Возвращение блудных сыновей

Космос вокруг нас был усеян пылью и раскаленными осколками. Термоядерный взрыв, уничтоживший станцию Предтеч, разметал ближайшие астероиды, превратив эту часть сектора в хаотичную, смертельно опасную мясорубку.

Челнок «Аскольд-2» крался сквозь это каменное крошево, как побитая, но выжившая мышь, ускользнувшая из пасти кота. Двигатели натужно гудели, то и дело захлебываясь и плюясь плазмой. Аварийное освещение внутри тесной кабины заливало наши лица тревожным красным светом.

Михалыч вцепился в штурвал так, что костяшки пальцев побелели. Он вел челнок на чистом чутье, инстинктах и нецензурной лексике, которая сейчас заменяла нам вышедшую из строя систему навигационного радара.

— Давай, девочка, давай, — бормотал старший механик, уворачиваясь от очередного куска оплавленной породы размером с автобус. — Еще немного. Не вздумай мне тут чихать, я тебе компрессор поменяю, клянусь… Только дотяни.

Капитан Воронов сидел в кресле второго пилота, хмуро вглядываясь в обзорный экран. Его лицо, измазанное копотью и кровью, казалось высеченным из камня. Только мерное постукивание пальцев по подлокотнику выдавало его нервное напряжение.

Я сидел на откидном сиденье у переборки, прижимая здоровую руку к сломанной ключице. Обезболивающее, которое вколол мне Док, начало отпускать. Каждое маневрирование челнока, каждый толчок компенсаторов отдавались в плече острой, пронзительной болью. Но эта боль была ничем по сравнению с тем адреналиновым похмельем, которое сейчас накрывало нас всех.

Мы сделали это. Мы вырвались из ловушки ИИ, пережили встречу с древними боевыми големами, ушли из-под плазменного огня ксаарианцев и спаслись от термоядерного взрыва.

Напротив меня, в углу десантного отсека, свернувшись калачиком, сидел Гриня. Наш пушистый хакер крепко прижимал к мохнатой груди небольшой, защищенный свинцовым экраном накопитель. Там, внутри этой коробочки, находилась информация, способная перевернуть баланс сил во всей Галактике.

А рядом с Гриней, прикованный магнитными наручниками к несущему шпангоуту, лежал наш главный трофей.

Командор Эл-Тарис. Представитель высшей расы, аристократ Империи Ксаар и командир элитного штурмового подразделения. Сейчас он выглядел жалко. Его великолепная перламутровая броня, гордость ксаарианской инженерии, была пробита в нескольких местах, измята и покрыта копотью. Шлем валялся где-то на полу станции. Бледное, пугающе человеческое лицо с острыми ушами было перепачкано кровью, глаза закрыты. Он дышал тяжело, с хрипом, периодически дергаясь в бреду.

Я не мог оторвать от него взгляда. Сходство было поразительным. Если отмыть его, постричь по земному уставу и надеть стандартную форму Космического Флота… никто бы и не подумал, что перед ним инопланетянин. Эта мысль не давала мне покоя, открывая поистине пугающие, но невероятно заманчивые тактические перспективы.

— Вижу сигнал! — хрипло гаркнул Михалыч, прерывая мои размышления. — Капитан, «Аскольд» на радаре! Они прячутся в тени ледяного астероида, как мы и договаривались.

На обзорном экране, сквозь помехи и помехи статики, проступил знакомый, до боли родной силуэт.

Наш крейсер. Старый, громоздкий, похожий на ощетинившийся антеннами и орудийными башнями утюг. Его броня была покрыта шрамами от сотен микрометеоритов, а двигательные дюзы выглядели так, словно их собрали на свалке. Ксаарианцы считали такие корабли летающим мусором. Но для нас это был дом. Остров безопасности в холодном, враждебном океане Дикого Космоса.

— Связь есть? — спросил Воронов.

— Глушу статику… — Михалыч щелкнул тумблерами. — «Аскольд», это вторая шлюпка. Запрашиваю стыковочный коридор. Как слышите, прием?

Динамик зашипел, а затем из него раздался знакомый, слегка гнусавый голос старшего помощника лейтенанта Завьялова: — «Аскольд-два», слышим вас с искажениями. Хвала небесам, вы живы! Мы засекли термоядерный выброс и уже думали писать похоронки. Стыковочный узел номер три открыт, захваты готовы. Заходите на посадку.

