Вторник начался с тишины. Не той давящей, что была после потери Матильды, а спокойной, рабочей, деловито наполняющей все пространство приятным предчувствием. Рита сегодня позволила себе поставить будильник ровно на семь. Меньше кошачьих подопечных в вольерах — короче обход, и меньше лотков для уборки. Алиса теперь дома, а это значит минус один выгул. К тому же сегодня в гостях Лера, и, скорее всего, она поможет с обходом.

Так Рите удалось выкроить себе бонусный час сна. Она предупредила об этом Клеопатру, и та, хотя и с недовольством, согласилась это учесть.

Поэтому, открыв глаза, девушка наткнулась на недовольный взгляд будильника дикого окраса, который всем своим видом показывал, что данные новшества ей не по нраву. Кошка сидела на подоконнике, ловя шубкой лучи солнышка, Шерсть в этом свете казалась сотканной из медных нитей. Каждый волосок отливал рыжиной — от глубокого кирпичного до светлой охры. Клео тщательно умывалась, движения были царственными, надменными, взгляд не отрывался от Риты.

— Нам нужно как-то решать этот вопрос, что насчет без пяти семь? — вместо приветствия поинтересовалась абиссинка голосом существа, которого буквально лишают его смысла жизни.

— Ладно, — согласилась Рита и потянулась, чувствуя, как хрустят суставы. Первый день жизни с даром забрал у нее много сил. Лечение Жучки, Батона, Джоконды — это было не просто поглаживание. Это было переливание части себя внутрь другого существа. Но вчера все было уже иначе, правильнее, лечение Шпрота, Зевса и Маркиза были были как обмен, Рита чувствовала, что наполняет пушистых друзей, а они дают ей тепло, радость. И сегодня она чувствовала себя иначе. Не выжатой, а… наполненной. Казалось, внутри нее зажгли маленькую лампу. Настроение было хорошим. Рита ощущала, что сегодня должно случиться что-то хорошее. Хотя куда еще больше хорошего для ее одной?

— Ладно? — в голосе древней богини звякнула такая искренняя, такая детская и неподдельная радость, что девушка улыбнулась.

— Можешь будить максимум за тринадцать минут до будильника, во сколько бы он ни был.

— Почему за тринадцать?

— За столько ты разбудила меня в тот день, когда все начало меняться. Кто бы что ни говорил, но для меня это счастливое число.

Рита спустилась вниз босиком, стараясь ступать как можно тише. Лера еще явно спала. Пол был прохладным, и правая ступня, касаясь досок, отзывалась не болью, а приятным покалыванием, словно застойная вода в болоте наконец-то пришла в движение, подхваченная свежим ветерком.

— Правильно, — раздался голос шествующей позади Клео.

— Делаю так, как богиня прописала.

Свет утреннего августовского солнца, как ему и подобает, лился через кухонное окно косыми золотисто-медовыми лучами, в которых танцевали пылинки и кошачья шерсть, как крошечные живые искры, создавая иллюзию медленно падающего золота.

Рите часто казалось, что у этой самой шерсти всегда есть аромат. Она его чувствовала даже, это был запах кошачьей вибрации и милого бодания лбом. Это был запах того, что она на своем месте, такой же родной, как запах ее детской комнаты или школьной библиотеки. Она любила эту утреннюю минутку любования светом, запахами утра, сонными звуками с улицы. Каждый раз при этом замедлении, внутри проплывало спокойное и умиротворенное "я сделала правильный выбор", даже если у нее был тяжелый период.

Девушка выглянула в окно, на вольеры, почти сразу встретилась взглядом с Батоном. Он коротко рваквкнул, и принялся гипнотизировать Риту взглядом, полным любви, остальные подопечные едва слышно отозвались на Батоново высказывание, но сонно, лениво, без суеты.

Теперь хотя бы без прежней слепоты и без нескольких тяжелых болезней.

— Будешь кофе? — пошутила Рита.

— Кофе — это яд для богов, — фыркнула Клеопатра, запрыгивая на подоконник. — Но я составлю тебе компанию. И напомню, что мой завтрак должен был быть подан час назад. Надеюсь, ты припасла способ извиниться за такое недоразумение?

— Что-нибудь придумаем, — рука уже тянулась за одной из нескольких пачек припасенного жидкого корма, который подходит и для богинь со слабым желудком.

Запах кофе — настоящего и качественного, а не того, что обычно стоит в шкафчике Риты — перекрыл собой все утренние нотки ароматов, и, похоже, проник с первого этажа на мансарду, просочился под дверь второй комнатки и совершил чудо, которое не всякому будильнику под силу: поднял студентку ветеринарной академии в семь утра после четырех часов сна, в то утро, когда она могла позволить себе спать.

