидая укола. — Как по мне, ты уже достаточно знаешь.

Линь резко вонзила иглу в рану — острая боль прошлась по всему телу от спины до кончиков пальцев. Тау оскалился, зашипел, но сдержал выкрик.

— Это было грубо, — процедил он, держась за раковину.

— Сам виноват, — тихо сказала она и протянула леску через рану. — Нечего меня в краску вгонять.

Игла снова вошла в кожу — мягче, но от этого легче не было. Тау сжал края раковины так, что руки побелели. Глаза дёргались, губы тряслись от боли. Процесс продолжился — Линь поймала ритм и методично вонзала иглу в плоть. Тау покрылся холодным потом и выдыхал огромные куски воздуха.

— Расслабься, мученик, — успокоила она, убирая иглу с леской и кидая их в аптечку. — Я закончила.

— Хорошо, — кивнул он и, оторвавшись от раковины, развернулся к ней. — Хочу с тобой обусловиться кое о чём…

— Опять правила? — возмутилась она, скрещивая окровавленные руки. — Я его тут латаю, а он ещё правила накидывает.

— Ты сначала выслушай, — попросил он, заматывая себя бинтами. — А потом уже возмущайся.

— Ладно, — согласилась она, пожимая плечами. — Я слушаю.

— Начну с хорошего, — подметил он, надевая футболку. — Можешь занять мою кровать, а я расположусь на полу.

— Правильно, — довольно кивнула Линь. — Нечего кошечкам спать на полу.

— По поводу твоей кошатности, — продолжил он и скрестил руки. — Тебе придётся забыть об образе кошки и выбрать другой.

— В смысле? — возмутилась она, выпучив на него глаза. — Ты что, кошек не любишь?

— Ты можешь не перебивать! — возмутился он, выставляя ладонь перед ней.

Линь хмуро схватила его ладонь и приложила к своей голове. Тау даже не успел среагировать. Перед ним была хмурая кошка, которая держала его руку, но он ощутил кое-что ещё — маленькие, мягкие волосики касались его ладони. Он застыл, будто сделал открытие, от которого мурашки идут по коже.

— Ты просто кошек не гладил, вот и… — подметила она, и хмурый взгляд сменился на озадаченный. — Эй? Ты что застыл?

Линь перестала удерживать руку Тау, но он не убрал её. Неожиданно для неё он начал гладить по направлению шерсти. Она покраснела, поглядывая на его застывшее выражение лица.

— Погоди… — промямлила она, краснея всё сильнее, и его рука добралась до её кошачьих ушей. — Мне, конечно, приятно, но это выглядит странным.

Мягко. Невероятно. Я и не думал, что это так успокаивает. Эта таблетка дарит мне столько ощущений, сколько я не получаю за все свои ночи вместе взятые. И сейчас я выгляжу максимально глупо, гладя бывшего врага по голове. Но останавливаться не хочу.

— Ну х-хватит, — заикнулась она, уже вся красная. — А то пеняй на себя.

Звонок в домофон.

Тау, будто выйдя из ступора, одёрнул руку от Линь. Та взглянула на него, а потом отвела взгляд куда угодно, но не на него.

— Поменяй образ, — бросил он и выбежал из ванной, оставляя Линь одну в смущении.

Он подбежал к домофону, прислонился к двери и взглянул на экран. На пороге стояла Стар.

А этой чего надо?

Он рванул от домофона, добежал до ванной — оглянулся. Никого.

А эта куда делась? Чёрт. Мало мне болей по всему телу, так ещё и кошка в квартире пропала.

Звонок в домофон.

Вздохнув, он направился обратно к входной двери, попутно оглядывая квартиру. Ухватился за ручку и, на последок оглянувшись, открыл дверь.

— С добрым утром, Стар, — натягивая кривую улыбку, сказал Тау и посмотрел на её помятый вид. — Ты как-то не важно… выглядишь.

— Ага, — буркнула она, отпихивая его в сторону и врываясь в квартиру. — Я тут домашку принесла. Сделай по-быстрому.

— Я могу и завтра сделать, — подметил он, закрывая дверь и оглядываясь по сторонам. — Что за спешка?

— Тебе какая… — не договорив, Стар начала водить носом. — Тут пахнет женскими духами?

Отлично. Придётся придумывать легенду. Пора бы уже перестать пускать в свой дом всяких нежелательных гостей.

— Эм… — замямлил он, поправляя очки. — У меня подруга детства приехала. И она очень любит духариться.

— А-а-а, — кивнула Стар, оглядываясь по сторонам. — Не знала, что у тебя есть подруга. — Её взгляд упал на его замотанную руку. — А это что?

— Это… — протянул он, показывая руку, и зачесал затылок. — Порезался… Да!

— А это? — кивнула она в сторону окровавленных простыней. — Результат от пореза?

— Томатный сок… — пробормотал он, отводя взгляд. — Ещё и пытался вытереть этот беспорядок мокрой тряпкой. — Он прикрыл рукой глаза. — Стыдно-то как…

Стар подошла к нему вплотную и, щурясь, посмотрела ему в глаза. Тау убрал руку, наблюдая за её микрожестами и выражением лица. Однако его мозг ещё медленно соображал, чтобы распознать, поверила она или нет.

