Среда началась с плановой обработки подопечных каплями против паразитов и пирожков, но до того с танца Клео на мочевом пузыре. Конечно, она не вынимала органов хранительницы, топталась прямо на одеяле, но, по крайней мере, именно так ощущалось.

Естественно, за тринадцать минут, до заведенного на семь утра будильника.

Рита не помнила, как уснула, а книга делила с ней подушку. В голову полезли мысли о дедлайнах, ответственности перед Андреем, которому она клятвенно обещала "точно закончить к вечеру".

На экране телефона было уведомление от системы безопасности: "Движение в зоне 3 (Задний забор). 04:12".

Зевнув, она открыла приложение. Ночная картинка была серой и зернистой. У стыка забора и первых сосен, клубилась странная, плотная нетемнота, дымка. Рита приблизила изображение. Не похоже на собаку или кабана. Дымка двигалась плавно, перетекая над землей, у нее угадывалось… три пары конечностей? В темноте блеснули четыре круглых огонька, направленных в объектив, и существо растаяло в лесу. Четыре?

Рита потерла глаза. При попытке резко сесть на кровати, голову повело, в затылке противно заломило, а в груди разлилась странная, сосущая пустота, будто не спала трое суток.

— Глюк матрицы, — пробормотала она, списывая все на усталость и дешевый датчик движения.

— Смертная, если продолжишь так громко думать в моем присутствии, я буду вынуждена потребовать компенсацию за моральный ущерб в виде двойной порции паштета, — обиженно заявила Клеопатра, спрыгивая на пол. — И сделай что-нибудь со своим лицом. Ты бледная, как овсяный кисель.

В этот день Рита вступила с железобетонным решением уделить сегодня больше внимания рабочим задачам, и не вести себя как, простите, свинья, по отношению к Андрею — человеку, который дал ей шанс без опыта развиваться в сфере, где уже приближалась плотная волна перенасыщения кадрами.

Клеопатра пыталась привлекать внимание и тянуть обиженные нотки в голосе, Рита пообещала сделать все, что кошка хочет, дать все хочет, но, похоже, слишком уж растерянно. Богиня надулась на то, что в ее пожелания и мысли не вникают, потому завтракала молча, пока Рита, прихлебывая кофе и наслаждаясь бутербродом ковырялась в коде, пытаясь вникнуть в то, что ей предстоит сегодня сделать быстро и незаметно, словно это было сделано вчера. Параллельно девушка пыталась унять легкую дрожь в коленях. Неужели, кофе стало слишком много? Рита покосилась на дорогую, радующую глаз, банку на полке, вздохнула.

Все же, сильнее всего в это утро запомнились пирожки. И то, что их появлению сопутствовало.

Баба Зина возникла у забора в семь сорок пять утра, стоило Рите, распихавшей пачки со средством “Адвокат” по карманам худи, только высунуть нос за порог. Женщина в неизменной цветастой косынке пришла в компании широченной тарелки, накрытой полотенцем, из-под которого валил такой дух печеного теста и яблок, что Зевс встал в вольере на задние лапы, а из кошачьих рядов раздалось разведывательное "мяу".

— Ритка, привет, дочка! Пирожки вот, и на тебя пекла. Яблок нынче много — соседка передала тарелку, но уходить не спешила. Потопталась. Поправила косынку, ветер трепал края ткани, и они хлопали, как флаг на ветру. Посмотрела куда-то в сторону леса. — Я чего пришла-то… Я это… подумала тут…

Девушка ждала, всем существом предчувствуя историческую значимость момента. Не просто так. А потому что ее кормилица бросала неловкие взгляды в сторону собачьих вольеров. И Рита была готова поклясться, взгляды эти совсем не предназначались ни Жучке, ни Батону, который до сих пор не покинул будки, хоть и скрипнула входная дверь. Рыжий пес спал, ему теперь было спокойно. Тем временем баба Зина сбивчиво продолжала.

— Помогать тебе хочу. Приюту твоему. — женщина изучала носки своих галош. — Ну, чем могу. Вот, к примеру… собаку могу выгулять. Какую-нибудь. Ну, вот хоть… — она сделала вид, что выбирает, — хоть Зевса, что ли.

— Вы уверены? — Рита едва сдерживала улыбку. — Он сильный. Может вырваться.

— Я старая, но не немощная. Да и стоит мне с ним поближе познакомиться, силу эту его познать. Просто, по-соседски. Все равно нервы тебе треплет, не хочет быть напарником ну, того, рыжего. Вынуждает тебя трижды выходить. Эх, оболтус этот Зевс.

Оболтус, услышав свое имя, издал звук, который не поддавался никакому описанию — что-то среднее между лаем, визгом и пением кита, — и завертелся волчком, сметая хвостом опилки от кошачьего наполнителя, которыми ветер благосклонно покрыл пол Зевсова вольера.

Рита прикусила щеку. Серьезное лицо давалось с боем.

— Баб Зин, спасибо. Утром дел невпроворот, надо вот прокапать всех… а Зевсу нужен длинный выгул. Выручите.

— Просишь ведь, раз так, то выручу… — соседка проворчала это с деланной неохотой, но даже косынка уже сияла. — Давай сюда охламона.

Зевс, завидев открывшийся вольер, буквально вылетел из него, чуть не сбив бабу Зину с ног. Та расхохоталась и пошла за ним, держа поводок, выданный Ритой и нащупывая петлю для карабина поводка, поглаживала шею счастливого пса.

— Ну, пошли, красавчик! — голос звучал ласково и твердо.

Рита смотрела вслед, пока они не скрылись между деревьями. Зевс гордо задирал морду, баба Зина что-то ему говорила, пес в ответ вилял хвостом.

И тут вдалеке, в кустах орешника, Рита заметила движение — там была белоснежная кобыла, махнула блестящим хвостом, растворилась в листве. Рита потрясла головой. "Переутомление. Зрение барахлит. Какие лошади в их лесу?". В груди неприятно потянуло, забирая крохи утренней бодрости.

Обход и обработка хвостиков заняла почти час, потому что Рита то и дело прислонялась лбом к прохладным сеткам вольеров, переводя дыхание. Разнося миски, она слышала из-за забора обрывки фраз: "…а вот тут, гляди, брусника была, покуда не поповырывали нехристи дурные…", "…ты не тяни, постой, я тебе не упряжка…", "…ух ты ж мой золотой, ты ж мой разбойник…" Последнее — совсем тихо, но утренний ветер разносил звуки так же ответственно, как опилки.

Было решено скрывать от Клеопатры свое состояние, к гадалке не ходи — богиня запретит лечить сегодня. Этого допустить нельзя.

Когда баба Зина с псом вернулись, Рита заметила на его ошейнике обновку: маленькую подвеску-косточку, латунную, блестящую. С гравировкой.

— Это что такое? — она невинно хлопала глазами.

— А, это… — баба Зина махнула рукой с грандиозной небрежностью. — Адресник. В интернетах пишут: если о собаке заботишься — вешай адресник. Мало ли, потеряется. Я и заказала. Через внучку.

Рита повернула косточку. На обороте значился телефон и адрес.

— Тут ваш адрес, баб Зин.

— Ну а чей же? — соседка глядела в сторону, уши у нее были свекольного цвета. — Свой-то я наизусть помню, диктовать сподручнее. А переделывать — это ж деньги. Да и чего переделывать. Соседи ведь. Один двор, считай.

— Конечно, — покивала Рита. — Один двор. Логично.

Баба Зина ушла, дважды оглянувшись на вольер. Зевс смотрел ей вслед, не мигая, и хвост его работал, как веник, в самый пыльный день.

— Меня умиляет эта парочка, — Клеопатра уже перестала обижаться на утренний недостаток внимания и жмурилась на утреннем солнце, растянувшись на перилах крыльца. — Честно, не знаю, чего хочу больше: чтобы она уже решилась и забрала его — или чтобы это неловкое ухаживание длилось вечно. Это лучше сериала про больницу, который ты смотрела зимой.

— Она созреет.

— Она уже созрела. Адресник — это, по-вашему, что? Это кольцо, смертная. Она сделала ему предложение. Осталось выбрать дату.

Рита сфотографировала косточку-адресник и отправила Лере. Ответ пришел незамедлительно:

"ЭТО ПОМОЛВКА. Я ПЛАЧУ НА ПРАКТИКЕ, НАШ ДОКТОР "УЧУ ВЕРЧУ ОБМАНУТЬ ХОЧУ", ДУМАЕТ ЭТО ИЗ-ЗА ЕГО ИСТОРИЙ. "

* * *

Убедившись, что никто не видит, Рита быстро вылечила отит Мусе. Легкое прикосновение с лечением простейшей болячки давалось с трудом — ладони неприятно покалывало, словно через них пропускали слабый ток, а в груди образовался тяжелый, холодный вакуум.

Клеопатра достойно делала вид, что ей все равно на происходящее во дворе, она видела активность Хэппи и старательно "не ревновала". Девушка была этому рада, значит кошка не замечает и ее состояние.

Пока Рита сама не приблизилась к вольеру, у сетки которого уже терся ласковый и певучий Хэппи.

— Хэппи, это же счастье на полумирном? Как бы счастливчик? — спросила кошка, возникнув у колена Риты, когда девушка присела поиграть с Хэппи у сетки, перед лечением.

— Что, прости?

— Хэппи, эта кличка, означает счастливчик?

— Ну… да. Только что значит "полумирном"? У стран, говорящих на этом языке мир всегда…

— Но на их языке ведь говорит пол мира? — раздраженно перебила абиссинка, — Не такой уж он счастливчик, раз жизнь наградила его такой болячкой.

— Жизнь наградила его встречей со мной — парировала Рита.

Она сосредоточилась на своем желании излечить рыжего кота, но в этот раз свет пошел неохотно, тонкой, едва заметной струйкой. Ей пришлось буквально выжимать из себя эту силу, отчего перед глазами на мгновение поплыли серые круги.

— Если станет плохо, если слабость, отдохни, ладно? — голос Клеопатры был беспокойным. Рита растрогалась.

— Спасибо тебе за все, Клео. Я тоже своего рода Хэппи, ведь я встретила тебя. Ты дала мне смысл жизни и силу, способную этот смысл вывезти.

— Если бы ты меня тогда не спасла, то не знаю, когда и где я бы вновь возродилась. Так что мы все своего рода счастливчики. А ему намного лучше, ты делаешь успехи, смертная. Но будь бережна к себе.

* * *

Днем пришлось отвлечься от настроя "Работа, работа, и еще раз работа".

Приехали за Армагеддоном.

Крупный, белоснежный, пушистый, как облако в хорошую погоду, кот, должен был уехать в день открытых дверей — но у будущих хозяев попала в больницу дочка, семья попросила придержать кота: "Хотим, чтобы он въезжал в дом при полном составе. Это же член семьи, как без всех-то".

Сегодня приехали втроем — родители и бледненькая, но сияющая девочка лет десяти, — с новенькой переноской и, что тронуло Риту, пакетом лекарств из того самого списка, что висел в аккаунте приюта.

— А почему его так зовут? — спросила девочка, когда белое облако уже урчало у нее на руках. — Он же добрый!

— О-о, — улыбнулась Рита. — Это имя он заслужил. Он украл резиновую косточку у терьера, который в тот момент был в соседнем вольере.

— И разве это конец света? — подключился отец семейства.

— Этим то не закончилось. Разгрыз игрушку, которую неделями не могла разгрызть собака, съел половину, но к счастью, кусочками, — Рита поморщилась, вспоминая тот ужасный, и, конечно, дорогой, период. — Устроил конец света в своем животе, а заодно и моей нервной системе. Буквально в первый день попадания сюда. Пришлось выпаивать вазелиновым маслом, возить на рентген, отпаивать барием для последующих рентгенов, инспектировать… кхм… результаты его стараний. К счастью, элементы игрушки вышли сами. Обошлись без операции. С того момента все кошки имеют доступ к игрушкам из искусственного материала только под присмотром.