Лера спустилась на кухню — в мятой застиранной футболке "Metallica" и серых хлопковых шортах, которые волонтерка давно оставила у Риты, на случай подобных ночевок. Девушка выглядела растерянной, с волосами, стоящими вопросительным знаком и лицом человека, который всю ночь пересобирал картину мира. В какой-то миг Лера окончательно зависла и застыла в дверях. Рита же в этот момент доставала из холодильника сливки, а перед миской, в которую уже была отправлена пачка влажного корма, на подоконнике, восседала Клеопатра.

— Доброе утро, дитя, — светски произнесла кошка. — Кофе в турке, пирожков нет, зато есть круассаны. Смертная вчера шиковала.

Лера издала слабый звук и села на табуретку, забыв, что на табуретках нет спинки, она попыталась облокотиться и чуть не упала.

— Я до последнего думала, что это был сон, — призналась она. — Что я приехала, мы поговорили про объявления, я легла спать, и мне приснилась… — она посмотрела на Клеопатру, — …говорящая богиня.

— Сны о богинях — к удаче, — Клеопатра деликатно облизнулась, и протерла тыльной стороной лапки мордочку, совсем как человек. — Явь с богинями — к работе. Завтракай. У вас, насколько я слышала вчера по вашим перешептываниям до трех ночи, грандиозные планы.

— Мы не перешептывались до трех. Мы спали в разных комнатах, — возразила Рита. — Лерчик, есть хлеб, колбаса, сыр. Может, тебе бутик намутить?

— До двух пятидесяти семи. Я богиня, я все слышу. Особенно фразу Леры "а вдруг она слышит, что я называю ее глюком". И если вы перешептывались в телефон, называя этот шепот "войсами", то шепот шепотом все равно быть не перестает.

Лера залилась краской и уткнулась в кружку. Потом решительно отставила ее и достала телефон:

— Так. Пока не забыла. Мне нужно написать на работу.

Она набирала сообщение долго, стирая и начиная заново. Рита заглянула через плечо:

"Добрый день! Я сегодня не смогу выйти, поднялась температура, отлежусь дома. Прошу прощения и спасибо за понимание". Палец Леры завис над кнопкой отправки.

— Я никогда в жизни не врала, — сказала Лера несчастным голосом. — Вообще. Никогда. А в седьмом классе призналась, что это я разбила колбу, хотя на меня даже не думали. Меня родители одноклассников и учителя в пример ставили. А теперь я вру работодателю, якобы болею, чтобы остаться в приюте, где говорящая кошка… — она посмотрела на Клеопатру, — …простите, богиня… учит мою подругу лечить животных руками.

— Лер, ты же не обязана… — пробормотала Рита, все же решив соорудить растерянной гостье бутерброд.

— Обязана, — отрезала Лера, решительно примирившись с фактом собственного вранья. — После вчерашнего… После того, что я увидела. Я не могу просто уехать и делать вид, что ничего не было. Мне нужно понять. И тебе нужно помочь, ты сама сказала, что тебе важно знать, что именно ты лечишь.

— Технически, — встряла Клеопатра, — у тебя действительно поднялась температура. Вчера вечером. От потрясения. Я видела, у тебя уши горели. Так что это не ложь, а… устаревшие данные.

Лера моргнула. Посмотрела на кошку с зарождающимся уважением.

— А вы… то есть, ты… изобретательно работаешь с правдой.

— Три тысячи лет практики оправданий перед смертными, — скромно сказала богиня.

Лера зажмурилась и нажала "отправить". Посидела секунду с закрытыми глазами, будто ждала, что за ней немедленно приедут и обвинят во всех злостных обманах этого мира. Не приехали. Она выдохнула и открыла свою тетрадь — оставленную на кухонном столе еще вчера вечером, на обложке было аккуратно выведено "ПЛАН".

— Все, — сказала она уже другим голосом, собранным. — Я официально болею до вечера. Работаем.

— На днях я покажу тебе фокус, вряд ли сегодня — проигнорировав слова волонтерки, обратилась к Рите абиссинка.

— Почему не сегодня?

— Ну, фокус нужно заслужить, оплатить, понимаешь?

— А это не плата? — девушка обиженно ткнула пальцем в уже опустевшую миску.

— Дорогая моя, как ты лично писала в постах аккаунта своего приюта: "Обеспечить достойное и качественное питание своему питомцу — это прямая обязанность владельца".

— Не припоминаю, чтобы ты хоть на миг позволяла мне считать себя твоей владелицей.

