Центр Управления

Пространство Центрального Ядра пульсировало, разрываемое вспышками плазмы, грохотом кинетических ударов и режущим гулом гравитационных хлыстов. Древний артефакт Предтеч, спавший миллионы лет, сейчас бился в агонии, превратившись в арену для самой абсурдной битвы в истории Галактики.

Я бежал. Бежал так, как никогда в жизни, не обращая внимания на адскую боль в сломанной ключице, которая при каждом шаге отдавала в шею раскаленной иглой. Магнитные ботинки тяжело лязгали по полу, покрытому светящимися фракталами. Воздух был пропитан запахом озона, горелого металла и той непередаваемой химической вонью, которая осталась от нашего рагу.

За моей спиной разворачивался кромешный ад. Капитан Воронов и старший механик Михалыч, два человека, которых в нормальной ситуации ксаарианцы посчитали бы мусором под сапогами, сейчас совершали акт самоубийственного героизма. Они отвлекали на себя внимание трех боевых големов Предтеч — геометрических кошмаров из вращающихся черных кубов, чтобы спасти жизнь… кому? Командору Эл-Тарису. Существу, которое еще десять минут назад готово было сжечь нас заживо.

— Сюда, кубики переростки! — ревел Михалыч, размахивая своей верной, закопченной кувалдой. — Иди к папочке!

БЗЗЗТ! Изумрудный луч прорезал пространство в миллиметре от плеча механика, оставив на полу глубокую, дымящуюся борозду.

— Огонь по центральным узлам! Макс, не останавливайся! — голос Воронова сорвался на хрип. Его плазмомет, переключенный в режим кинетических болванок, выплевывал заряд за зарядом, откалывая куски от парящих Стражей.

Я не оборачивался. Моя цель находилась прямо по курсу — колоссальный, парящий в перекрестье антигравитационных лучей черный Кристалл. По его поверхности бежали ослепительно-золотые вены, пульсирующие в такт какому-то скрытому механизму. Это было Сердце станции. Хранилище. База данных. То, ради чего мы проделали весь этот кровавый путь.

Добежав до подножия Кристалла, я едва не рухнул на колени. Постамент представлял собой монолитную плиту из неизвестного гладкого материала, который на ощупь казался одновременно холодным, как лед, и вибрирующим от скрытой энергии.

— Ну давай же, давай… Где у тебя интерфейс?! — пробормотал я, лихорадочно ощупывая гладкую поверхность.

Ни кнопок. Ни рычагов. Ни голографических панелей. Просто идеальный, непрерывный черный металл.

Сзади раздался сдавленный вскрик. Это был Док. Я скосил глаза и увидел, как врач, споткнувшись о кусок расплавленной брони, упал, а прямо над ним начал формировать свою гравитационную воронку один из големов. Воронов бросился наперерез, стреляя на ходу, но его заряды вязли в силовом щите Стража.

У нас не было времени. Мы погибали.

Отчаяние захлестнуло меня с головой. И тут я вспомнил то, что увидел совсем недавно в техническом коридоре. Лицо мертвого ксаарианца. Идеальное, пугающе похожее на человеческое. Бледная кожа, правильные черты. Сходство, которое не могло быть случайным. Мы — и они. Две ветви одного древа. Возможно, ключом была не технология. Возможно, ключом была биология.

Я сорвал с правой руки тактическую перчатку. Мои пальцы дрожали. На ладони запеклась кровь — моя собственная, из разбитых в рукопашной костяшек.

Не раздумывая больше ни секунды, я прижал голую ладонь прямо к пульсирующей золотой вене на поверхности черного постамента.

Материал под моей рукой внезапно стал мягким, податливым, как ртуть. Я почувствовал легкий укол — система брала генетический образец.

На секунду время остановилось.

Затем постамент под моей ладонью вспыхнул ровным, мягким голубым светом. Это не был тревожный, агрессивный изумрудный цвет боевых големов. Это был цвет спокойствия. Цвет признания.

В моей голове, прямо в мозгу, зазвучал голос. Он был лишен интонаций, но не казался безжизненным.

«ГЕНЕТИЧЕСКИЙ МАРКЕР ОПОЗНАН. КЛАСС: ПОТОМОК. УРОВЕНЬ ДОСТУПА: ПЕРВИЧНЫЙ. АВТОРИЗАЦИЯ ПОДТВЕРЖДЕНА. ОТМЕНА ПРОТОКОЛА ЗАЩИТЫ. ИНИЦИАЛИЗАЦИЯ ЦЕНТРА УПРАВЛЕНИЯ».

Звук, последовавший за этим, был похож на выдох гиганта.