— Принял, Завьялов. Готовьте медотсек. У нас раненые, — Воронов бросил взгляд на меня. — И приготовьте усиленный наряд охраны к шлюзу. Оружие на товсь.

— Охрану? — голос старпома дрогнул от удивления. — Капитан, у вас там что, зайцы на борту?

— Хуже. У нас там божество, — мрачно усмехнулся Михалыч, направляя челнок к раскрывающимся створкам ангара «Аскольда».

Посадка вышла жесткой. Челнок, потерявший половину маневровых двигателей, влетел в ангар на скорости, превышающей допустимую, и с грохотом ударился о магнитные подушки палубы. Искры брызнули из-под посадочных лыж. Заскрежетал металл.

— Нормально вошли, — философски заметил Михалыч, отстегивая ремни. — Краска только облупилась.

Гермостворки челнока с шипением разошлись. Внутрь хлынул воздух «Аскольда» — смесь запахов машинного масла, озона, дешевого синтетического кофе и пережаренной яичницы. После стерильной, пугающей чистоты Предтеч и запаха сгоревшей плазмы этот букет показался мне ароматом райских садов.

Мы медленно спустились по аппарели в ангар.

Нас встречали. Половина свободного от вахты экипажа столпилась у ограждений, глядя на нас широко раскрытыми глазами. Впереди стоял старпом Завьялов в сопровождении четырех хмурых десантников с наведенными на шлюз импульсными винтовками.

Когда команда увидела нас — израненных, в изодранных скафандрах, покрытых кровью, копотью и какой-то зеленой слизью (остатки ксаарианского рагу до сих пор украшали ботинки Михалыча), в ангаре повисла гробовая тишина.

Но настоящий шок ждал их впереди.

Воронов спустился последним. Он небрежно волок за собой закованного в наручники Эл-Тариса. Ксаарианец пришел в себя, но идти не мог, поэтому капитан просто тащил его за воротник разбитой брони, как мешок с картошкой. Идеальное, бледное лицо пришельца дергалось от унижения и боли.

По ангару прокатился единый, сдавленный вздох.

Один из матросов выронил гаечный ключ. Ключ с громким звоном ударился о палубу.

— Твою мать… — прошептал Завьялов, опуская планшет. — Капитан… вы притащили ксаарианца? Живого?!

— Не совсем живого, но дышит, — хмуро ответил Воронов, передавая пленника опешившим десантникам. — Держите его крепко. У этой твари модифицированная мускулатура и рефлексы, как у мангуста. Если дернется — стреляйте по коленям. Не убьете, так хоть бегать перестанет.

Десантники, опомнившись, грубо подхватили Эл-Тариса под руки. Тот зашипел, попытался вырваться, но магнитные наручники сработали безотказно, ударив его током. Чужак обмяк.

— Вы… варвары… — прохрипел Эл-Тарис на ломаном интерлингве, обводя взглядом грязный, пропахший маслом ангар «Аскольда». В его голосе звучало бесконечное презрение. — Грязные… приматы. Ваш корабль — это могила. Вы не понимаете… кого вы тронули.

— Заткнись, пока я тебе зубы не выбил, — рыкнул Михалыч, подходя вплотную к пленнику. Механик все еще сжимал в руках свою верную кувалду. — Ты на моем корабле, остроухий. Тут твои понты не работают.

Воронов поднял руку, останавливая Михалыча.

— Завьялов, статус корабля? — голос капитана стал ледяным и деловым.

— Гипердвигатель в процессе калибровки, капитан, — вытянулся по стойке смирно старпом. — Реактор на шестидесяти процентах. Орудийные системы готовы, но боезапас плазменных батарей на исходе. Мы ждали вашего приказа.

— Прекрасно. Док, забирай Макса в медотсек. Срасти ему кости, он мне нужен на мостике через два часа. Михалыч, бери Гриню и бегом к главному вычислителю. Мне нужна расшифровка того, что вы там скачали. И побыстрее. У меня дурное предчувствие, что термоядерный взрыв привлек внимание не только нас.

— А с этим что делать? — Завьялов кивнул на Эл-Тариса. — В карцер?