— Верно, но обязанность — все равно не плата. — Кошка отвернулась и зевнула, явно дав понять, что она решила — разговор окончен.

Лера смотрела на этот обмен репликами, держа подсунутый Ритой бутерброд в руке. В ее взгляде читалось благоговение, смешанное с научным интересом. Она быстро записала что-то в тетрадь с обратной стороны.

— Что записываешь? — спросила Рита, откусывая края хлеба на бутерброде вокруг колбасы с сыром, чтобы потом бутерброд не имел лишних бесколбасных бутербродных зон.

— Наблюдения, — ответила Лера, не поднимая глаз. — Я думаю, что эмоциональный фон влияет на поток энергии. Например, когда ты спокойна, свет течет ровнее. Когда нервничаешь — рывками. Тебе нужно прислушаться к своим ощущениям и проверить мою гипотезу. Это важно для дозировки.

— Дозировки? — Рита рассмеялась, но смех вышел нервным. — Это же магия, Лер. Не антибиотики.

— Для меня это биология, — пожала плечами Лера. — Просто неизвестная ранее форма биологии. И если мы хотим использовать ее безопасно, нужно систематизировать процесс.

* * *

Где-то вдалеке кукарекал запоздалый петух, и его крик эхом разносился по поселку.

На утренний обход они вышли втроем — Рита с ведром каши, Лера с тетрадью и ручкой, Клеопатра с достоинством.

На улице воздух ощущался прозрачным, звонким — он пах одновременно и летом, и первым намеком на осень. Рита вздрогнула, представляя, как размоет двор, когда начнется сезон дождей, но старательно отогнала эти мысли. Хвостатый хор Мяукецкого и Вгафкецкого в ожидании завтрака звучал в теперь уже урезанном составе, а зрителей сегодня было вдвое больше — Клеопатра не в счет, она не уделяла представлению и капли внимания. Лера же смотрела на все происходящее новыми глазами. Совсем новыми.

Сегодня была запланирована психотерапия. Но не для Риты — для ее подопечных.

— Значит, смотри, — говорила Рита, раскладывая кашу, параллельно прикидывая, что надо варить чуть меньше, из расчета на текущее количество подопечных. — Вчера за ужином мне прочитали лекцию. Клео, повтори для конспекта.

— Я не повторяю лекции, — заявила Клеопатра с крыши вольера, но тут же милостиво смягчилась: — Впрочем, для протокола. Болячки светятся по-разному, дитя, записывай. Легкое желтое — ерунда: царапина, несварение от жадности, но от небольшой жадности, а не как у некоторых — кошка бросила осуждающий взгляд на вольер с котятами, где вполне здоровый Оладушек активно пытался откусить ушко временному приемному братику — Оранжевое — застарелое, серьезное, но не смертельное. Красное — болезнь настоящая, требующая. Бордовое — беда. А темнее бордового…

— А что темнее бордового? — Лера строчила в тетради, высунув кончик языка.

— Когда цвет темнее бордового, приходит уже не лекарь, волшебный он или не волшебный, поздно лекарю. Когда темнее бордового приходит Анубис. И поверь мне на слово, его методы работы с пациентами не одобрил бы ни один ваш деканат.

Волонтерка записала и это. Рита подозревала, что дословно.

Остановились у вольера, где обитал Пельмень, соседи которого смотрели на кота как на городского сумасшедшего. Пельмень же как раз завершал утренний ритуал: с сосредоточенностью сапера он закапывал миски в лотке. Вода, оказавшись в наполнителе, приказала ему размякнуть, Рита вздохнула — многие лотки ей нужно было ежедневно лишь очищать от подарочков, оставленных кошками, полностью же меняла наполнитель она обычно раз в несколько дней. Только вот с Пельменем такое не проходило, и сейчас, на всякий случай он закапывал угол вольера, активно засыпая его наполнителем. Кот действовал скрупулезно и настойчиво, протестуя против чего-то неуловимого.

Рита же закрыла глаза и вдохнула. Она училась видеть не только глазами, как ей объясняла богиня. Она училась чувствовать тот поток, который теперь жил в ее ладонях, в ней самой.

— Вот, — комментировала Рита. — Смотрю на него… — она прищурилась, усилием, вглубь, — голова светится оранжевым. Теплым таким, ровным. Как ночник через абажур.

— А я ничего не вижу, — с тоской протянула Лера, вглядываясь в Пельменя до слез. — Вообще ничего. Обычный кот. Закапывает лоток. Ой, теперь закапывает лотком угол. Пытается.