Новые хозяева улыбнулись.

— Оставим, так — сказал мужчина. — Для белого пушистика с глазами цвета неба это забавно. Похож на ангела, а сам — Армагеддон.

Кот отправился в новую семью на серебристой шкоде, а Рита осталась стоять посреди улицы. Дошла до калитки и увидела, что на заборе сидит Клеопатра и внимательно наблюдает за уезжающей машиной.

— Еще один уехал, — вздохнула девушка.

— Еще один теперь домашний, — поправила Клеопатра. — Не грусти. Это же хорошо. Да и не люблю я этих сине или голубоглазых. Туда его. Кстати, дом не помешал бы и Хэппи.

Рита не успела она дойти до крыльца, как телефон ожил. В последнее время оповещения пугали.

Это было сообщение в чате СНТ Ромашково. Алевтина Генриховна не любила, когда о ней забывали.

Рита открыла чат и прочитала:

"Товарищи! Я создала сайт о незаконном приюте в нашем СНТ! Прошу зайти и проявить ответственную активность. В приюте держат сотню животных, половина из них собаки! Владелица мучает бедных зверушек! Они шумят и мешают спать нам всем. Надо что-то делать!"

Рита перешла на сайт одностраничник, нажимая на ссылку дрожащими руками пенсионерки:

"НЕЗАКОННЫЙ ПРИЮТ В СНТ РОМАШКОВО".

С сайта на читателя смотрели чужие страшные фотографии чужих грязных вольеров, а текст сообщал:

"На участке незаконно содержится около ста животных, половина — собаки, условия чудовищные, животные страдают, санитарные нормы попраны, требуем принять меры, распространите максимально."

Рита смотрела на верстку. На аккуратные якорные ссылки. На кнопку "Поделиться", заботливо выведенную в шапку.

Пенсионерка с блокнотиком могла написать жалобу. Но пенсионерка с блокнотиком не могла сверстать лендинг с адаптивной версией.

— Здравствуйте, Эдик, — прошептала Рита вслух. — Вот он какой, почерк маркетологов строительной компании.

Она заскринила экран и отправила Лере, которой успела вчера вкратце рассказать о планах Эдика на землю.

"Началось. Смотри, какой сайт для меня сын соседки сделал. Кнопки рабочие"

Ответ: "ДЕШБАНСКАЯ ВЕРСТКА НА ТИЛЬДЕ. Я СЕЙЧАС ПРИЕДУ"

"У тебя работа!"

"У меня ЯРОСТЬ".

Рита приготовилась отвечать. Но тут некий Артур поддержал Алевтину:

"Слышал вой ночами! Невыносимо! Надо убрать этот приют! Это незаконно."

Рита как-то проверяла — участок Артура находился на другом конце, минутах в двадцати ходьбы. Проверяла чисто из любопытства, уж очень ей было любопытно, где живет мужчина, олицетворяющий викингов на девяносто процентов. Одна косичка на рыжей бороде чего стоила…

"Артур, добрый день! — вежливо написала она, — У вас удивительно, я бы даже сказала — феноменально идеальный слух. Слышать "вой" через сотню участков — это дар. Вам бы в филармонию".

Чат отреагировал смеющимися смайликами. Артур не смутился:

"Надо собрать подписи, чтобы приют закрыли."

И тут вылез Владимир Кузьмич.

Мысли о котором вызывали неприязненную дрожь.

"Правильно! Развели заразу! Всегда говорил — надо решать вопрос радикально. Я сам видел, как там кормят собак вредной едой!"

Она знала, что этот человек понимает под "радикально". Рита усмехнулась. Как мило с его стороны заботиться о питании ее подопечных.

Она открыла галерею на телефоне, нашла видео с камер, буквально из-за него же и установленных. На нем был виден Владимир Кузьмич, подбрасывающий кусок мяса через забор. Рита выложила видео в чат с подписью:

"Владимир Кузьмич, вы, случайно, не хотели сказать, что это вы обеспечиваете мой двор вредной едой? Например, подбрасываете особенно вредную пищу? Из-за вас мне пришлось установить камеры, и потратиться на экспертизу. Мои подопечные не могут гулять по моей же территории. Так как я боюсь за их жизнь. Отравление животных — это живодерство. Живодерство — это статья. Экспертиза проведена, мясо было отравлено. Я пока не оставила заявление. По-соседски. Но, может, объясните, зачем вы это сделали?"

Люди, годами молчавшие, вступали в разговор один за другим:

"Это что, он отраву кидал?!"

"У меня дети там гуляют!"

"Надо подавать заявление за разбрасывание отравы, готова организовать коллективный иск! Это угроза для нас всех."

Владимир Кузьмич исчез из чата так стремительно, будто его выдернули за шиворот, — модератор удалил его сообщения и его самого.

Алевтина не сдалась:

"Приют-то все равно незаконный! Сотни животных! Нарушение всех норм!"

Рита ответила:

"Три собаки и двадцать пять кошек — это не сотни животных. Нарушений нет. Все ухожены, сыты, получают необходимое лечение. Кто не верит — прошу в гости. Вы же лично, по несколько раз в неделю ко мне заглядываете, проверку учиняете — должны все помнить. Как ваш кот помнит вкус моего корма. Но я могу вас понять — возраст может вынудить так сильно путать цифры."

И тут Рита вспомнила, что сейчас забрали Армагеддона, добавила:

"Кошек, простите, уже двадцать четыре."

На сообщении Риты семь смеющихся реакций.

Началась поддержка. Катина мама написала:

"Мы часто бываем у Риты. Чисто, животные ухожены. Наша дочь волонтерит там. Это прививает девочке как уважительное отношение к братьям меньшим, так и человечность. Кстати у Риты минус кот, Терминатор теперь в нашей семье."

Подтянулись еще двое дачников, бравших у Риты котят.

А затем пришло сообщение бабы Зины.

Она писала в чат СНТ раз в год, по вопросам вывоза мусора, оттого каждое ее сообщение имело вес правительственного заявления.

"Одна из собак — это мой Зевс. И если, не дай бог, Зевсик отравится, я просто разговорами не ограничусь, знаю теперь, к кому с разбираться идти. Рита помогает с уходом, у меня спина. Кто против моей собаки — приходите, обсудим. Первая Садовая, все меня знают".

Рита улыбалась экрану, так что заболели щеки. Зевс был под защитой. И дело вовсе не в адреснике.

— Клео! Клео, ты это видела?! Она публично! Письменно! Заявила права на Зевса!

— Дата свадьбы назначена, — констатировала Клеопатра с подоконника. — Осталось разослать приглашения.

И, конечно, дело даже не в том, что баба Зина не заметила удаления Владимира Кузьмича.

Это другое, это связь.

В чате окончательно воцарилась тишина. Алевтина Генриховна написала что-то про "сговор" и затихла.

Ссылка на сайт-однодневку висела в ленте, и под ней кто-то уже спрашивал:

"А чьи это фото? Это же не Ритин участок, у нее вольеры зеленые, я видел".

Но ответов на логичный вопрос не поступало.

Рита отложила телефон. Победа была за ней. По крайней мере в этой битве.

* * *

К шести приехали родители. Машина зашуршала по гравию, Рита выбежала встречать. Мама первая вылезла из машины, обняла и поцеловала в щеку.

— Привет, дочка! — она буквально светилась. — Как ты?

— Все хорошо, мам.

Отец тоже обнял, а затем начал выгружать из машины сумки и пакеты.

— Мы привезли тебе подарков, — сказал он. — Продукты, одежда, пледы. И еще кое-что.

Он подал маме коробку, с видом "ты отвечаешь за вручение", смущенно отвел взгляд, в ожидании. В руках папы так же смущенно подрагивала упаковка с тортом.

На секунду Рита задумалась, о том, в честь чего торт? Почему торт? Обычно они не ели тортов даже в дни рождения.

Но мама протянула Рите ту самую коробку. Девушка открыла ее. Сердце пропустило удар.

Внутри лежало три куска золота. Нет, не настоящего прям золота, конечно. Но для Риты это было именно так. Девушка не смогла сдержать влажности глаз, не сводя их с трех книг серии "Эмпирей" от Ребекки Ярос.

— Читала в твоих сторис, как ты их хочешь, но денег на себя жалко — улыбалась мама, — Надеюсь, это то издание, которое тебе нравится. Я выбрала так, чтобы все срезы с картинками, помню ты любишь такое.

Рита прижала книги к груди. Запах новой бумаги и типографской краски был опьяняющим. Сильным. Важным. Наполняющим.

— Спасибо, мам. Это… Спасибо правда. Я бы сама для себя, наверное, никогда… так мечтала…

Она вдруг заплакала. Грустно и радостно одновременно. Мама тут же прижала к груди, обволакивая тем самым ароматом Кензо, из-за которого для Риты и скошенная трава и арбуз пахли не друг другом, а мамой. Круглогодичной, верной любимому аромату, мамой.

В ногах возникла взволнованная Клеопатра, смеряла взглядом родителей, переводила взор на хранительницу.

— Мрп? — наконец, грозно спросила кошка.

Рита шмыгнула носом, присела, провела рукой по особенной шерстке, каждая из которых была трехцветной.

— Все хорошо. Я растрогалась, но я счастлива.

— А вот и наша внучка Клепочка — всплеснула руками мама, вынула из пакета игрушку с перышком и ниткой и радостно затрясла ею — ты тоже без подарков не останешься.

"Они держат меня за котенка. Нитки с перышками в дар богине? Серьезно?"

"Для бабушки и дедушки ты навсегда котенок" — ответы Риты прошелестел в голове максимально ласково, а взгляд на секунду перешел в режим волшебного рентгена. Здорова.

Главное, чтобы вчерашний ужин все же не дал о себе знать.

Родители вошли в дом, и мама начала выкладывать привезенные продукты на стол. Отец тем временем посматривал через окно во двор, его явно тянуло познакомиться с животными.

— У нас для тебя есть новость, — сказала мама, ловля взгляд отца, внезапно заметавшегося по прихожей, и ставя на стол торт. Набрала воздуха побольше, выпалила— Мы решили, что хотим еще одного ребенка.

Рита замерла с чашкой чая в руке.

— Вы серьезно?

— Да, — ответил отец, улыбаясь. — Маме тридцать девять, но она еще полна сил. И я полон. Дом опустел, а мы способны вырастить еще одного достойного члена общества. Подумали, почему бы и нет?

Это так. Маме в момент беременности Ритой было лет ровно столько, сколько бы прекрасно подходило для попадания в то самое телешоу, о подростках. Только вот тогда такого шоу не было.

— Мы привезли торт, — добавила мама, — Начинка покажет пол ребенка. И мы хотим, чтобы торт разрезала ты. Если хочешь, конечно.

— То есть вы не только вот решили и планируете, а решили и сделали? — пролепетала Рита.

Родители испуганно переглянулись.

— Ну, главное, чтобы все прошло хорошо — спешно добавила Рита.

Она разрезала торт, и все увидели голубую начинку.

— Мальчик, — мама радостно подпрыгнула, как подросток. — У тебя будет братик, Риточка

Рита почувствовала, как внутри нее что-то оттаивает. Страх одиночества, который она так долго носила в себе и игнорировала, окончательно начал уходить. Наконец поняла, это был страх одиночества не за себя. А за родителей.

— Я рада, — она обняла их.

Отец вышел во двор, заметил Батона. Рита заметила, как папа смущенно околачивается около вольера рыжего пса, бросает на него полные трепета взгляды. Открыла дверцу, предложила познакомиться с собакой. Батон сразу же подошел, лег у ног и положил голову на его ботинок.

— Хороший пес, — отец, поглаживал его по голове. — Умный. Может, он хочет погулять? Крупным собакам нужно много гулять…

— Конечно, пап — Рита моментом снарядила Батона в его новенькую сбрую, вручила папе поводок, указала на калитку, ведущую в лес — он сам отведет обратно, но, если что — звони.