— Дурак, что ли? — возмутилась она. — Надо было сразу закинуть в стиралку! — Она закатила глаза и подошла к простыне, срывая её. — Вроде бы умный, но такие глупости делаешь. — Понюхала простыню и, поморщившись, глянула на него. — Ты когда в последний раз стирал её вообще?

— Эм… — удивился он её действиям, глядя на неё и хлопая глазами. — Где-то неделю назад…

— Боже, — буркнула она и, собрав всю простыню в большой комок, повернулась к нему. — Я постираю, а ты займись домашкой.

— Да не стоит… — застыв и приподняв бровь, пробормотал он.

— Мне не сложно, — заявила она, уже направляясь в ванную, но остановилась и обернулась. — Стиралка же у тебя там?

— Да… — неуверенно выдавил он, всё ещё в шоке от происходящего.

— Хватит глазами хлопать! — рыкнула она, хмурясь на него. — Домашку!

Ладно. Стерва стирает мне простыню после моей ночной прогулки. Вообще обычное дело. Сегодня очень много неконтролируемых факторов. Удивляюсь тому, чему не должен. Даже слегка страшно от этого.

Тау выдохнул и взял тетрадь, которую Стар оставила на его голой кровати. Из ванны послышались звуки запуска стиральной машины. Помотав головой, он сел за свой стол и приступил к решению задач.

Спустя какое-то время из ванной вышла недовольная Стар. Уселась на кровать ногу на ногу, достала телефон и поглядывала на сосредоточенного очкарика.

— Ты… какая-то злая, — подметил Тау, не отрываясь от тетради. — Что-то случилось?

— Вчера был ужасный день, — буркнула она, не отрываясь от телефон. — Не могла даже нормально двигаться, всё болело и постоянно вырубалась, и всё это началось после того, как я тебя подлечила. — Она посмотрела на него, склонив голову. — Скажи честно, что у тебя там такого было?

— Старый шрам, — заявил он, продолжая писать в тетради. — Однажды меня подстрелили, пуля прошла насквозь, но обработали рану дешёвым лечащим стимулятором. В итоге рана не зажила до конца и иногда беспокоила. И как ты помнишь, я хромал в тот день. Так вот… мне не повезло встретить отморозков на улице. Они прицепились ко мне и хорошо вломили, а в ногу попала труба, что повредило кость.

— Подстрелили? — протянула она удивлённо, не сводя с него глаз. — Это когда тебя так угораздило?

— Мне было примерно как тебе, — ответил он, продолжая писать чуть медленнее. — Жил не в спокойном районе, а там постоянно была борьба за территорию. — Он остановился и посмотрел на неё. — Наверняка ты слышала: свинорылы и рогатые.

— Да, — кивнула она. — Я что-то о таком читала.

— Ну, в общем, — продолжил он, поправляя очки, и вернулся к писанине. — Попал я в одну из перестрелок, и мне подстрелили плечо. Дальше ты уже знаешь.

— Ужас, — подметила она, кривя лицо, и откинулась на кровать. — Больше лечить тебя не буду!

Ожидаемо. Хоть её способности и полезны, они пагубно влияют на неё. А что, если я смогу изучить её способность и создать прибор, который примет отдачу на себя? Стоп, нет. Не хватало, чтобы ещё одна дура крутилась у меня под ногами.

— Кстати, — оживилась Стар и, присев на край кровати, приблизилась к столу. — Ты на концерт Глории пойдёшь?

— Нет, — хмуро ответил Тау, не отрываясь от тетради.

— Сходи, — настойчиво усмехнулась она. — Тебе полезно будет. А то сидишь тут в четырёх стенах и мира не видишь.

— К чему такая настойчивость? — отрываясь от тетради, спросил он.

— Не хочешь — не иди, — фыркнула Стар, отворачиваясь от него и скрещивая руки.

Тау закатил глаза и продолжил писать в тетради. Стар слегка глянула на него, пытаясь сохранять закрытую позу, нервно застучала ногой и демонстративно выдохнула. У Тау напряглась челюсть и задергался глаз.

— Ну что опять? — возмутился он, вновь обернувшись к ней.

— Ничего, — отрезала Стар, отводя взгляд и уткнувшись в телефон.

Тау ничего не ответил. Поправив очки, он продолжил записывать в тетрадь. Стар оторвалась от телефона и нахмурилась, поглядывая на него.

— Тебе что, Глория не нравится? — возмутилась она, убирая телефон.

— Мне?… Не знаю, — промямлил он, не отрываясь от тетради. — Я слушаю только классическую музыку… ну и электро иногда.

— Ты прям как старпер, — буркнула она.

Он стиснул зубы, дописал последнюю строчку и, закрыв тетрадь, протянул её Стар.

— Вот. Не благодари.

— И не собиралась, — бросила она, выхватывая тетрадь.

Она встала с кровати и, раздражённая, направилась к выходу. Тау встал, опередил её и, добравшись до двери, открыл перед ней. Стар остановилась в проходе, сжимая тетрадь в руке, окинула его взглядом — и хмурость спала.

— К этому можно привыкнуть, — улыбаясь, подметила она. — Но ты подумай насчёт концерта. Ок?

— Ладно, — кивая, улыбнулся он в ответ, придерживая дверь. — Подумаю.

— Тогда чао, — тихо сказала она и покинула квартиру.