— И не увидишь, — отозвалась Клеопатра. — Дар один и уже выдан по назначению. Тебе достаточно знать, что этот оранжевый цвет означает. Этот, к примеру, — кивок на Пельменя, — когда-то голодал. Долго. Теперь прячет все, что считает ценным. А ценным он считает все, включая миски, воду и содержимое лотка. Поэтому, пытаясь все спрятать, он постоянно все раскидывает и делает только хуже.

— Поведенческая проблема на фоне пищевой депривации, — пробормотала Лера, записывая. — У нас про это две лекции было. Говорили — почти не корректируется, только менеджмент среды…

— Смотри, как корректируется, — решила побахвальствовать Рита и вошла в вольер.

Села на корточки, дождалась, пока кот закончит фортификационные работы. Подозвала Пельменя и начала гладить — медленно, с той самой тоской-нежностью, которая, как она уже поняла, и была ключом. "Бедный ты мой хомяк, — думала она, глядя, как золото стекает с ладони в пушистую голову, — никто у тебя больше ничего не отнимет. Теперь тебе грозит только сытость и счастье".

— Ты просто слишком много думаешь о прошлом, дружок. Лучше думай о своей новой, сытой жизни — прозвучало бонусом вслух.

Лера стояла, вцепившись в сетку. Она не видела оранжевого, но теплый и густой золотой свет был различим даже для нее, а еще волонтерка видела, как кот, весь состоявший из тревоги и запасов, вдруг обмяк под рукой, вытянулся, разжался — зримо, физически, как разжимается кулак.

Оранжевое сияние в голове Пельменя зашипело, беззвучно, но Рита чувствовала это вибрацией в костях. Цвет болячки растворялся, подернулся золотом и растаял, на секунду обернув голову кота прозрачной блестящей дымкой — легко, как иней на стекле от дыхания. Он моргнул, потряс ушами, словно сбрасывая воду.

Пельмень сел. Посмотрел на закопанную миску с выражением человека, обнаружившего у себя в кармане чужой кошелек. И старательно, деловито, откопал ее обратно.

Рита тут же достала телефон и отредактировала объявление Пельменя с облегчением удаляя строку "сложные отношения с лотком и наполнителем, раскидывает, нужен владелец, у которого хватит терпения мягко отучать от этой привычки и который будет готов смириться, если привычка не уйдет".

Все, теперь это просто активный, здоровый, молодой кот.

— Он… — Лера сглотнула. — Он откопал миску. Он же этого не умеет! Я это в дипломную возьму. Нет, не возьму, меня отчислят, да и рассказывать о таком нельзя. Но я это запишу, для себя!

Рита перевела взгляд на одного из соседей Пельменя. Терминатор был готов драться и нападать, но только если к нему лезут. Потому его не пришлось отселять от товарищей по вольеру, которые быстро смекнули, что к нему лучше не лезть даже с обычным обнюхиванием.

— А что с Терминатором произошло? — не выдержала она, заранее зная, что Клео не понравится вопрос такого рода.

— Я тебе не переводчик с кошачьего! Мы уже это обсуждали!

— Но я прошу тебя…

— Да, просим! Важно знать, в исключительно научных целях — присоединилась Лера — мне просто кажется, что ты такая мудрая, что видишь его насквозь и все о нем знаешь. Наверное, я не права…

— Конечно, я все знаю — словила крючок лести кошка и вздернула блестящий влажный носик — Этот разбойник слишком долго дрался за жизнь, чтобы поверить, что можно больше не драться. Его голова все еще живет на улице, там, где он потерял ногу. Хотя он уже полгода в приюте.

С Терминатором пришлось повозиться.

Трехлапый черно-белый кот сидел на полке-когтеточке, как горгулья на соборе. Его голова горела оранжевым, но гуще, плотнее, как расплавленный янтарь, цвет явно приближался к границе с красным. Страх. Недоверие. Обида на мир — все это сложилось в несколько слоев, как геологические пласты.

Рита села рядом на корточки. Не глядя на него. Кошачий этикет требовал уважения к границам.

— Я никуда не тороплюсь, — прошептала она. — Мы можем просто посидеть.

Терминатор к поглаживаниям относился как к процедуре взятия крови: терпел, прижав уши, из последних запасов цивилизованности, потому Рита обычно его не трогала, вежливо садилась рядом, внимательно смотрела в глаза, вкладывая во взгляд всю заботу, но личное пространство не нарушала. Иногда кот даже брал корм и вкусняшки из рук, но на этом все.

Поэтому сейчас, для начала, Рита гладила воздух рядом с ним, направляя свет не в тело, а в пространство вокруг. Создавая кокон безопасности.

Терминатор замер. Его зрачки расширились, поглощая радужку. Он наблюдал. Минуту. Две.