Батон был доволен и почтителен. Рита ревностно и констотактно осознала — пес любит именно мужскую компанию. Собранный, важный, серьезный, он особенно собрано и важно выглядел, когда рядом с ним шел достойный его габаритов человек.

Они вернулись, девушка заметила, как пес ласково терся о штанину отца.

— Он тебя уже полюбил, — засмеялась Рита.

— Не отдавай его, — шепотом сказал отец Рите, когда мама отвлеклась на сюсюканье с не особо радостной Клеопатрой — Я уговорю маму. Ребенку нужна нянька с генами ретривера. Он будет расти счастливым.

Рита кивнула. Она почему-то знала, что отец влюбится в Батона. И была этому рада. Выходит, ставший таким родным пес не уйдет из семьи.

Как только родители уехали, девушка направилась к вольеру с котятами, у троих из них слезились глазки, и было приятно осознать, что теперь для устранения этой проблемы оказалось достаточно лишь провести ладонью по их любознательным мордочкам.

Лечение прошло легко. Что не могло не радовать.

* * *

Рита была лекарством. И у Риты было много лекарства. Ненужных ей лекарств. У которых есть срок годности, которые стоят денег, и держать которые у себя без надобности — кощунство.

Решение пришло очевидное.

Отвезти лишние коробочки в клинику Сергея Павловича, который столько сделал ей скидок, что ее сегодняшний это не покроет и половины. Рита знала, что в клинику часто попадают найденыши, которым срочно нужно лечение, а денег у хозяев нет, или хозяев нет.

— Клео, поедешь со мной?

— Только в машине шлейку мне сними, — ответила Клеопатра, которая ни капли не удивилась, что Рита быстро согласилась, хотя вчера уверяла, что ее чуть ли не арестуют, покажись она перед сотрудниками ГАИ с кошкой без шлейки в машине.

Сергей Павлович удивился, увидев Риту без записи и без животного в переноске.

— Что-то случилось? — он озабоченно покосился на восседавшую на плече Клеопатру.

— Нет, все хорошо, и с ней все хорошо, она так — группа поддержки— девушка достала пакет с лекарствами. — Привезла вам лишние лекарства. Обещайте, что потратите их на найденышей.

Ветеринар покачал головой.

— Я не могу взять это. У вас приют, вы тянете все одна.

— Я больше не одна. И лекарства сейчас не нужны. Так ведь у них срок годности. Это как собака, простите, на сене. А вашим найденышам нужнее. Лекарства правда лишние. Пожалуйста, Сергей Павлович.

— Я не могу принять, простите — не сдавался он — пройдет недолгое время и все это станет важно для ваших подопечных.

В этот момент в клинику вбежали мужчина и мальчик лет двенадцати. На руках у мужчины мокрой тряпочкой был едва дышащий рыжий котенок, крупный, с кисточками на ушах и огромными трогательными лапами, безвольно свисающими. Мейн-кун полидакт. Месяца три-четыре. Состояние было критическим: он хрипел, изо рта шла кровь.

— Помогите! — кричал мужчина. — Он застрял в окне на проветривании! Мы его вытащили, но ему плохо…

Сергей Павлович лишь раз взглянул на котенка, покачал головой.

— К сожалению, ситуация уже критическая… Его органы слишком повреждены. Единственное, что мы можем, пройдемте, для начала обезболим…

Рита знала, что значит этот тон. Но она и без тона видела по состоянию пережатых и поврежденных органов мейн куна, что его ждет укол. Последний в жизни укол.

Его младший хозяин, похоже, тоже все понял.

— Персей — всхлипывал мальчик, руки тряслись, по подбородку текли соленые потоки, — прости меня, прости. Это я открыл окно, забыл про тебя, не проследил. Это я должен погибнуть. Не ты! Усыпите меня лучше, меня усыпите!

Рита почувствовала, как у нее сжимается сердце. Она не могла допустить, чтобы котенок умер. Не здесь. Не сейчас. Не в ее смену!

Девушка решительно шагнула за доктором, опережая хозяев.

"Что ты задумала?! Остановись! — заорала Клеопатра в голове. — Нельзя показывать свой дар чужим! Это опасно!"

Но Рита даже не слушала.

Она уже приняла решение.

В конце концов, не будь она, Рита, той, кто принимает такие решения, она бы не выходила и саму богиню.

Рита стремительно влетела в процедурную и закрыла дверь на защелку прямо перед хозяевами котенка.

— Что вы себе позволяете?! Рита, вы переходите границы — Сергей Павлович пытался преградить ей путь к столу, где уже лежал Персей, ловя последние, предназначенные ему судьбой вдохи.

Но она не собиралась соглашаться с такой судьбой.

Она уже коснулась котенка. Его жизнь теплилась едва-едва. Органы пережаты. Очевидно, что сложно будет собрать его воедино. Но она могла, могла и сделает. Не сделать — было бы кощунством.

Золотой свет хлынул из ее ладоней мощным, густым потоком. Но в этот раз Рита почувствовала, словно вместе со светом из нее буквально вытягивают саму жизнь. Внутренности скрутило судорогой, в висках застучали тяжелые молоты, дышать стало невыносимо. Она отдавала всю себя. Свет медленно, мучительно расправлял смятые органы, восстанавливая кровоток, залечивая разрывы.

Рита рыдала, не ощущая этого. Ей было больно видеть своего пациента, ей было физически больно. Но она не имела права останавливаться.

Сергей Павлович замер. Явно задержал дыхание и не мог отвести завороженного взгляда. Он видел, как яркая сила раскладывает по местам поврежденные органы. Он видел золотой свет.

Красное свечение внутри начало угасать, заменяясь светлыми вспышками с малюсенькими блестками, а после — принимая цвет обычного кота.

В этот момент дверь выломали.

Разъяренный хозяин Персея ворвался внутрь первым, но мальчик обогнал его, подбегая к столу, и замер, хватая ртом воздух, словно в этом мире кончились все слова, или воздух.

А котенок сидел на столе. Он потянулся, зевнул и произнес фирменное, полное любопытства и любознательности мейн-кунье:

— Чирлык?

Мальчик и мужчина онемевше замерли. Первый тут же опустился на колени, обнимая котенка, который спрыгнул с процедурного стола и принялся изучать кабинет.

— Он цел… — прошептал мужчина.

— Помните, лекарства именно для найденышей! — Выкрикнула Рита в лицо ошеломленного ветврача, и дала деру.

Выбежала из клиники, не оглядываясь. Клеопатра орала в ее голове не прекращая.

"Идиотка! — впервые за все время позволила себе оскорбление негодующая богиня — Тебя будут ловить! Ты потеряла контроль! Ты запустила лавину, и она снесет тебя к Анубису!"

— Я не могла иначе, — шептала Рита, и трясущимися руками пыталась завести машину. — Я не могла просто стоять и смотреть, как он умирает.

Девушка произвела еще несколько попыток, начала злиться, что Пежо опять показывает ей, что пора бы и на пенсию, но осознала.

Это не малиновая машина не может повезти ее домой, это у нее не хватило сил просто повернуть ключ в замке зажигания — пальцы онемели и не слушались. Она откинулась на сиденье, тяжело и прерывисто дыша. Сердце билось медленно и глухо.

Обиженная кошка молчала, отвернувшись и смотря в дверцу машины, думая о чем-то своем.

Рита порылась в бардачке, нашла половину протеинового батончика, валяющийся тут, должно быть, со времен царя Гороха. Съела, в надежде, что батончик наполнит ее силами.

Пришлось выжидать двадцать минут, пока состояние не пришло в себя хотя бы на минимум, достаточный для вождения.

* * *

Вечер прошел как в бреду. Баба Зина пришла к Зевсу, пока Рита выгуливала Жучку и Батона. Девушка чувствовала себя как во сне, мутном и неприятном.

— Теперь я сама буду его выгуливать, — сказала соседка ласково. — Можно через заднюю калитку приходить?

Рита растерянно кивнула, а после постоянно теряла нить разговора, забывала отвечать на вопросы бабы Зины.

— С тобой что-то не так, девочка. Кушала?

— Да, все нормально, кушала, — Рита пыталась улыбнуться. — Устала немного.

— Ну, если что, я здесь, — сказала баба Зина, похлопав ее по плечу, и перевела взгляд на своего хвостатого друга. — Мы здесь.

Рита поужинала и поднялась к себе в комнату. Там, стояли ждали золотых слитка в твердых обложках. Еще вчера она начала читать Брома и ей понравился "Похититель детей" только вот ситуация изменилась. Девушка отправила томик Брома на книжную полку — вновь ждать своей очереди, в компании уцелевших книг от классиков в разных изданиях, коллекции Стивена Кинга от эксклюзивной классики, остальной серии Брома и несметного количества книг от "Попкорн букс".

Рита решила позволить себе сегодня же начать другое, долгожданное — взяла "Четвертое крыло", села у окна.

Небо было чистое, полное звезд. Слышались стрекот кузнечиков и возня в вольерах. Клеопатра смилостивилась, прыгнула на колени и, устроившись клубочком, ритмично мурча.

Рита открыла книгу и начала читать. Впервые за долгое время она не думала о кредитах, о болезнях, о смерти. Она была просто Рита. Девушка с книгой. С кошкой, теплой, тяжелой (скорее веской) на коленях. С домом, который с трудом заполучила, и вновь она отстояла.

Этого было достаточно.

Были еще неприятные мысли, но Рита заблокировала их, как бывшего в соцсети. Это просто усталость.

Но все же написала об этом Лере, расписав свои ощущения. Ответ был ожидаемо нравоучительным:

"Завтра докладывай мне о каждом процессе лечения, если все же будешь лечить. Что я бы не рекомендовала! Стоит хотя бы день передохнуть. И больше никогда не занимайся лечением перед тем, как садиться за руль! Это опасно."

Рита улыбнулась, она начала видеть хорошее. Время на книгу. Семья и подруги. Которые вновь возвращались в ее жизнь. Животные, которые находят дома. Деньги, которые приходят именно тогда, когда нужно.

Внезапно телефон на столе завибрировал. Рита вздрогнула и посмотрела на экран. Сообщение от банка: "Поступление 30 000 рублей от …".

Отправитель не знаком.

Она открыла приложение банка и вновь уставилась на перевод, просто теперь с другого ракурса.

Следом пришло сообщение от Сергея Павловича:

"Рита, я не знаю, что произошло и как нам это обсуждать, но должен признаться: мне пришлось сказать хозяевам, кто помог спасти их Персея. Что ты — владелица приюта "Лапки и хвосты". Они сказали, что нашли аккаунт приюта и перевели по номеру карты из поста тебе благодарность. Я не прошу объяснений, как ты это сделала, и они не просили. Только хотели благодарить. На счет того, как нужно обезопасить окна на проветривание, я провел инструктаж."

Она несколько раз перечитала сообщение, вновь обновила банк. Не могла поверить, что это происходит на самом деле.

Минут пять.

На шестой минуте она перевела двадцать тысяч из тридцати на кредитную карту. Она не спешила тратить зарплату, пусть и ситуация в жизни поменялась, но на эти, новые деньги Рита и не рассчитывала.

— Мы скоро закроем кредитку.

Клеопатра фыркнула.

— Это хорошо. Но помни, что деньги — это не главное. Главное — это то, что ты делаешь.

Рита кивнула, а глаза притянула ценность в руках. Но не успела она прочитать даже главы, как телефон снова напомнил о себе. На этот раз это было оповещение в соцсети.

Она открыла приложение и увидела уведомление о пропущенном комментарии под видео с Жучкой около шести часов назад, и сообщение только что, от одного и того же человека. Это был не просто текст. Это был крик души.

"Здравствуйте, Рита. Я увидел ваше видео с Жучкой. Не могу перестать думать о ней. Это та самая собака из моего детства в деревне. Та, которая провожала меня в школу, играла со мной в прятки. Я прикрепил фото в личных сообщениях. Посмотрите, пожалуйста. Она очень похожа. Не могли бы вы рассмотреть возможность отдать ее мне? Я видел, что она закреплена за приютом, но… я очень прошу. Я обещаю, что она будет счастлива. Мне кажется, я должен был увидеть это видео и объединить жизнь с той, кто так похожа на моего друга детства. Ведь ту самую мою собаку тоже звали Жучка".