Воронов критически оглядел ксаарианца.

— Наш карцер слишком хлипкий для этой экзотической зверушки. К тому же, он там может что-нибудь сломать. Нет. Посадите его в трюм номер четыре.

— В четвертый? — Завьялов округлил глаза. — Но капитан, это же…

— Я знаю, что это, старпом. Выполнять.

Десантники потащили упирающегося ксаарианца прочь. Я посмотрел им вслед, а затем, пошатываясь, поплелся вслед за Доком в сторону медицинского отсека.

Медотсек «Аскольда» был, пожалуй, самым чистым местом на корабле, хотя и он не избежал общей атмосферы спартанской ветхости. Белые пластиковые панели кое-где пожелтели от времени, а медицинский сканер над кушеткой при работе издавал звук, похожий на жужжание рассерженного шмеля.

Я сидел на кушетке с голым торсом, стиснув зубы в кусок стерильного бинта.

Док, напевая себе под нос какой-то древний мотивчик, колдовал над моим плечом. Сначала он вколол мне мощную дозу регенеративного коктейля, от которого по венам побежал ледяной огонь, а затем притащил «костоправ» — жутковатого вида прибор, похожий на гибрид паяльника и струбцины.

— Терпи, студент, — приговаривал врач, накладывая контакты прибора на мою ключицу. — Сейчас будет немного неприятно. Зато через пару часов сможешь не только стрелять, но и на гитаре играть. Если, конечно, умел до этого.

Прибор гулко щелкнул. Меня прошиб холодный пот, в глазах потемнело от острой вспышки боли. Ультразвуковые волны в сочетании с наноботами начали агрессивно сращивать раздробленную кость. Я замычал, вцепившись свободной рукой в край кушетки.

— Вот и всё, вот и умница, — Док убрал прибор и начал накладывать фиксирующий пластырь. — Жить будешь. Шрамы украшают мужчину, а переломы — делают его умнее.

Я выплюнул бинт и тяжело задышал.

— Док… — хрипло начал я, глядя в потолок. — Вы ведь видели его лицо. Эл-Тариса.

Врач перестал улыбаться. Он протер очки полой своего халата и тяжело вздохнул, садясь на табурет напротив меня.

— Видел, Макс. И, признаться честно, это пугает меня больше, чем все их плазменные пушки.

— Мы родственники? — прямо спросил я. — Люди и ксаарианцы. Этот объект… он назвал нас "Потомками". Значит ли это, что мы не произошли от обезьян, как нас учили? Что нас… посеяли?

Док пожал плечами. — Биология — сложная штука, парень. Возможно, Предтечи не просто строили маяки и кристаллы данных. Возможно, они терраформировали миры и засевали их своей собственной ДНК. Ксаариане оказались на планете с идеальными условиями. Они эволюционировали без болезней, без тяжелой гравитации, без радиационных бурь. Они стали совершенными, но при этом утратили эмпатию. Стали стерильными.

Он указал на меня пальцем. — А мы оказались на Земле. Грязной, радиоактивной, нестабильной планете с кучей вирусов, ледниковыми периодами и дикими хищниками. Мы выживали. Мы мутировали. Мы стали неидеальными. Но именно эта неидеальность делает нас теми, кто мы есть. Мы умеем приспосабливаться, Макс. А они — нет. Они ломаются, когда система дает сбой. Ты сегодня это доказал.

Я кивнул, обдумывая его слова. Сходство было нашим козырем. Ксаарианцы считали нас генетическим мусором, но именно это высокомерие сделало их слепыми. Они не допускали мысли, что человек может надеть их броню и сойти за своего.

— Мне пора на мостик, — я осторожно слез с кушетки. Ключица все еще ныла, но кость была монолитной. — Спасибо, Док.

— Береги себя, лейтенант. И постарайся больше не драться в рукопашную с боевыми экзоскелетами. В следующий раз я могу не собрать тебя по частям.

Пока я приводил себя в порядок, надевая свежую форменную куртку, на нижних палубах «Аскольда» разворачивалась совершенно иная сцена.

Трюм номер четыре.