И вот кот муркнул, громко, вибрируя всем телом. Звук был низкий, глубокий, как далекий гром. Рита поняла, что это разрешение.

— Хороший мальчик, — прошептала она, нежно почесав его за ухом и начиная медленно поглаживать. Терминатор закрыл глаза, притих.

Оранжевый уходил медленно, понемножку, будто вода в пересохший грунт — сначала и вовсе не впитываясь, стоя лужицей на поверхности, но постепенно растворяясь в Ритином свете.

— Не спеши, — раздалось с крыши. — Такие узлы вяжутся месяцами, их не развязать за минуту.

— Что там? — шепотом спросила Лера. Она сидела на корточках рядом, за сеткой, с тетрадью на коленях. — Рассказывай, что видишь. Мне надо понимать процесс.

— Плотное оранжевое свечение, — печально ответила Рита, продолжая гладить черно-белую голову, медленно и трепетно проходя пальцами меж ушей. — Как… как свалявшийся валенок. Свет не проходит, стоит сверху. Я его лью, а он не впитывается.

— То, что стоит и собирается даже я вижу. Ясно, это как бы хроническая история, — Лера залистала конспект, который, как только сейчас заметила Рита, был взят вместе с тетрадью "ПЛАН". — Слушай, а попробуй как с острым не работать. Не дави. У нас преподаватель по терапии говорит: застарелое не ломают, застарелое размачивают. Может, и тут так? Не лей потоком — грей. Долго, слабо, ровно.

— Ты говоришь правильные вещи, признаю. Хоть мне и не нравится, что это должны быть вообще-то мои слова — Клео уже спустилась с крыши вольера и внимательно следила за руками Риты.

Она послушалась. Убавила напор — до тонкой струйки, до простого тепла, — и стала не заливать узел, а греть его, приговаривая вполголоса:

— Тебе понравится быть добрым и общительным, вот увидишь. Добрым котам чешут пузо. Добрых котов зовут на ручки. Добрым котам дают вкусняшки просто так, а не в рамках мирных переговоров…

Минуте на пятой узел дрогнул. На седьмой — пополз, расплетаясь, как старая веревка. На восьмой оранжевый свет мигнул и погас.

Терминатор сидел неподвижно. Потом медленно повернул голову и посмотрел на Риту — долго, внимательно, будто видел впервые, мявкнул — ржаво, хрипло, как несмазанная калитка, которую не открывали лет десять. А следом поднялся, подошел, держась уверенно на своих трех лапах, — и боднул спасительницу лбом в ладонь, после чего и вовсе начал мурлыкать и ластиться о руку.

Сам. Впервые за все время.

— Так, — голос дрогнул. — Без резких движений. Никто ничего не видел. Репутация уличного бойца не пострадала.

Сама же Рита незаметно достала телефон, сняла на видео, как кот ласкается, и тут же выложила в аккаунт приюта с надписью "наша самая холодная льдинка наконец-то тает".

— Я видела, — радостно прошептала Лера. — Я все видела. И я никому не скажу, но я ви-де-ла. — Она вдруг посмотрела в свою тетрадь и добавила совершенно другим, деловым тоном: — Метод "размачивания" сработал. Записываю: хронические психоузлы — малая мощность, длинная экспозиция. Рит, у нас появляется методичка.

— У вас появляется секта, — прокомментировала Клеопатра. — Со священными текстами. Одобряю. Наконец-то все как в старые добрые времена. Только не забывайте, кому нужно поклоняться. Кота вылечил лишь моя проводница, адептка, если угодно.

Рита выпрямилась, и двор качнулся — совсем чуть-чуть, как палуба на слабой волне. Она переждала, держась за сетку. Заметила краем глаза, как напряглась Клеопатра, выгнув спину и пригнувшись к земле. Словно ее прыжок смог бы удержать девушку. Лера тоже заметила состояние:

— Стоп. Головокружение? По шкале от одного до десяти?

— Двойка. Вчера после Жучки была шестерка, а после Батона я не была в сознании.

— Записываю. Два психокоррекционных случая подряд — расход низкий, — Лера строчила. — Возможно, емкость растет. Нужно больше данных. Интересно, по какой кривой…

— Хэппи, — Рита подошла к следующему вольеру.

Рыжий полосатый кот, худой, атлетичный, с белыми носочками, уже встречал ее у сетки.

Он терся щекой о прутья, мурчал, а внутри у него, в районе почек, пульсировало тусклое, красное. Мочекаменная болезнь. Камни. Боль, которая приходит приступами.