Рита открыла фото. И замерла. Собака на фото была вылитая Жучка. Та же форма морды, те же глаза, тот же оттенок шерсти. Для дворняжек это одновременно нормальность, но и редкость. Это же не порода с часто встречаемыми чертами, это игра генетики, одна на миллион.

— Не может быть… — прошептала она.

— Что такое? — Клеопатра подняла мордочку.

— Этот мужчина хочет забрать Жучку, — ответила Рита, показывая ей экран телефона. — Смотри, она как его собака из детства.

Клеопатра посмотрела на фото и фыркнула.

— Ну и что? Это же не та собака. Похожа.

— Но… А что, если это она? Что, если Жучка нашла свой дом?

Девушка отложила телефон и засмеялась.

— Все-таки дело в твоей ревности. Я сняла с ней видео, и вот ее забирают.

— Не льсти себе. Это совпадение.

Рита в ответ провела по абиссинке рентгеновским взором. Вчерашние вкусняшки, к счастью, так и не ударили по органам кошки.

Еще немного почитав, пошла в ванную. Душ был тесным, едва помещался в закутке полтора на полтора метра. Обустройство этого душа и нагревателя когда-то стоило ей нескольких голодных месяцев. Тогда ей пришлось продать все книги Бакмана и Ли Бардуго, не весть какие деньги, но помогали. И теперь она могла мыться круглый год, и это было важно.

Вернувшись в комнату, Рита села у окна. Посмотрела на дом Алевтины через дорогу. Окна были темные. Маркиз не приходил сегодня.

— Хорошо, что я успела его подлечить, — сказала она тихо.

И тут телефон снова запиликал. На этот раз это был целый поток уведомлений. Рита растерялась. Даже когда Вика устроила на нее травлю, сообщений было не так много.

Она открыла аккаунт и увидела, что ее отметили на каком-то видео. Дрожащими руками девушка открыла ролик.

Видео, смонтированное наполовину из реальных кадров, наполовину из ИИ-вставок. Вначале котенок, в критическом состоянии, Рита сразу его узнала. Персей. Кадры, как его аккуратно доставали из щели в окне. А затем те же люди, в той же одежде, но котенок был уже здоров, весел и лез играться.

А затем шли ИИ-вставки. Девушку в мультике сделали удивительно похожей на Риту. Было четко показано то, что происходило в процедурной: как она провела по коту руками, наполняя его светом, и как кот пришел в себя.

В конце видео, уже реальный мужчина и не менее реальный мальчик с красными глазами. Мужчина вещал:

— Сегодня нашего члена семьи спасла незнакомка. Мы узнали, как она давно помогает животным. Спасибо! Пусть бог благословит тебя, Рита.

Мальчик повторил:

— Пусть бог благословит тебя, Рита!

— Богиня уже благословила, — раздался раздраженный голос. — Но после благословения ты не слушала богиню, и теперь все вышло из-под контроля.

— Это плохо… — прошептала девушка, дрожащими руками держа телефон.

Она листала отметки и комментарии, не успевая следить за потоком сообщений.

"Это что, реально?"

"Да что вы ведетесь на ИИ-шку? Причем плохую, там видно, что коты разные!"

"Если она такая способная, то почему постоянно собирает деньги на лекарства?"

"Она так пытается отмыться после истории с сиамской кошкой?"

— Это очень плохо… это ведь выложила не я даже.

И среди этих сообщений начали появляться другие:

"Рита, прошу, спаси нашего кота Элиона. Мы уже неделю на капельницах, но врачи говорят, что это становится бесполезным боем. Советуют усыпить. Мы не сможем без него. Прошу, Рита!"

"Я вас умоляю, наш любимый пес съел бечевку. Врачи отказались оперировать, так как у него больное сердце, и он не выдержит операции. Надежда только на чудо. На вас, Рита."

Девушка почувствовала, как в очередной раз нее сжимается сердце. Она сделала скриншоты двух сообщений с мольбами и заблокировала телефон, выключив звук. Она не может помочь всем, нет смысла читать истории — переживать боль людей, без возможности помочь.

Но две из них она уже прочитала. И точно знала, что они не уйдут из ее головы.

Снова взяла книгу, постаралась ощутить спокойствие и… смогла. За окном стрекотали кузнечики, и где-то вдалеке лаяла собака.

* * *

Сперва начало четверга не отличалось от любого другого четверга, кроме разве что ощущения, будто тело набили ватой. Суставы ломило как при простуде, а зрение периодически застилала легкая серая пелена. Но терпимо.

Рита вышла с ведром подогретой каши — на земле лежали длинные полосы теней, роса холодила щиколотки над калошами, одобренными богиней. Симфония завтрака набирала первые такты — но осеклась. Потому что дирижер замер.

На заборе Алевтины Генриховны, аккурат напротив калитки Риты, висел большой плакат. На баннерной ткани, растянутый с основательностью, с которой вешают государственные флаги. Крупным красным по белому, шрифтом, ответственно выбранном в редакторе, значилось:

"ЗАКРОЙТЕ ЖИВОДЕРНЮ!"

Пар от каши поднимался вверх. Батон, вопросительно буфкнул — еда донеслась до его обоняния, но все еще не в миске.

Живодерню. Рита взглянула на руки, которыми спасала животных. На вольеры, где суетились здоровые подопечные.

Ах живодерню, значит.

Где-то под ребрами тихо, отчетливо щелкнуло. Как предохранитель. Рита легонько удивилась новому ощущению. Взглянула на Клео — та увлеченно умывалась и не замечала изменений в хранительнице.

А они были.

Хватит с нее. Она даст в обиду себя и своих подопечных. Не будет постоянно защищаться от нападок. Выйдет на бой. И победит.

Рита аккуратно поставила ведро. Огласила Батону.

— Завтрак задержится на пару минут, приношу извинения от лица администрации.

Вытерла руки о худи. И пошла через дорогу, впечатывая каждый шаг.

Алевтина Генриховна как раз выходила — с телефоном наперевес, готовясь фотографировать свой вернисаж для дальнейшего распространения. Увидев приближающуюся Риту, приосанилась и набрала воздуха для первой реплики.

Но девушка ее опередила.

— Элитный поселок, — сказала она негромко.

Воздух вышел из соседки без единого звука.

— Домики-близнецы, — продолжала Рита тем же ровным тоном, останавливаясь в двух шагах. — Одинаковые заборчики. Шлагбаум. Проект готов, земля присмотрена — вся наша улица и кусок леса. Одна беда: строительная компания не хочет связываться с приютом. Репутация, зоозащитники, шум. И потому кое-кто "постоянно над этим работает". Так, Алевтина Генриховна? Эдик там в порядке? Как у него дела на работе? Сайты верстает типовые, кнопочки рабочие… шрифт для вашего плаката выбирал, не уработался?

Лицо Алевтины Генриховны прошло за несколько секунд всю палитру: от боевого румянца к белому, от белого к пятнистому.

— Ты… да ты… — она задохнулась. — Как ты смеешь! Подслушивать!

— Не подслушивала. Земля слухами полнится, — Девушка сделала еще полшага, соседка интуитивно попятилась. Рита никогда в жизни так не говорила — низко, спокойно, с холодком, — и сама себе удивлялась, но остановиться уже не могла. Чувствовала, насколько правильно каждое ее слово, которое как гвоздь, вбивается в крышку гроба надежд соседки на незаметное решение проблемы. — Я два года терпела. Жалобы, проверки, блокнотик ваш. Я думала — ну, тяжелый человек, ну, шумно ей, запах мерещится. Я даже понимала вас по-своему! А это, оказывается, просто бизнес. Вы меня два года жизнь травили за мечту о наживе.

— Не докажешь! — взвизгнула Алевтина. — Наговоры!

— А мне не надо доказывать. — Рита пожала плечами. — Мне достаточно рассказать. Знаете, как у нас чат СНТ оживился после истории с отравленным мясом? Люди ужас как любят, когда все встает на свои места. Вот висит плакат "закройте живодерню" — а вот, оказывается, сын автора плаката строит на месте "живодерни" коттеджи, а дома несогласных подвинуться для коттеджей — горят. Красивая история, огненная прямо-таки. Сама в руки просится.

Алевтина Генриховна открыла рот. Закрыла. Открыла снова:

— Шантажистка!

— Учусь у лучших, — Рита кивнула на плакат.

И тут из-под забора Алевтины показался Маркиз. Там у кота тоже был лаз, нужно было же как-то покидать место заточения. Но показался не полностью, так как его "домашний" лаз был присыпан и утоптан. Кот старался его восстановить, работал деловито, не удостоив взглядом ни хозяйку, ни ее оппонентку, ни плакат, ни всю человеческую геополитику разом.

Обе молча посмотрели на него.

— Вот еще что, — голос Риты все же потеплел, но в сторону той особой температуры, с которой она разговаривала с людьми, обижающими животных. — Кот. Ваш Маркиз. Я его осмотрела… — она запнулась на долю секунды, — …кормила я его, в общем. Он в ужасном состоянии, Алевтина Генриховна. Печень убитая, кости не держат этот вес. Чем вы его кормите? Самым дешевым, что нашли по акции? Он к нам ходит не от жиру — он ходит, потому что голодный. При его-то габаритах — голодный, потому что та дрянь не насыщает, там же одна кукуруза.

— Да как ты!.. Это мой кот! Мне решать, чем его кормить!

— Лучше не кормите вообще, — отрезала Рита. — Серьезно. Я сама присмотрю — он все равно у меня столуется. Пусть ест только у меня, а вы… вы хоть запирать его не вздумайте. Запрете кота назло мне — я в тот же вечер расскажу в чате про Эдика и его архитектурные мечты. Даю слово. В отличие вашего сайта его люди проверяли. Плакат убрать.

И развернулась — спина прямая, шаг ровный, правда, сердце колотится где-то в горле. Позади оглушительная тишина. Хлопнула калитка. И тут же зашуршала, стягиваясь, баннерная ткань.

— Впечатляет, — абиссинка сидела на верхней ступеньке крыльца, смотрела оценивающе. — Три тысячи лет наблюдаю за смертными. Знаешь, в какой момент они становятся по-настоящему опасны и интересны?

— Ну? — Рита взяла ведро. Руки, оказывается, дрожали.

— Когда добрый человек перестает извиняться за то, что существует. — богиня сощурилась в сторону дома напротив. — Сегодня ты выросла на локоть.

* * *

Волна от ролика не стихала — видео разобрали на обзоры, появились варианты от "ДЕВУШКА-ЦЕЛИТЕЛЬ: ЧУДО ИЛИ МОНТАЖ?" до "Разоблачаем сказку про золотые руки". Приходили десятки сообщений: мольбы, вопросы, обвинения, требования, снова мольбы.

Рита провела аудит: везде, где был отмечен адрес — на страничке, в старых постах, в других соцсетях, — оставила область и приписку "адрес после одобрения анкеты".

Лера помогала: "в посте от марта адрес в комментах, удаляю", "на карте метка висит, подала заявку на снятие".

"Чувствую себя разведчицей, заметающей следы", — поделилась подруга.

"Такова судьба жрицы информационной безопасности"

Затем связалась с хозяевами Персея. Разговор неловкий. Мужчина — Алексей — извинялся так горячо, что Рите стало его жалко.

— Мы ж от чистого сердца. Чтоб люди узнали, чтоб вам помогали… Сын, монтировал, старался. Не думали, что так… покатится.

— Понимаю, спасибо. Но такой резонанс наоборот вредит приюту и лично мне.

Видео он удалил. Но интернет не имеет кнопки "отменить": копии, перезаливы и обзоры продолжали жить своей жизнью, как споры одуванчика по ветру. Теперь лишь ждать, пока ветер стихнет.