Боевые големы Предтеч, которые в этот самый момент готовились разорвать капитана Воронова и Михалыча на куски, внезапно замерли. Их вращающиеся черные кубы остановились, изумрудные глаза-ядра потухли, сменившись тусклым, спящим желтым свечением. Стражи медленно, как куклы с обрезанными нитями, опустились на пол и рассыпались на аккуратные, геометрически правильные груды деталей.

— Что за… — выдохнул Михалыч, останавливая занесенную для удара кувалду.

Но это было только начало.

Колоссальный черный Кристалл, парящий надо мной, издал низкий, резонирующий гул. Золотые вены на его поверхности вспыхнули нестерпимо ярко, а затем Кристалл начал… растворяться. Он не взорвался, не рассыпался в пыль — он просто перешел из материального состояния в энергетическое, превратившись в мириады светящихся точек.

Эти точки хлынули во все стороны, заполняя колоссальный объем Центрального Ядра.

Стены сферы исчезли. Потолок растворился.

Мы больше не стояли в темном, замкнутом помещении древней станции. Мы парили в космосе.

— Матерь Божья… — благоговейно прошептал Док, медленно поднимаясь с колен и поправляя сползшие на нос разбитые очки.

Зал Центрального Ядра превратился в Центр Управления — гигантскую, невероятно детализированную голографическую карту Галактики.

Она была поистине исполинской. Миллиарды звезд, скоплений, туманностей и пылевых облаков вращались вокруг нас в идеальном, бесшумном танце. Мы стояли на небольшой, реальной платформе в самом центре этой проекции, а вокруг нас раскинулся Млечный Путь. Масштаб был настолько подавляющим, что у меня закружилась голова. Я инстинктивно вцепился в край постамента, чтобы не упасть в эту бездну звездного света.

Каждая звезда на этой карте была не просто светящейся точкой. От многих из них тянулись тончайшие, как паутина, нити данных. Красные, синие, зеленые, золотые. Они соединяли звездные системы, образуя гигантскую, непостижимую кровеносную систему гиперпространственных маршрутов.

Экипаж «Аскольда» начал медленно стягиваться к центру платформы, не в силах оторвать глаз от этого зрелища.

Капитан Воронов шел первым. На его левом плече висел полумертвый, покрытый кровью и копотью Эл-Тарис. Командор ксаарианцев был без сознания, его идеальное лицо было искажено болью, а броня превратилась в искореженный лом. Воронов тяжело сбросил тело чужака на пол платформы и устало оперся на свой плазмомет.

Михалыч подошел следом, таща за шкирку Гриню. Хомякоид сидел на плече механика с открытым ртом, его усы мелко подрагивали, а в огромных глазах-бусинках отражались мириады галактических светил.

— Ты это сделал, парень, — хрипло сказал Воронов, глядя на меня. — Ты отключил их.

— Это не я, капитан, — я сглотнул подступивший к горлу ком. — Это моя кровь. Моя ДНК. ИИ признал нас. Он назвал нас «Потомками».

— Потомками? — переспросил Док, подходя ближе. Врач завороженно протянул руку и коснулся проекции ближайшей туманности. Голографическая пыль послушно расступилась, огибая его пальцы. — Значит, моя теория верна. Мы не случайность. Люди, ксаарианцы… мы вышли из одних пробирок. Из лабораторий Предтеч.

— Меня сейчас меньше всего волнует наша родословная, эскулап, — отрезал Воронов. Он обвел взглядом гигантскую карту. — Посмотрите на это. Это не просто карта. Это мониторинг. В реальном времени.

Капитан был прав. Присмотревшись, я заметил, что некоторые сектора Галактики пульсировали тревожным красным цветом. Другие светились спокойным синим.

— Гриня, подключайся, — скомандовал Михалыч, опуская хомяка на гладкую панель постамента. — Посмотри, что тут можно выудить. Нам нужны данные. Чертежи, координаты, технологии щитов. Все, что мы сможем унести.

Хомяк молча кивнул. Весь его обычный сарказм испарился перед лицом этой древней мощи. Гриня вытащил свой портативный дешифратор и, найдя тонкую щель интерфейса, которая открылась рядом с моей ладонью, воткнул туда кабель.

— Ох… — Гриня схватился лапками за голову. — Ребята, это… это океан. Здесь информации больше, чем во всех архивах Земной Империи и Ксаара вместе взятых. Я не могу скачать все. У меня накопитель лопнет.

— Качай самое важное, — приказал я. — Ищи паттерны ксаарианских технологий. Если они родственники, их корабли построены на базе этих данных. Найди чертежи их двигателей. Координаты их скрытых баз. Нам нужно преимущество для нашего флота.

— Делаю, — Гриня быстро застучал по крошечной клавиатуре.

Внезапно одна из зон на гигантской голографической карте вспыхнула ярким, пульсирующим синим светом. Она находилась довольно близко к краю спирального рукава.