— Тормози, на данный момент — хватит, — отрезала Клеопатра, уже оказавшаяся на перилах крыльца. — Ты два дня подряд выжимала себя досуха. Сегодня — максимум два серьезных пациента. Иначе упадешь в обморок прямо в кашу. Завтрак, работа, никакого света до вечера.

— Но ему больно! — Рита почувствовала, как внутри закипает раздражение и сразу же ощутила желание скрыть от кошки планы на таксу ее психолога. — Я вижу это красное. Я могу убрать его сейчас.

— Мне тоже было больно, когда ты таскала чужих кошек в дом, и больно, что таскаешь, — парировала кошка, вновь спрыгивая на землю. Она подошла вплотную, ее усы щекотали руку Риты. — Но я выжила. И он выживет. Дай ему лекарство сегодня. С утра немного света, вечером немного света. Завтра — чуть-чуть. Послезавтра — еще. Исцеление — это марафон, а не спринт. Ты должна научиться дозировать себя. Как инсулин. Или как зарядку на телефоне. Если разрядишь в ноль — Клеопатра вдруг спрятала взгляд — не включишься.

— Но я же чувствую, что могу еще…

— А я чувствую, что могу съесть ведро тунца. Но не ем. Это называется мудрость, смертная. Приходит с возрастом. К некоторым — тысячелетиями.

— У тебя никогда и не было ведра тунца…

Клеопатра включила режим глухоты и направилась к дому. Рита посмотрела ей вслед. Что-то в этих одергиваниях было… подозрительное. Слишком быстрые ответы. Слишком резкие. Заноза царапнула где-то под ребрами и засела.

Она поймала взгляд Леры. Лера, оказывается, тоже смотрела кошке вслед — и тоже с прищуром.

— Она всегда так обрывает? — тихо спросила волонтерка.

— Не-а, — медленно протянула Рита. — Раньше такого не было, но вчера тоже ворчала. Но, наверное, ей виднее, подожду вечера.

После некоторых раздумий Лера кивнула, поддерживая кошку.

— Думаю, Клеопатра права, Рит. Ты не знаешь своих пределов. Если ты истощишь ресурс организма, последствия могут быть непредсказуемыми. Иммунитет упадет, начнутся проблемы у тебя самой. Мы не можем рисковать врачом ради пациента.

Волонтерка постучала ручкой по тетради. Открыла чистую страницу и вывела в уголке, мелко: " лимит — почему?". Подчеркнула три раза. И закрыла тетрадь.

Рита заметила эту надпись, внутри что-то опасливо екнуло. Девушка отвернулась, предпочтя сделать вид, что не заметила, и пошла в дом к коробке с лекарствами. Она дала Хэппи таблетку, размешанную во второй половине пачки корма Клеопатры, который девушка хотела отдать ей на обед. Сама виновата, что не дала вылечить кота — пусть делится.

Кот посмотрел на нее с укором, но, учуяв запах редкого угощения, все же с аппетитом поел. Красное свечение внутри него чуть пульсировало, напоминая о себе.

* * *

После планерки — прошедшей штатно, если не считать того, что Рита дважды переспросила задачу. А Андрей, кажется, немного нахмурился, когда из-за кадра донесся вопрос Леры к Клеопатре "а если селезенка, то откуда свет идет?", который пришлось выдать за бубнящий на фоне подкаст, — начался урок.

Настоящий. С доской.

Доской выступал холодильник: Лера прилепила к нему магнитами несколько схематичных рисунков — кошка в разрезе, собака в разрезе, — и встала рядом с деревянной лопаткой вместо указки. Рита с наслаждением вдохнула запах типографской краски, тянущийся от новых книг по ветеринарии, которые лежали рядом.

— Итак, — Лера постучала лопаткой по схеме. Ей удивительно шла роль преподавателя: спина выпрямилась, голос окреп, очки сверкали академически. — Курс волшебного ветеринара. Программа-минимум. Начнем с главного вопроса: Рита, вот ты видишь красное свечение "в животике". Что в этом животике находится?

— Ну… желудок. Кишки. Печень где-то.

— "Где-то", — Лера скорбно покачала головой. — Садись, два. Смотри. Вот диафрагма — все, что за ней, к "животику" уже не относится, это грудная полость: сердце, легкие. Вот печень — сразу за диафрагмой, справа больше, чем слева. Вот желудок — левее. Селезенка — вот она, длинная, вдоль. Почки расположены ближе к спине; правая обычно чуть выше левой. Мочевой пузырь — внизу. Кишечник — все остальное пространство, но он разный: вот тонкий, вот толстый, и болят они по-разному и от разного. Повтори.