А из головы не шли истории со скринов, сделанных ночью.

Кот Элион — "врачи советуют усыпить".

Пес — съевший бечевку, с больным сердцем.

И Рита сдалась — написала обоим хозяевам: "Привозите сегодня. Ничего не гарантирую. Никому его не передавайте адрес, пожалуйста".

Кота привезли к полудню. Семейная пара с серыми от недосыпа лицами. Из переноски ни звука, и тишина пугала. Элион — крупный, но с ввалившимися боками — лежал бесформенно, а в почках и печени, стояло плотное бордовое. Явно на границе спектра, о котором богиня говорила: "дальше приходит Анубис".

— Врачи говорят, что нет смысла, — женщина шептала, как в больничном коридоре. — А он смотрит. Верит. Он хочет жить.

— Положите на одеяло. И… я попрошу вас подождать за калиткой. Такое условие.

Они вышли — покорно, как выходят люди, у которых кончились силы спорить с миром. Рита села на траву рядом с одеялом. Элион смотрел мутными глазами и часто, тяжело дышал.

— Ну, здравствуй. Наслышана. Давай-ка поглядим, что у тебя там за Анубис поселился.

Бордовое поддавалось тяжело — тяжелее всего, что она лечила до сих пор. Свет уходил в него, как в болото, слой за слоем, и слои казались бесконечными. Рита грела и грела, вспоминая Лерино "застарелое не ломают — размачивают", шептала какую-то ласковую ерунду, теряла счет минутам. К концу у нее звенело в ушах и плыли цветные пятна перед глазами — но бордовое сначала стало красным, вскоре рассыпалось на тлеющие угольки, и она погасила их по одному.

Рита сунула в рот конфету, которую держала в кармане — принять сразу после лечения кота. Хотя это и было глупо, ее слабость вовсе не про недостаток сахара.

Элион сел. Покачался. Утвердился. Посмотрел вокруг ясными желтыми глазами, обнаружил в метре миску с водой в одном из ближайших вольеров — и пошел к ней. Сам. Рита молнией оказалась рядом, открыла путь.

Лакал долго, жадно, звучно — и от этого простого звука у калитки навзрыд заплакала женщина. Она слышала, как ее кот пьет. Жадно и живо. Она знала, что это ее кот. Она поняла, что кот ожил.

Пса привезли под вечер, оказалось город, где он жил, был далеко от Риты. Пес смирно лежал, там, где велели — на заднем сиденье старенькой нивы, потому что в переноску он не помещался: здоровенный добродушный алабай по имени Курт с виноватой мордой существа, которое знает, что натворило.

Бечевка просвечивала в его кишечнике красной спутанной нитью, а в сердце — Рита теперь понимала, куда смотреть, спасибо Лериным урокам, — тлело застарелым оранжевым, из-за которого хирурги и разводили руками, боялись брать на себя ответственность.

С ним Рита провозилась почти час: сначала сердце — "размачиванием", малой мощностью, чтобы наверняка. Потом взялась бечевку, ведя ее светом по всей длине, залечивая уже нанесенные жесткими краями ранки, заодно измельчая. Алабай лежал смирно, положив голову размером с ведро ей на колени, и вздыхал так, что с одеяла сдувало травинки.

— Прости мой новый друг, будет немного неловко — и девушка всем своим естеством продвинула каловые массы вместе с измельченной бечевкой, вынудив пса сесть и сходить в туалет.

Когда хозяева подошли осмотреть здорового пса, Рита осталась лежать на траве у вольера, где проходило лечение — сил подняться просто не было.

Хозяева увидели ароматную кучку, убрали в пакет, долго извинялись, девушка объяснила, что это было нужно. Испугались, что она лежит, попытались помочь встать.

— Спасибо, все хорошо — отмахнулась Рита — Мне нужен просто отдых. Это… это забирает силы.

И в этот момент, наконец, Клеопатра заметила.

"Как давно у тебя слабость от растраты сил?" — голос богини буквально срывался на визг, и Рита была рада, что он слышен только в голове,

"Никакая ни слабость от сил, просто… просто я плохо поела"

"Не от этого зависит! Как можно быть такой расточительной?"

Рита промолчала. Ей нечего было сказать, то есть подумать в ответ.

Телефон жужжал от сообщений Леры, подруга знала, что лечение Элиона прошло с осложнениями, и ждала доклада, как прошло с собакой. Рита боялась отвечать, и даже когда волонтерка не выдержала и позвонила — просто не взяла трубку.

Хозяева же — и кошачьи, и собачьи — совали деньги одинаково: неловко, конвертами, отводя глаза, бормоча "на корм вашим", "не обижайте отказом".

Рита не спорила. Она выучила урок Ирины Валентиновны: людям нужно отдать — не меньше, чем ей нужно получить.

* * *

Между пациентами случился разнос, Андрей запросил созвон.

— Рита, — голос тимлида был непривычно сухим. — Задача по выгрузке. Ты забыла про фильтрацию — это было в тз, первым пунктом. Тестировщики полдня убили. На тебя не похоже. Все нормально?

Рита уставилась на экран, код смотрел на нее с укором.

— Не нормально, Андрей. Прости. Я сейчас… рассеянная. Дела закрутились — хорошие дела, но их много. Исправлю сегодня же. Мой косяк, без оправданий.

— Исправь, — Андрей помолчал и добавил — Слушай, я вижу по коммитам. Ты по ночам сидела — то фикс в два часа, то рефакторинг в четыре утра. Я думал притормаживать, чтоб не сгорела. А последнюю неделю — тишина с пяти вечера. Я не в претензии. Просто… непривычно.

Рита открыла рот, чтобы извиниться и пообещать вернуться к прежнему ритму, — и закрыла.

Вдруг увидела происходящее не замыленным паникой взглядом. Два года Рита кодила ночами не потому, что горела работой. А потому что боялась. Каждый лишний закрытый тикет был мешком с песком в стену против наводнения: закрою ипотеку, заплачу по кредиту, хватит на корм, на лечение. Она перерабатывала из страха — а страх, оказывается, куда-то делся. Тихо, незаметно, как вода из ванны: неделю назад плескался, теперь — лишь мокрый след.

— Исправлю все сегодня в рабочее время. А по ночам больше не сижу. У меня, кажется… жизнь появилась.

— Ну наконец-то. Два года ждал этой фразы. Фильтрацию почини, ожившая ты наша.

Вечером, разгребая почту, Рита наткнулась на уведомление с авито: "Вами интересуются! Покупатель задал вопрос о товаре "Монитор 27"". Открыла объявление, посмотрела на фотографии монитора снятого с трех ракурсов в тот отчаянный день, который был, кажется, в прошлой жизни.

"Здравствуйте! Монитор больше не продается", — ответила она и нажала "снять с публикации".

Второй монитор останется с ней. Работать с двумя было удобнее — на ноутбуке одни дела, на мониторе вторые. А почка — Рита хмыкнула, вспомнив свои же шутки, — почка тем более оставалась при ней.

* * *

К вечеру хайп вокруг видео про Персея начал сдуваться: интернет, вечно голодный, унесся обозревать чью-то новую драму. Сообщения капали редко. Рита починила фильтрацию (Андрей прислал скупое "зачет"), пошла выгуливать собак — и обнаружила на вольере записку, пришпиленную бельевой прищепкой: "Зевса выгуляла. Ходили к пруду. Он утку хотел съесть, но мы договорились. Баба З."

— Мы договорились, — Рита засмеялась вслух. — Они уже договариваются. У них переговоры.

Шерсть на боку Зевса была примята, он явно терся о чью-то ногу. От этого наблюдения Рита расплылась в улыбке сильнее.

После прогулки, уже в сумерках, у забора началось знакомое действо: из лаза, отдуваясь, выдавливался Маркиз. Или лучше его теперь звать Монте Кристо?

Рита обрадовалась ему, как родному, — после утреннего скандала полдня гадала, не запрет ли его Алевтина.

— Пришел! Я так рада. Проходите, гражданин, ужин ждет.

Она навалила ему каши, села рядом на корточки и, пока кот ел, глянула вглубь: кости, подлатанные в понедельник, уже снова начинали наливаться слабым красным — вес брал свое. Рита вздохнула и провела ладонью по дымчатой спине, гася это красное золотом.

— Ходи каждый день, — сказала она строго. — Слышишь? Каждый день. Будем считать это диспансеризацией

Маркиз, не отрываясь от миски, муркнул.

А потом был вечер — настоящий, человеческий вечер. Душ. Чай. Кресло у окна на мансарде. В руках любимая книга, на коленях любимая кошка.

Рита уснула прямо в кресле, на середине главы, с книгой на груди.

Ей приснился дракон. Огромный, темный, пахнущий грозой. Под ней расстилались горы, покрытые снегом, и леса, темные, как чернила. Она сидела на спине огромного существа. Теплая чешуя пульсировала под бедрами. Рита не видела дракона, но чувствовала его силу, дыхание. Они летели выше облаков, там, где небо глубоко фиолетовое. Она кричала от восторга, голос терялся в бесконечности. Рита держалась, вцепившись в гребень, а ветер ревел, внизу дробилась в реке луна, и Рита кричала от восторга в звездное небо, как самая настоящая Вайолет Сорренгейл, и дракон в ответ смеялся — низким, бархатным, близким смехом…

Проснулась от того, что затекла шея. Клеопатра сидела на подлокотнике и смотрела в упор. Внимательно. Почти торжественно.

— Что? — сонно спросила Рита.

— Ничего, — ответила Клео, помолчав, добавила — Хорошие сны — это сквозняки из будущего. Спи в кровати, смертная. Шея тебе еще пригодится — головой вертеть.

* * *

Утро пятницы было тихим.

После планерки, Рита провела генеральный обход с полной диагностикой: шла от вольера к вольеру и смотрела — вглубь, уже почти без усилия — на каждого. Теперь ей не нужно было сильно напрягаться, чтобы увидеть болезнь. Она видела тепло. Животные светились изнутри ровным, мягким светом, как лампы под абажуром.

Хвосты один за другим получали чистое медицинское заключение: здоров. Здорова. Здоров.

Последними в списке значились сестры — Пурсифона и Мяулодия. Две одинаковые дымчато-белые кошки с одной бедой на двоих: жестокая аллергия примерно на все на свете. И девушка понимала, что постоянная болезненность — это одна из причин, почему кошки не расположены к близкому общению с людьми. За год Рита перепробовала все корма, какие существовали в природе, все схемы, все таблетки — а сестры все равно периодически разлизывали себе бока и лапы до корочек, и тогда наступала эпоха воротников и кофточек, в которых кошки ходили с видом оскорбленных аристократок в арестантских робах. Сейчас у болезни было затишье — кожа чистая, шерсть отросла, — потому Рита и не рвалась лечить их в первые дни: не горело.

Теперь — дошли руки. Точнее, должны дойти.

Аллергия при взгляде вглубь оказалась странной: не очаг, а рассеянная красноватая взвесь по всему телу, как мелкая мошкара в луче света.

Где-то внутри органы сжало страхом, словно бы кулаком. А вдруг, она упадет в обморок?

Но разве можно оставлять последних двух подопечных с хронической болезнью?

— Сегодня возьми выходной — крутилась в ногах Клеопатра — пойми меня, у силы есть лимит. У тебя есть лимит.

Девушка упрямо промолчала.

Села между двумя кошками — сестры немедленно устроились по обе стороны, — положила по ладони на каждую и работала долго, на два фронта, вычищая эту взвесь, искорку за искоркой. В процессе почти не ощущала трудностей, но встать смогла только через пять минут после завершения лечения.

Кошки замурчали дуэтом, в терцию, незамедлительно начали бодаться, ласкаться и мурчать.

— Все, девочки, — сказала она, отнимая руки. — Официально объявляю зализываться вас больше не потянет. И кофточки ваши я сожгу. Торжественно. На заднем дворе.