— Что это? — прищурился Михалыч.

— Это… это сектор Ксаар, — пробормотал Гриня, сверяясь со своими приборами. — Домашние миры остроухих. А вот эти красные точки вокруг… это их флот.

— А где мы? — спросил Док.

Гриня ввел несколько команд. Карта масштабировалась, и в совершенно другой части Галактики, на периферии, зажглась крошечная, едва заметная золотая искорка.

— Солнечная система, — тихо сказал хомяк. — Земля.

Мы смотрели на это крошечное золотое зернышко, затерянное в бесконечности. Оно казалось таким хрупким, таким незначительным на фоне огромных синих пятен ксаарианской империи и еще множества других, неизвестных нам цивилизаций.

— Мы одни в этой темноте, — прошептал Док.

— Мы не одни. Мы просто пока маленькие, — мрачно возразил Михалыч, сжимая рукоять кувалды. — Но зубы у нас уже прорезались.

В этот момент тело, лежащее у ног Воронова, пошевелилось.

Эл-Тарис со стоном открыл глаза. Ксаарианец попытался приподняться, но его сломанная броня не дала ему этого сделать. Он замер, его взгляд сфокусировался, и он увидел то же, что и мы. Гигантскую, абсолютную карту Галактики.

Глаза командора, лишенные зрачков, расширились от ужаса и благоговения.

— Наследие… — прохрипел он, протягивая дрожащую руку в перчатке, с которой капала кровь, к проекции звезд. — Мы искали его… тысячелетия. Истина…

Он перевел взгляд на нас. На грязных, израненных, пахнущих потом и горелым пластиком людей.

— Как… — прошептал Эл-Тарис. — Как вы, грязные приматы… смогли активировать это? Мы — избранные… Мы — венец творения…

Воронов подошел к командору и присел перед ним на корточки. Лицо старого ветерана было жестким, как гранит.

— Вы, ушастые, забыли одно важное правило, — тихо, но отчетливо сказал капитан. — Не важно, насколько идеальна ваша морда. Важно то, что у вас внутри. А внутри вы — заносчивые, самовлюбленные идиоты, которые возомнили себя богами. И вот что я тебе скажу, «венец творения». Ты поедешь с нами.

Воронов достал из подсумка пару тяжелых магнитных наручников и грубо защелкнул их на запястьях ксаарианца.

— Зачем он нам? — спросил Михалыч, с отвращением глядя на пленника. — Пристрелить бы его, да и дело с концом. Он половину станции сжег, урод.

Я посмотрел на Эл-Тариса, затем на свои окровавленные руки. В моей голове уже начал формироваться план. Безумный, невероятно опасный план, который станет основой для наших следующих действий. План для второй книги нашей негласной истории.

— Он нам нужен, Михалыч, — медленно произнес я. — Вы видели его лицо. Если его немного подкрасить, надеть шлем… Мы сможем выдать себя за них. Мы сможем проникнуть на их базы. Использовать их коды. Эл-Тарис — это наш пропуск в их секреты. Наш живой трофей.

Глаза Воронова блеснули пониманием. Он одобрительно кивнул. — Лейтенант дело говорит. Этот ублюдок будет нашим билетом в тыл врага.

Гриня пискнул. — Готово! Я скачал три петабайта критически важных данных! Координаты верфей, чертежи фазированных щитов и какие-то странные алгоритмы маскировки! Я отключаюсь!

Но стоило хомяку выдернуть кабель из постамента, как голографическая карта моргнула и погасла.

Центр Управления снова погрузился в полумрак, освещаемый лишь аварийными красными лампами.

А затем палуба под нашими ногами содрогнулась с такой силой, что мы все повалились на пол. Сверху, из темноты колоссального купола, посыпались куски обшивки.

Голос ИИ станции, на этот раз тревожный и резкий, зазвучал из скрытых динамиков:

«ВНИМАНИЕ. КРИТИЧЕСКОЕ РАЗРУШЕНИЕ ВНУТРЕННИХ ОПОР. ПОСЛЕДСТВИЯ ПРИМЕНЕНИЯ ПЛАЗМЕННОГО ОРУЖИЯ КЛАССА ОМЕГА. ТЕРМОЯДЕРНЫЙ РЕАКТОР НЕСТАБИЛЕН. НАЧАТ ПРОТОКОЛ АВТОМАТИЧЕСКОГО САМОУНИЧТОЖЕНИЯ В ЦЕЛЯХ ПРЕДОТВРАЩЕНИЯ РАДИОАКТИВНОГО ЗАРАЖЕНИЯ СЕКТОРА. ДО ВЗРЫВА ТРИ МИНУТЫ».