— Есть, товарищ главврач, — Рита отсалютовала кружкой.

— Я серьезно! — Лера строго поправила очки, но уши у нее порозовели.

Пришлось повторить. При проверке на схеме сама поняла, что перепутала селезенку с поджелудочной. Получила лопаткой по схеме — не по рукам, но с намеком. Повторила снова.

— Теперь практикум, — Лера открыла тетрадь. — Вчерашняя такса, о которой ты говорила. Показывай на схеме, что светилось.

Рита прикрыла глаза, вспоминая рыжее тельце Фриды на лежанке, и ткнула пальцем.

— Вот. По бокам, ближе к спине, под ребрами почти. Два очага, симметричные.

Лера посмотрела. Посерьезнела. Она говорила быстро, уверенно, убедительно — если так вообще можно сказать про разговор. Это была ее стихия. Здесь не было магии, только факты, схемы, логика.

— По расположению это похоже на двусторонний почечный процесс. Но без анализов я бы не стала называть точный диагноз. У такс часто такое бывает, и это дрянь — тихая, без симптомов, не беспокоит, пока не станет поздно. Если ты права, то когда ты до нее доберешься, то спасешь собаке жизнь, а хозяйка даже не узнает, что что-то было. — Она постучала карандашом по странице. — Понимаешь теперь, зачем анатомия? Вчера ты знала "два огонька в собачке". Сегодня ты знаешь: у Фриды больные почки, это серьезно, это тихое, а главное — тянуть нельзя. Одна и та же информация — но теперь она диагноз.

Рита, которая сама понимала необходимость знаний, сама купила учебники по ветеринарии и сама попросила помочь разобраться в азах, похлопала глазами. Она растерялась — ведь Лерина речь была такой, словно Рита спорила с очевидным.

А с подоконника раздался демонстративный вздох — длинный, многострадальный.

— Не понимаю. — Клеопатра даже не открыла глаз. — Ты видишь болезнь. Ты льешь свет. Болезнь уходит. Все. Лекари фараонов не знали слова "почки" — и ничего, на пирамиды здоровья хватало. Ты лечишь волшебством. Зачем тебе знать названия всех этих… трубочек и мешочков внутри?

— Затем, — хором сказали Рита и Лера, переглянулись и засмеялись.

— Затем, — продолжила Рита, — что "красненькое где-то в собачке" — это не диагноз, понимаешь? Магия — это сила. Знания — контроль. И вообще: а вдруг я однажды увижу что-то, что светится, но не лечится? Я должна знать, как оно называется, чтобы отправить к нормальному врачу.

— Ты и есть нормальный врач.

— Я ветеринар от бога с дипломом издательского дела. Мне нужна матчасть.

Клеопатра промолчала.

— Я составила план. И еще вот. — Лера прикрепила к холодильнику магнитом большой лист с одним крупным словом магнитом на холодильник — "фармакология", почерк был ровным, разборчивым, под словом еще много уже мелкой информации. — Чтобы ты понимала, какие лекарства можно сочетать с твоим… воздействием.

Рита посмотрела на листок. Там были расписаны часы, темы, даже ссылки на видеолекции. Похоже, пока она скучала на планерке, Лера не то чтобы не сидела без дела, она составила и распечатала план обучения минимум на несколько недель.

— Лер, это же как университет. У меня нет времени. Приют, работа, животные…

— У тебя теперь есть дар, — серьезно напомнила Лера. — Это ответственность. Если ты будешь лечить вслепую, ты можешь навредить. Себе или пациенту. Представь, что ты ускоришь регенерацию тканей там, где нужно их удаление. Магия — это инструмент. А знания — инструкция. Ты же сама практически это сказала только что. Пойми, нельзя чинить двигатель, не зная, где поршни.

Клеопатра, лежавшая на подоконнике, все же открыла один глаз.

— Люди усложняют, — фыркнула она. — Но если тебе спокойнее… Читай. Только не забывай, что инструкция не заменит рук. Да и вообще какие лекарства, если тут магия…

— Лишним не будет, и я не забуду, — пообещала Рита. — Спасибо, Лер. Правда. Мне страшно. Я не хочу ошибиться.

— Мы разберемся, — Лера положила руку на плечо Риты. Рука была теплой, тяжелой. — Вместе. Я буду твоим консультантом. Ты — исполнителем. Клеопатра… — она посмотрела на кошку, — …будет нашим научным руководителем.

— Ну уж нет, — заявила Клеопатра и закрыла глаз.

Лера тем временем вырвала из тетради еще один лист и торжественно приклеила его на холодильник рядом со схемами. Сверху значилось: "ПЛАН ОБУЧЕНИЯ. НЕ СНИМАТЬ. (Клеопатра, вас тоже касается)".