К обеду свершилось то, чего не было за всю историю "Лапок и хвостов": в журнале учета — в Лериной таблице, в которую она кстати перенесла часть старой, Ритиной таблицы (правда без упоминания сверхсил) — колонка "известные болячки" опустела.

Вся. До последней строки. Каждый хвост в приюте был здоров.

Рита сидела над таблицей и не могла привыкнуть к этому зрелищу. Потом открыла объявления и пошла править тексты: у Хэппи убрала "мочекаменная болезнь, пожизненная диета" — оставила "рыжее солнце, любит всех людей на свете, авансом и навсегда". У Пурсифоны с Мяулодией стерла "пищевая аллергия, содержание парой, особый уход" — написала "сестры-близняшки, идут комплектом, мурчат в терцию".

У Муси нечего было менять, про отит не было и слова, только вот без толку. Красавицу не хотели брать, хотя она и была здоровой и молодой.

А потом, между делами, ее вдруг кольнуло — тонко и точно, как иглой: Матильда.

В ту субботу у нее не было переноски и щенка пришлось везти в коробке. Рита встала, взяла с антресоли одну из трех новых тканевых переносок, отнесла в Пежо и устроила на заднем сиденье. Пусть лежит. Всегда. На всякий случай.

— Это правильно, — сказала Клеопатра, наблюдавшая с крыльца. Без всякой насмешки сказала.

* * *

Днем приехала девочка за Кисей. Не одна — с мамой, конечно. Та самая, что интересовалась кошкой в день открытых дверей. Кися уже сидела в переноске, умиротворенная, обнюхивающая свой новый транспорт. Мама за рулем, уже поблагодарив Риту и попрощавшись.

— Она все же согласилась, — похвалилась девочка, в глубоких глазах цвета чая плескалось благоговение. — Увидела видео. То самое, где вы… ну, где котенок ожил.

Девушка замерла. Попыталась сделать вид, что не знает, о чем речь.

— Какое видео?

Клеопатра на крыльце издала звук, средний между чиханием и хохотом. Рита обиженно покосилась на богиню.

— В интернете. Многие говорят, что это монтаж. Но мама сказала: "Если там хоть доля правды, мы должны забрать Кисю, помочь приюту". Это судьба, да?

— Да, — Рита метнула нервный взгляд на маму, которая словно бы нарочно прятала взор. — Это судьба.

Девочка понесла Кисю к машине с лицом человека, несущего хрустальную вазу и смысл жизни одновременно, а после — уселась, прижимая переноску к груди, сидя на заднем сиденье.

Рита смотрела вслед машине, пока она не скрылась за поворотом.

* * *

А к вечеру приехали за Жучкой.

Он был большой, немолодой, с обветренным лицом дальнобойщика и руками размером с лопату, в старой, застиранной куртке. Вылез из запыленной машины неуклюже — шесть часов дороги, еле отпросился с работы.

— Начальник у меня зверь, но я сказал: хоть увольняй, — болтал мужчина, и остановился у калитки, вдруг оробев, не сводя взгляд с собаки.

А потом и Жучка его увидела.

Замерла посреди вольера. Постояла секунду, наклонив голову. И понеслась к сетке с таким визгом, с таким захлебывающимся счастливым воем, какого Рита не слышала от нее никогда — ни на прогулках, ни при кормежке, никогда. Собака прыгала на сетку, срывалась, прыгала снова, и хвост ее был неразличим в воздухе, как пропеллер.

— Жучка, — произнес большой человек тонким голосом. — Жученька. Ты ж моя…сестренка… Она… — голос его дрогнул. — Она пахнет так же. Как та собака, из детства. В деревне. Она умерла, когда мне было десять. А теперь вернулась.

Человек сидел на корточках посреди вольера, а она вылизывала ему лицо, скулила и прижималась, а он гладил ее лопатищами-руками и повторял неутомимо.

— Один в один. Ну один в один. И пятно на ухе. И смотрит так же. Как ждала меня, а?

— Знаете, — сказала Рита тихо, когда оформляли бумаги, — а вдруг это она и есть? Ну… в каком-то смысле. Та ваша Жучка. Вернулась.

Мужчина взглянул на нее серьезно.

— А я и не сомневаюсь.

Девушка смотрела на то, как собака, делить жизнь с которой до конца она решила, как только подобрала, совсем ее, Риту не замечает. Что-то внутри подернулось мягкой грустью, она не была готова прощаться с Жучкой. Но глупо спорить о том, что ей будет намного лучше с человеком, которого собака полюбила с первой минуты, и который сможет уделять ей максимум внимания. Явно больше, чем девушка с приютом.

"Чудес не бывает, — раздался голос в голове — Это просто совпадение и сентиментальность. Химия запахов."

"Не бывает? Сказала богиня в теле кошки. Девушке с даром исцелять животных."

"Да, богиня, — фыркнула Клеопатра с достоинством, — которая имеет право на профессиональный скептицизм. Иначе всякая ерунда начнет считаться чудом, и мы, чудеса настоящие, обесценимся."

Мужчина оставил конверт. Внутри десять пятисоток. Сунул в руки молча, даже не спрашивая, примет ли деньги Рита.

— Это на корм. Ей… — он кивнул на Клеопатру.

Вечером, после выгула, Рита заметила новое. Она больше не "включала" зрение — оно жило в ней фоном, и теперь показывало не только болезни. Здоровые животные тоже светились — иначе: ровным, теплым, живым свечением, у каждого своим. Батон горел спокойным янтарем. Молодой Зевс — ярким, брызжущим через край медовым. А на Клеопатру было почти больно смотреть — под шерстью дикого окраса поселилось что-то расплавленно-золотое, древнее, с ослепляющими искрами.

— Я теперь вижу… жизнь? Тепло. Энергию. У всех, даже у здоровых.

— Дар растет, — Клеопатра умывалась в свете фонаря. — Разворачивается, как положено. Сначала ты видела беду. Теперь видишь жизнь. Это правильный порядок, смертная. Многие, к сожалению, всю жизнь видят только в обратном.

* * *

В субботу Рита совершила невозможное: закончив обход, она сидела в кресле-качалке во дворе — кресло нашлось в сарае еще при покупке домика и два года служило вешалкой для мешков — и читала.

Просто читала. Утреннее солнце грело плечо, кофе — настоящий, со сливками — остывал на перевернутом ящике рядом, в вольерах после завтрака стояла сытая нега, и Вайолет Сорренгейл как раз выясняла отношения с очередным бедолагой, попавшим с ней в Академию.

Скрип она услышала, но от книги оторвалась не сразу — дочитала абзац. И только потом подняла глаза.

У калитки стояла девушка с приятной улыбкой, ямочками на щеках и стайкой веснушек, очаровательно сочетающихся с упругими кудряшками до плеч. В руках она держала большой пакет, явно с гостинцами для хвостиков. Рита проморгалась. Ей определенно казалось, что девушку прежде приходилось встречать.

Точно! София. Новая хозяйка Куско.

"Я через неделю приеду, помогу с выгулом", — вспомнила Рита с опозданием слова Софии в прошлую субботу. Она же обещала приехать. А Рита забыла напрочь — впервые в жизни забыла о договоренности, и не от загруженности, а от… расслабленности. Ощущение было новым и подозрительно приятным.

— Я не вовремя? — София кивнула на книгу, потом перевела взгляд на сонные вольеры. — Вы отдыхаете… Да и ваши хвостики выглядят так, будто у них тут курорт строгого режима, а не приют!

— Вы очень вовремя, — Рита выбралась из качалки, заложив страницу пальцем. — Просто помогать, честно говоря, особо не с чем — у нас подопечных поубавилось, все по домам разъезжаются. Но раз приехали — кофе? И можем с Батоном прогуляться, он гостей обожает.

Так и вышло: кофе на крыльце, потом неспешный круг по опушке с Батоном, который вел себя как экскурсовод, важно шествовал впереди, высоко задрав хвост и периодически оглядываясь, чтобы проверить, идет ли за ним его свита.

София рассказывала про Куско так, что Рита то и дело заливалась смехом. Как рыжий разбойник освоил катание на шторах ("у меня теперь не шторы, а канатная дорога"), как выпрашивает мультики ("садится перед телевизором и орет, пока не включишь, имеет личный вкус, предпочитает про рыбок") как обрастает на выбритых местах нежным цыплячьим пушком и как люто ненавидит вычесывание, которое София проводит "с боем, в перчатках, как сапер".

— Этот партизан вчера совершил набег на кухню! — глаза Софии горели любовью к подопечному — Оставила на столе миску с мукой — хотела пирог испечь. Возвращаюсь, а Куско сидит прямо в миске! Весь белый, только глаза бешеные светятся. Увидел меня, испугался, ка-а-ак сиганет со стола! У нас вся кухня теперь выглядит так, будто там филиал заснеженных Альп. Ловила его по всей квартире, а он шипел, как рассерженный чайник! И повадился спать в раковине на кухне. Мою посуду в ванной, потому что согнать величество из его раковины — это государственное преступление!

Батон вдруг замер. Уши встали торчком, шерсть на загривке поднялась дыбом, и пес глухо, предупреждающе зарычал, глядя в густые заросли папоротника.

Рита присмотрелась. На мгновение ее зрение непроизвольно сфокусировалось на глубине кустов, отчего в висках мгновенно взорвалась острая боль. Там, среди зеленых стеблей, двигалось существо. Это был не заяц и не собака. Оно было соткано из полупрозрачной дымчатой темноты, очертаниями напоминало крупную куницу, но с тремя парами тонких лап и длинным, похожим на ленту хвостом, который плавно извивался в воздухе. На голове существа сияли четыре ярких изумрудных глаза. А внутри существа было отчетливо видно несколько красных и оранжевых свечений. Тень бесшумно скользнула сквозь кусты в сторону чащи и исчезла, оставив после себя едва заметный серебристый след на траве.

Батон выдал короткий басовитый гавк. Рита почувствовала, как земля уходит у нее из-под ног. Слабость подпитанная страхом накатила ледяной волной, перед глазами поплыли черные мушки, и она покачнулась, едва не упав.

— Рита! Вы чего? — София испуганно подхватила ее под локоть, уберегая от падения. — Вы так побледнели!

— Все хорошо… — пробормотала Рита, тяжело опираясь на подругу. Ладони у нее были ледяными, на лбу выступил холодный пот. Девушка потеряла последние силы при взгляде внутрь существа, ей было от этого плохо. От этого, и от того, что оно ускользнуло, не получив лечения — Просто… голова закружилась. Наверное, давление упало.

— Так, давай-ка присядем на бревнышко, — засуетилась София, случайно на перейдя один раз на "ты", усаживая Риту на поваленный ствол. — И Батоша ваш какого-то чужака в кустах углядел. Наверное, там еж сидел суровый! — и неловко хихикнув добавила — Они тут у вас, в Ромашково, поди, территорию охраняют!

Рита пришла в себя, они продолжили путь и разговор свернул на книги — случайно, с фразы про "шторы как у Ребекки Яррос порваны, да и комната так же разнесена", — и понеслось. Выяснилось, что София обожает то же самое: романтическое фэнтези, драконов, книжные новинки, что у нее дома стеллаж до потолка и что она узнала "Четвертое крыло" еще от калитки.

— А у вас большая библиотека? — спросила она.

И Рита, сама от себя не ожидая, рассказала. Про полку, с которой ушли Сара Маас со срезами от "Книгокраса". Про Кристоффа — всего, с потрохами, включая экземпляр распечатанный на заказ. Про Бакмана и Ли Бардуго. Про все. Как оценивала покупательниц своих книг тем же взглядом, каким оценивает будущих хозяев котят. Рассказывала легко, почти весело — но София слушала не почти, а серьезно, и в конце вдруг сказала:

— Так. Стойте. У меня же КШИР. От "Книгокраса", со срезами, вся серия. — Она порозовела. — Я переезжаю через месяц — нашла квартиру поменьше, зато в удобном районе, и половина библиотеки просто не влезет. Я как раз составляла список на продажу… Можно я вам ее подарю?