— Твою мать! — взревел Михалыч, вскакивая на ноги. — Я же говорил, что эти идиоты доиграются со своими деструкторами! Они расплавили охлаждающий контур!

— Бежим! — скомандовал Воронов. Он схватил Эл-Тариса за шкирку и рывком поднял на ноги. Ксаарианец замычал от боли, но капитан не обратил на это внимания. — Макс, Док, за мной! Гриня, веди нас по самому короткому пути к ангарам!

— Направо! В технический туннель ноль-семь! — завопил хомяк, сверяясь с планшетом, на котором теперь были подробные схемы всей станции Предтеч.

Мы сорвались с места.

Это был уже не тактический отход. Это было паническое, отчаянное бегство от надвигающегося апокалипсиса. Технологическое чудо, простоявшее миллионы лет, было уничтожено из-за гордыни одной-единственной расы.

Стены вокруг нас трещали и лопались. Из прорванных труб били струи перегретого пара и охлаждающей жидкости. Гравитация начала сбоить — временами нас подбрасывало в воздух, а затем с силой швыряло на пол.

Я бежал последним, прикрывая тыл, хотя прикрывать его было не от кого. Мои легкие горели, во рту стоял привкус крови, а сломанная ключица пульсировала в такт отсчету времени до взрыва.

Мы выскочили из очередного узкого коридора и оказались в широкой галерее, ведущей прямо к стыковочным шлюзам, где мы оставили свой челнок.

— Вон он! — радостно закричал Док, указывая вперед.

Наш старенький, побитый микрометеоритами челнок с гордой надписью «Аскольд-2» на борту стоял там же, где мы его бросили.

Мы ввалились внутрь, задыхаясь и падая на металлический пол. Воронов швырнул связанного Эл-Тариса в угол, как мешок с картошкой. Михалыч мгновенно прыгнул в кресло пилота.

— Давай, родная, не подведи! — взмолился механик, с силой ударяя по пульту управления.

Двигатели челнока взревели. Магнитные захваты отстрелились с громким лязгом.

— Держитесь! — крикнул Михалыч.

Он вдавил рули до упора. Челнок рванул вперед, вылетая из ангара в холодную, спасительную пустоту космоса.

Я прилип к иллюминатору, глядя на удаляющийся станции Предтеч. Исполинский астероид, внутри которого скрывались чудеса и ужасы, сейчас покрылся сеткой багровых трещин.

Три… Два… Один…

Вспышка была абсолютно беззвучной, но от ее яркости фотохромные фильтры иллюминатора мгновенно почернели, спасая мои глаза от слепоты.

Колоссальный огненный шар термоядерного пламени поглотил древнюю станцию, стирая ее из реальности. Ударная волна — стена ионизированного газа и раскаленных обломков — ударила нас в корму секунду спустя.

Челнок затрясло так, словно мы попали в центрифугу. Завизжали сирены, погас основной свет, оставив нас в мигающем полумраке аварийного освещения.

— Выравниваю! — орал Михалыч, борясь с непослушным штурвалом. — Щиты на пределе, но мы пройдем!

Его мастерство, отточенное годами полетов на ржавых корытах в Диком Космосе, спасло нас. Челнок выровнялся, оставляя позади расширяющееся облако плазмы — все, что осталось от великого наследия Предтеч.

Я сполз по стене иллюминатора и сел на пол, закрыв лицо руками.

Мы выжили. Мы добыли данные. У нас был пленный вражеский командир, который мог стать ключом к нашей победе. Но цена, которую мы заплатили, и тайны, которые мы открыли, навсегда изменили правила игры.

Капитан Воронов подошел ко мне и тяжело опустился рядом. Он вытащил из кармана помятую пачку земных сигарет, достал одну и закурил, несмотря на строгий запрет открытого огня в челноке.

— Знаешь, лейтенант, — выдохнув облачко сизого дыма, сказал капитан. — Когда мы вылетали из Академии, я думал, что самое сложное — это научить тебя стрелять и не паниковать при виде пиратов.

Я криво усмехнулся. — И как, капитан? Научили?

— Хуже, — Воронов похлопал меня по здоровому плечу. — Я научил тебя думать. А судя по тому, что мы сейчас везем на «Аскольд»… думать нам теперь придется очень много и очень быстро.

В углу отсека тихо застонал связанный Эл-Тарис. Высшая раса, поверженная приматами.

Я посмотрел на Гриню, который бережно прижимал к груди флешку с данными Галактики.

Впереди нас ждал родной, потрепанный «Аскольд». А за ним — огромный, враждебный космос, который мы собирались перевернуть с ног на голову. Наша история только начиналась. Вторая глава этой безумной саги была готова к тому, чтобы мы вписали в нее свои имена. Кровью, потом и старым-добрым земным упрямством.