В прошлом, когда «Аскольд» еще не был военным крейсером, а служил грузовым фрахтовщиком в колониях Пояса Койпера, это помещение использовалось как промышленный рефрижератор для перевозки замороженного мяса и синтетического белка. Морозильные установки давно демонтировали, но стены, покрытые толстым слоем теплоизоляции, и тяжелая, бронированная гермодверь с колесом-задвижкой остались. Стены до сих пор хранили едва уловимый запах сырого мяса, а под потолком угрожающе покачивались массивные стальные крюки.

Именно сюда, в полумрак и сырость, два дюжих десантника втолкнули командора Эл-Тариса.

Ксаарианец споткнулся о комингс и упал на колени, едва не разбив лицо о рифленый стальной пол. Наручники за его спиной жалобно звякнули.

Сзади тяжело вошел капитан Воронов. Он не стал включать основной свет, ограничившись тусклой дежурной лампой. За ним, как мрачная тень, маячил Михалыч, поигрывая разводным ключом.

Эл-Тарис с трудом перевернулся на спину и сел, привалившись к стене. Его идеальное лицо исказила гримаса неподдельного отвращения. Он втянул воздух носом и закашлялся.

— Вы… вы бросили меня в скотобойню? — его голос дрожал то ли от ярости, то ли от ужаса. — Меня?! Командора Великого Ксаара, потомка Первой Крови?! Вы даже не знаете, как обращаться с военнопленными! Это нарушение Галактической Конвенции!

Воронов медленно подошел к пленнику. Его кибернетическая нога гулко печатала шаг по металлу палубы.

— Галактической Конвенции? — капитан усмехнулся, и в этой усмешке не было ни капли веселья. — Той самой конвенции, которую вы, ушастые, отказались подписывать, когда заявили, что человечество — это неразумный вид, подлежащий истреблению? Той конвенции, про которую вы забыли, когда сжигали плазмой беззащитные транспортники в секторе Ориона?

Воронов присел на корточки, оказавшись лицом к лицу с инопланетянином.

— Ты не военнопленный, Эл-Тарис. Ты — дикий зверь, который забрался в мой огород. А с дикими зверями мы поступаем просто.

Воронов указал на стальные крюки под потолком.

— Знаешь, для чего они? Раньше здесь висели туши быков. Вы, ксаарианцы, считаете себя венцом эволюции. Вы презираете нас за то, что мы едим плоть, за то, что мы потеем, за то, что наши корабли скрипят. Но посмотри на себя сейчас. Ты сидишь в грязи, твоя хваленая броня разбита земной кувалдой, а твой отряд уничтожен кучкой "приматов".

Эл-Тарис стиснул зубы. Его глаза без зрачков сверкали яростью в полумраке. — Мой флот найдет вас. Вы украли данные с станции. Верховный Совет уже знает о взрыве. За вами отправят армаду. Ваш жалкий корабль распылят на атомы.

— Пусть попробуют, — спокойно ответил Воронов. Он поднялся в полный рост. — А пока твой флот нас ищет, ты посидишь здесь. В тишине. И подумаешь о том, почему эволюция — это не только чистые гены, но и способность выживать в дерьме.

Капитан развернулся и пошел к выходу. Михалыч сплюнул на пол рядом с ботинком ксаарианца и последовал за командиром.

— Вы не сможете расшифровать данные! — крикнул им вслед Эл-Тарис, его голос сорвался на истерику. — Вы слишком примитивны! Вы сгорите, пытаясь осознать величие Предтеч!

Лязгнула тяжелая гермодверь. Заскрежетали запорные механизмы. Трюм номер четыре погрузился в абсолютную, холодную тишину, оставив высокомерного командора наедине с мясными крюками и уязвленной гордостью.

Воронов, выйдя в коридор, вытер лоб рукавом. — Ну и мерзкий же тип. Михалыч, удвой охрану. Поставь глушилки на связь в этом секторе. Если у него в броню вшит маячок, мы не должны дать ему сработать.

— Уже сделано, командир, — кивнул механик. — Но он прав в одном. Данные, которые мы стащили… Гриня там сейчас с ИИ корабля пытается их разобрать. И судя по воплям хомяка, которые я слышал пять минут назад, мы вытащили не просто чертежи. Мы вытащили ящик Пандоры.

Воронов нахмурился. — Пошли на мостик. Узнаем, что именно мы притащили на свою голову.