— Что? Нет! София, они дорогущие…

— Можно, — с нажимом повторила София, и улыбка у нее стала хитрая, а глаза приняли лисий прищур — я вам ее подарю? Считайте это… благодарностью за Куско. Вы мне отдали рыжее счастье бесплатно. А книги должны жить у того, кто будет их ценить, уделять время, и любит до слез. Я по КШИРу не плакала, каюсь. Только злилась на главную героиню.

— Это тоже валидная форма прочтения, — автоматически сказала Рита, и обе расхохотались.

— Может, пора на ты? — пробормотала София, сквозь смех.

— С удовольствием!

— Обменяемся номерами? Чтобы теперь, если меняются планы мы могли быстро об этом сообщить.

— Но если бы я сообщила, не выдалось бы такой прекрасной прогулки.

Когда София уехала — обняв на прощание и Риту, и Батона, пообещав привезти книги в ближайшие дни, — Рита вернулась к креслу, но читать не стала. Сидела, смотрела на двор и улыбалась. Наконец, созрела.

— Клео. А я, кажется, только что подружилась с человеком. Сама. Без повода. Просто так. Как в детстве. Поразительно. И заметь — без единой справки. Я думала, что уже в том возрасте, когда новых друзей выдают только по заявке на госуслугах. Со скрипом и через месяц.

— Смертная. — Клеопатра посмотрела на нее с высоты перил и трех тысячелетий. — Друзья заводятся в любом возрасте. Проверено на фараонах. Правда, у тех обычно заводились не друзья, а заговорщики, но механизм тот же. Да и это врядли дружба. Просто обмен ресурсами. Книги за лояльность.

— Заткнись, Клео, — ласково сказала Рита.

* * *

Отдохнув в кресле, Рита собралась с силами и все же доплелась до дома. Ноги казались ватными, будто кто-то выкачал из нее не только магию, но и энергию. Хотелось лечь на коврик в прихожей, притвориться ветошью. Но телефон в кармане требовательно зазвонил — Лера по видеосвязи.

Рита дотащила себя до дивана и приняла вызов. На экране возникло сосредоточенное лицо. На Лере были очки в темной оправе, волосы собраны в безупречный пучок, а за ее спиной, как грозные башни средневекового замка, высились стопки анатомических атласов, ветеринарных книг и конспектов.

— Я подготовила вопросы, — Лера поправила очки указательным пальцем и сурово прищурилась. — Зачет по топографической анатомии. Спрашиваю по брюшной полости собак. Шпаргалки не прятать!

Рита слабо улыбнулась, подпирая тяжелую голову рукой. Клонило в сон, в висках пульсировало. Самое обидное было то, что ее "волшебное зрение" спало мертвым сном — она не могла подойти к окну, "просветить" Батона и подсмотреть, где там у него что лежит. Приходилось мучительно выковыривать из уставшего мозга книжную теорию, которую она полистала пару раз.

— Готова, — Рита попыталась выпрямиться. Голова предательски клонилась к плечу. — Спрашивай, профессор.

— Начнем с простого. Печень собаки. Топография, связки и скелетотопия.

Рита судорожно сглотнула, пытаясь вспомнить латынь, которая всегда казалась ей более чужой, чем эльфийский язык. Не вспомнила. Да и зачем ей она?

— Э-э… Печень. Она в переднем отделе брюшной полости… прилегает к куполу диафрагмы. Большая ее часть…погоди… да, большая часть лежит в правом подреберье, а меньшая — в левом. Висцеральная поверхность соприкасается с желудком, двенадцатиперстной кишкой и… правой почкой.

— Допустим, — Лера сделала пометку в своем блокноте. — Какие связки удерживают ее на месте?

— Венечная связка… — Рита зажмурилась, чувствуя, как от напряжения начинает кружиться голова. — Правая и левая треугольные… и серповидная.

— Для первого раза сойдет, но лишь потому что я помню о твоем самочувствии — смилостивилась Лера. — Теперь селезенка. Положение относительно желудка.

Рита сделала глубокий вдох, пытаясь унять легкую дрожь в пальцах.

— Селезенка… Находится в левом подреберье. Прилегает к большой кривизне желудка и… левой брюшной стенке. Фиксирована желудочно-селезеночной связкой. Ее положение… ой точно, Лер, ее положение постоянно меняется! В зависимости от того, сколько эта собака съела корма и как сильно растянулся желудок.

— В точку, — подруга наконец улыбнулась, образ строгого профессора немного спал. — Зачет. На троечку с плюсом, но для начала неплохо. Молодец. Но чего такая бледная? Ты спишь или кодишь ночами? И…может будешь брать трубки, когда я точно знаю, что у тебя сложное лечение?

— Прости, был беззвучный. А с боссом все решили, так что ночью читаю и сплю — отмахнулась Рита, — Просто закрутилась, устала. Рассказывай лучше, как там дела с Антоном? Вы уже… начали общаться ближе?

Лера тут же растеряла оставшуюся профессорскую спесь. Густо покраснела, румянец пополз даже на шею. Она принялась аккуратно выравнивать карандаши на столе.

— Ой, Рит… Вчера после практики он меня встретил и… сказал, что хочет серьезных отношений.

— Ну, это же здорово, нет? Он хороший, надежный парень.

— Да, но понимаешь… — Лера понизила голос до заговорщицкого шепота, забавно оглядываясь на дверь своей комнаты. — Оказалось, что он записался волонтером в приют исключительно ради того, чтобы начать со мной встречаться! Он караулил мои смены, расспрашивал общих знакомых о моих любимых цветах, книгах, музыке… Теперь сомневаюсь: не выглядит ли это как… ну, сталкинг? Это вообще нормально — планировать такую операцию по внедрению в мою жизнь через кошачьи лотки и чистку вольеров? Мне радоваться или менять замки?

Рита не удивилась. Учитывая упрямство Антона, и при этом неумение вести простой диалог — это было в его стиле.

— Лер, ну ты чего? — слабо рассмеялась она. — Влюбился в тебя по уши, да не знал, как подступиться к отличнице, которая видит перед собой только учебники и латынь. К тебе же без плана подойти страшно — загрызешь терминами! Вот и выбрал безопасный способ — быть полезным там, где бываешь ты. Это даже мило.

— Мило? — Лера прикусила губу, в ее глазах заплясали веселые, теплые искорки. — Ну… может быть. Я подумаю, как с ним быть и стоит ли давать ему шанс. Все, беги собираться, а то опоздаешь! И поспи, на тебя смотреть больно!

Когда экран погас, Рита закрыла глаза. Откинула голову на спинку дивана. Внутри звенела абсолютная, выстуженная пустота. Как в доме, из которого вынесли всю мебель и забыли закрыть окна. Она попыталась позвать свет — просто проверить искру. Ничего. Только холод в ладонях и свинцовая тяжесть в костях.

"Надо встать, — она разлепила веки. — Кафе. Подруги. Я не могу отменить встречу, когда правда хотела на нее попасть."

Тело не слушалось, оно копило силы. И где-то на периферии сознания, за окном снова мелькнула дымчатая тень — длинная, плавная, с хвостом-лентой. Но Рита даже не повернула головы. Ей было не до теней.

* * *

К семи Рита, к которой все же вернулось достаточно сил для функционирования, стояла перед зеркалом в самых новых джинсах, которым всего чуть больше года, и поняла, что волнуется. Выход в социум стал для нее редким явлением.

Но Пежо довез без единого намека на поломки, и девушка решила — это хороший знак.

Кафе выбрали в центре — светлое, шумное, со стеклянной витриной. Она увидела их через это стекло раньше, чем вошла: Жанна, Ася и Кристина, три знакомые головы над меню. Жанна что-то рассказывала, размахивая руками, но увидев Риту на миг замерла.

— Малыха! — девушка вскочила, обняла Риту так крепко, что у нее хрустнули ребра, следом обдало запахом детского порошка и ванили. — Совсем пропала!

— Работа, — соврала Рита и уже честно добавила. — Приют.

Ее облепили с трех сторон, затискали, усадили, придвинули меню, отобрали меню, заказали за нее ("ты все равно возьмешь самое дешевое, мы тебя знаем, сиди").

Рита смущенно попыталась поспорить, что в этот раз может заказать что захочет и спокойно заплатить, но ей было строго запрещено и пытаться — "у тебя десятки ртов на иждивении, один вечерок побудешь на нашем".

Все четверо когда-то учились в одной группе, и Рита — на год младше и на полголовы ниже всех — навечно застряла в статусе "малыхи", сколько бы котов, кредитов и, теперь вот, богинь ни имелось в ее взрослой жизни.

Дальше было два часа гвалта, в котором Рита сначала осваивалась, как в остывшей воде, а потом поплыла легко и счастливо.

Жанна вышла замуж — "да ты чего, малыха, ты же лайкала фотки!" — стала мамой и домохозяйкой и рассказывала о своем полугодовалом сыне в жанре военных сводок: "спит два раза в день по несколько часов, в остальное время ведет наступление по всем фронтам".

Ася работала в маленьком местном издательстве и знала теперь о книгах все, включая то, сколько стоит бумага и почему обложка "внезапно вот такая", "потому что на другую не хватило, вот почему!". Кристина попала на удаленку в крупное московское издательство, в редакцию фантастики, и от ее рассказов у Риты по-настоящему, всерьез сосало под ложечкой: верстки, правки, споры с авторами, сигнальные экземпляры, запах типографии на присланных с благодарностью экземплярах…

Она слушала — и ловила в себе тонкую, стыдную нитку зависти. Вот оно. То, чего она хотела. То, ради чего был диплом. Девчонки жили в мире книг — а она подбирала котят у канав. Рита тут же себя одернула: у нее теперь, между прочим, золотые руки и говорящая богиня, не всякой редакции такое снилось. Но нитка все равно позванивала.

И Кристина — то ли заметила, то ли просто к слову пришлось — вдруг начала:

— Слушай, малых. А ты же с красным дипломом ушла, помню. У нас вечно горят сроки на вычитке — нужны хорошие редакторы, удаленно, оплата за авторский лист. Не бог весть какие деньги, но… это же книги. Ты ведь любила работу с текстами. Хочешь — скину тестовое? Порекомендую, я уже не последний человек в издательстве. Просто попробуй.

Рита открыла рот, чтобы привычно сказать "ой, да куда мне, у меня же приют".

Но не сказала.

Потому что — а собственно, почему нет? Хвосты здоровы. Ночами она больше не кодит. Выходные и вечера, оказывается, существуют — вон, целый вечер и утро читала в кресле, как человек.

— Скинь. Я подумаю.

И по тому, как это прозвучало, все трое разом заулыбались — они тоже знали разницу между "подумаю" вежливым и "подумаю" настоящим.

А между десертом и вторым чайником у Риты завибрировал телефон. Лера, голосовое, взволнованное:

"Рит, прости, что отвлекаю от отдыха… Тут такое дело. У однокурсницы моей, у родителей собака, спаниель, порок сердца, декомпенсация, врачи сказали — срок идет на дни, оперировать нельзя вообще, наркоз похоже не переживет. Тоже сердце. Она ревет третий день. Я… я ей ничего не обещала! Просто сказала, что знаю одного специалиста с нестандартными методами… И она теперь не отстает, кажется, она видела видео то самое. С мейн куном рыжим, и поняла о ком я. Рит, можешь посмотреть его? Завтра с утра? Я понимаю, что не должна была, но она ревет, Рит… Да я сама знаю этого спаниеля, ангел, а не собака. Жизнерадостная, любознательная, воспитанная."

Рита посмотрела на смеющихся подруг, шум кафе, на недопитый чай. Опять проблемы с сердцем, кажется сердечные проблемы ее преследуют не только в личной жизни. Вспомнила, как тяжело было лечить Курта, как она осталась лежать у вольера. Но, может, завтра все будет совсем иначе?

Специалист с нестандартными методами. Ну да, это она. Все правильно.

"Пусть приезжают к десяти, — напечатала ответ. — И Лер. Ты все правильно сделала".

— Работа? — спросила Ася.

— Да, — ответила Рита. — Спасательная.

* * *

Домой она ехала в одиннадцатом часу, сытая разговорами, с легкой головой и планами на тестовое задание. Рита была рада тому, что книга, которую возможно ей дадут на редактуру — женское фэнтези.

Трасса была пустая, фары выхватывали столбы, в приоткрытое окно тек теплый ночной воздух с запахом полыни.

Фонари горели редко, желтыми пятнами во мраке. Лес по бокам дороги казался черным, непроницаемым.

Внезапно что-то метнулось под колеса. Рита резко нажала на тормоз. Пежо занесло, шины заскрипели по асфальту, запах жженой резины ударил в нос. Машина остановилась в метре от комка шерсти. В свете фар, посреди дороги, стояло, шатаясь, тощее существо — стояло и не убегало, глядя прямо на слепящий свет.

Рита выскочила. Сердце колотилось в горле.

Кошка при ее приближении сделала попытку метнуться в кювет, но попытка вышла жалкой — ее повело, и Рита успела: опустилась на колени, перехватила поперек тела, прижала к груди. Существо слабо зашипело и обмякло.

— Тише, тише, — Асфальт был холодным, жестким, но кошке явно было сложнее.

Она была легкой, как пух.

— Так, красавица. Не шипи. Все, набегалась. — девушка положила ее на заднее сиденье, в ту самую переноску, которую пристегнула заранее.

При свете салона стало видно все. Серая, когда-то, благородно красивая дымчатая кошка — теперь тощая, со свалявшейся шерстью, рваным ухом. Бока и загривок — в подсохших ранах от собачьих зубов, одна задняя лапа поджата. А внутри — Рита глянула вглубь и втянула воздух сквозь зубы — внутри было плохо: красное стояло в животе широко, разлито, с уплотнениями, и это была не только драка. Это было что-то давнее, недоброе, собачьи зубы легли поверх уже больного тела.

Все внутри гудело от желания подлечить найденыша прямо сейчас, но девушка помнила наказ Леры "никакого лечения, если надо за руль" и была с ним согласна. Если она вылечит кошку, а потом попадет с ней в аварию, врядли это будет хорошим исходом.

— Торалей, — назвала ее Рита. Новое имя кошки повисло в воздухе. Если быть честной, то в своем деле она больше всего любила давать подопечным имена, и особенно радовалась, если новые хозяева их оставляли. — Будешь Торалей. С именем нельзя… — она осеклась на автоматической фразе, вздохнула, — с именем веселее, вот. Поехали домой, Тора.

Всю дорогу она планировала вслух: на кухне стоит сложенный загончик — разложить, застелить; карантин обязательно, мало ли что; Клео строго-настрого запретить приближаться, хотя Клео и сама не подойдет, она брезгливая; сначала подлечить самое опасное, утром — Сергею Палычу на анализы… Хотя точно, теперь ей не нужны никакие анализы, она все просмотрит сама. А с постановкой диагноза поможет Лера.

Внесла Тору на кухню, включила свет, усадила кошку на расстеленное полотенце. Пациентка сидела смирно, нахохлившись, глядя исподлобья дикими желтыми глазами.

— Сейчас, маленькая. Сейчас все пройдет.

Рита положила ладонь на свалявшийся бок и позвала свет.

Ладони были теплыми, но света не было. Случилось то, чего она боялась. Золотой поток иссяк. Внутри было пусто.

Она сосредоточилась до боли в висках.

Лишь хриплое дыхание кошки.

Попыталась шептать: "покажи, где болит, дай мне помочь". Красное свечение видела, оно никуда не делось. Но ладонь оставалась просто человеческой ладонью. Пустой на магию.

— Так, — она шмыгнула носом. — Спокойно. Я просто устала.

И встряхнула руками, как пловец перед стартом. Снова — медленно, старательно, вспоминая все. И тоску-нежность, и "размачивание", и "огонь, который надо перевести в тепло"…

Отклика под ребрами, где всю неделю гудела ровная золотая печка не было.

Она пробовала десятки раз. Меняла руки. Садилась ближе. Шептала, умоляла. По щекам текли злые и беспомощные слезы. Тора смотрела снизу вверх, со своей полотенечной лежки терпеливо и устало, как смотрят существа, которые давно ничего не ждут.

— Ну же… пожалуйста… прошу…

— Ой, — раздалось с лестницы. Небрежно так. Буднично. — Кажется, закончился мой запас магии, который подпитывал твой дар. А я ведь говорила — не тратить слишком много.

Рита медленно обернулась.

Клеопатра сидела на одной из ступенек, изящно, как статуэтка, обернув лапы хвостом, и вид у нее был возмутительно спокойный.

— Что значит… закончился запас? — голос у Риты сел. — Дар… временный?!

— Не временный. — Кошка зевнула. — Но ему нужна, скажем так, подпитка. Магическое топливо. Я отдала тебе все, что имела в этом воплощении, себе оставила крошку на фокусы. Той магии должно было хватить надолго. Но ты палила ее, как не в себя: по несколько пациентов в день, бордовые узлы, чужие таксы, коты врагов народа… Совершенно незнакомый кот в месте, где тебе нельзя было показывать свою силу. Все, смертная. Бак пуст.

Рита стояла посреди кухни, и внутри у нее холодело — быстро, этажами, как гаснет свет в подъезде.

— Значит… я не смогу продолжать? — Слова цеплялись друг за друга. — Мне завтра в десять привезут собаку. Спаниеля, которого нельзя оперировать, мне Лера… я Лере… Я пообещала! Сергей Палыч вчера писал — просил приехать глянуть овчарку, уже в третьей клинике не могут понять, что с ней! У меня вот, — она махнула рукой на Тору, — у меня тут кошка еле дышит, у нее внутри не пойми что, я ее с трассы подняла! Как… как ты могла не предупредить?! Ты неделю смотрела, как я в это все погружаюсь, как люди начинают на меня надеяться — и молчала?! Я должна была знать, чтобы рассчитывать свою силу, пойми Клео!

— Я не молчала. Я говорила "лимит" примерно тридцать раз, — с достоинством уточнила Клеопатра. — Просто не уточняла, почему. Богини не отчитываются… — она поймала Ритин взгляд и впервые за весь разговор слегка сбавила тон: — Ладно. Признаю. Надо было сказать прямо. Я понадеялась, что растяну запас до срока. Не растянула. Ты оказалась… производительнее прогнозов. К тому же, скажи честно, знай ты про лимит, сделала бы что-то иначе? Хоть что-то?

— До какого срока? — Рита ухватилась за важное слово, решив не отвечать на очевидное. Нет, она бы не поступила иначе. Не прошла бы мимо ни одного своего пациента, все бы повторила. Даже если бы пришлось платить своей жизненной энергией. — Клео. До какого срока?

И тут Клеопатра улыбнулась. По-кошачьи — одними глазами.

— Не суетись, смертная. Я обо всем позаботилась. Задолго до того, как ты вообще узнала о даре. Моя подпитка кончилась — да. Но один из фокусов, которые я оставила при себе, был потрачен не на енотовые лапки, уж поверь. Я отправила… скажем так, приглашения. По нужным адресам. И одно из них, судя по всему, — она повела ухом в сторону окна, — было принято благосклонно.

— Что ты имеешь в ви…

Рита осеклась.

Боковым зрением она поймала свет — не фары, не фонарь. За окном кухни, во дворе, плясали отблески. Оранжевые. Живые. Огненные

— ПОЖАР! — Рита рванулась к двери. — Калитка горит!!

— Не пожар, а феникс, глупое ты создание, — язвительно протянула Клеопатра ей в спину. — Феникс. Старый, измученный и лишенный возможности возродиться — его пламя заражено скверной. Застрял между жизнями, как твой Пежо между передачами. А ты можешь его вылечить.

Рита замерла с рукой на дверной ручке.

— Ты издеваешься? Я только что не смогла вылечить кошку! Я пустая! И вообще — ты сама говорила, мой дар только для животных!

— Я говорила, что ты не можешь лечить людей, — с бесконечным терпением поправила богиня. — Волшебных существ — можешь. Более того: в твоем нынешнем состоянии — только их и можешь. Потому что обычное животное берет твой свет и ничего не отдает, ну, кроме счастья и умиротворения. Ты же не думала, что просто так начала ощущать единство со своими желаниями, вернулась к чтению, к желанию работать с текстами? Это все — благодаря наполненности счастьем, от твоих пациентов. А волшебное существо… — золотые глаза сверкнули, — волшебное существо, исцеляясь, делится магией. Оно подпитает тебя само. Феникс — это не просто пациент, смертная. Феникс — это заправка. Вылечишь его — и утром вылечишь своего спаниеля, и овчарку айболитову, и… — тут Клеопатра наконец разглядела, кто сидит на полотенце, и вся ее вальяжность слетела разом. Шерсть на загривке встала дыбом — ЭТО ЕЩЕ ЧТО. Только не говори мне. Только не говори, что эта драная трассовая дворняжка будет жить В МОЕМ ДОМЕ!

— На карантине. В загоне. Временно, — отчеканила Рита. — И ты к ней не подходишь.

— Да я к ней и под страхом второго потопа…

— Клеопатра! Я же видела, видела этих самых… магических или волшебных существ, вчера и сегодня. Могу поклясться, по лесу прошел единорог, а еще странная шестипалая кошка, с четырьмя глазами. Или это мангуст… хвост больно странный, я таких ни в одном фильме не видела..

— Верно, я общалась с множеством существ, и среди них были те, что ты описала. Но, похоже, у тебя нулевой кредит доверия. Они не решаются довериться тебе, даже те, что прибыли на тебя посмотреть. Нужно что-то делать с твоей репутацией…

Но Рита уже не слушала. Она открыла дверь и вышла во двор.

Ночь стояла теплая и очень тихая — даже кузнечики примолкли. И в этой тишине, на калитке — на ее обычной, крашеной-перекрашеной калитке с щеколдой и почтовым ящиком — сидела птица из огня.

Феникс оказался большим, размером с хорошего орла, бесподобно, невозможно красивым — даже сейчас, даже старый и больной. Пламя, из которого он состоял, текло и переливалось, как жидкий закат: янтарное на груди, алое по крыльям, белое у сердцевины. Но по этому живому огню, тут и там, ползли пятна — тусклые, пепельно-серые, как окалина, как парша на золоте, — и там, где они проходили, пламя проседало и чадило. Одно крыло висело ниже другого. Хохолок понуро осыпался искрами, они гасли, не долетая до земли.

В нос ударил запах песка, корицы и самую малость — новогодних бенгальских огней.

Кошки прилипли к сеткам вольеров, и в двадцати двух парах глаз плясали отражения живого огня. Батон смотрел из будки, склонив голову набок, — не боясь, а благоговея. Зевс разинул пасть и, кажется, забыл как моргать.

Рита осторожно подошла. Внутри все дрожало от ужаса и уважения — но поверх дрожи, теплой волной, поднималось то самое желание уберечь, привычное для нее при виде существа, которому нужна помощь. Неважно, из плоти оно или из пламени.

Феникс повернул голову. Глаза как два уголька — усталые, мудрые. Он внимательно оглядел ее, потом покосился на окно кухни, за которым хорошо различался изящный силуэт с самым независимым в мире выражением морды.

И вдруг заговорил — голосом, похожим на гул пламени в печной трубе, теплым и потрескивающим.

— Дерзкая кошка сказала, здесь человек, который меня исцелит.

Рита кивнула, опасливо протянула руку. Коснулась птицы. Огонь не обжигал. Был мягким, как шелк.

— Постараюсь, — решила прокомментировать свои действия она.

И свет, который она думала, что потеряла, вспыхнул в ладонях снова. В этот раз он был не золотым, а огненным. Цвета заката, при виде которого все достают телефоны, чтобы сделать фото. И пока пепельно-серые пятна медленно покидали феникса, она ощущала, как некий резервуар внутри нее уверенно, стремительно восполняется.