— Думаю, кошке понравится, что ты обратилась к ней в записке на "вы" — прошептала Рита, так, чтобы ее не было слышно, но абиссинка все же раздраженно дернула ушком.

— Значит, так, — Лера провела лопаткой по пунктам. — Неделя первая: топография органов, ты должна тыкать в любую точку кошки и собаки и называть, что под пальцем. Неделя вторая: система пищеварения и мочевыделения — потому что восемьдесят процентов твоих пациентов будут с этим. Неделя третья: опорно-двигательная, переломы, суставы. Неделя четвертая: сердце и легкие. Дальше — инфекции, чем они отличаются по картине, и когда надо не светить руками, а орать "всем карантин". Каждый вечер — пятнадцать минут атласа анатомии. Каждую субботу — зачет. Мне. Лично.

— А если я не сдам?

— Будешь пересдавать, — невозмутимо сказала Лера. — У меня не забалуешь. Меня саму преподаватели по паразитологии гоняют, я знаю, как это делается.

— Мне нравится это дитя, — сообщила Клеопатра потолку. — Жесткая лапа. Из нее выйдет толк. В моем храме она бы сделала карьеру.

— Спасибо, — Лера слегка порозовела и тут же строго добавила: — Но лимиты, которые вы ставите, я тоже записываю в методичку. И однажды попрошу объяснить механизм. Для науки.

Клеопатра открыла один глаз. Закрыла. И ничего не ответила.

Лера и Рита переглянулись — и обе, не сговариваясь, посмотрели на лист "ПЛАН ОБУЧЕНИЯ", где в самом низу мелким почерком, незаметно для кошачьего глаза, уже был дописан пункт: "??? выяснить про лимит".

Тут Рита вспомнила о своих планах, скромно спросила.

— А можно в эту субботу сдать зачет по видео? У меня, кажется, планы с подругами.

— У тебя что, есть подруги?

— Ну, спасибо… хочешь сказать я такая нелюдимая или невыносимая?

— Прости, я шучу. Конечно можно.

Дальше Лера составила таблицу — с колонками "кличка", "известные болячки", "что видит Рита", "приоритет". Таблица получилась красивая и деловитая, и Рита, глядя на нее, испытала почти забытое чувство: что хаос можно разложить по полочкам. Что она — не одна. Потому что Лера заполнила свою часть, а Рита теперь заполняла свою.

А еще ей было приятно видеть, что большая часть строчек удостоилась подчеркивания зеленой ручкой в колонке "кличка" и так же, зеленым, надписи "здоров/а".

Но тут Рита снова споткнулась о мысленную занозу, а точнее о кличку Хэппи в табличке, и неприятную красную пометку.

— Слушай, — сказала она, заполняя очередную строку, как бы обращаясь к Лере, но на самом деле целясь во внимание богини. — А ведь я правда могу больше. Вчера лечения дались легче, чем позавчера. Сегодня Терминатор — тяжелый был, узловой, а я даже не села. Емкость растет как на дрожжах. Может, зря мы этот лимит…

— Не зря, — отрезала с подоконника Клеопатра. Мгновенно. Не открывая глаз.

— Но откуда ты знаешь, какой у меня…

— Оттуда, что я богиня, а ты смертная, и это мой дар, и я знаю, как он работает. — Кошка встала, потянулась и спрыгнула с подоконника. — Лимит. Точка. Я пошла спать. А вы, раз уж такие подружки, обсудите лучше, что происходит между нашей доктором Айболитом и ее Антончиком.

Абиссинка удалилась, подняв хвост трубой, оставив пунцовую Леру хлопать глазами и судорожно вздыхать.

И в этот момент, как по велению богини женской солидарности и ангела выведения из неловкой ситуации у Риты взорвался телефон.

* * *

Не в прямом, конечно, смысле. Он взорвался оповещениями. Экран вспыхивал уведомлениями, одним за другим, как гирлянда: отметки, комментарии, сообщения.

Рита видела такое впервые.

Параллельно этому, Лера тоже завозилась со своим телефоном, он провибрировал лишь несколько раз, но девушка нахмурилась.

Они переглянулись.

Проблема зародилась еще утром, между Пельменем и Терминатором, и имя ей — Ирина Валентиновна.

Хотя, если быть точнее — началось все еще раньше.

Месяц назад эта женщина писала про Джоконду — обстоятельно, с вопросами не "а она ласковая?", а "какой режим кормления при ее диагнозе и как вы посоветуете обустроить пространство". Тогда разговор закончился словами "я буду готовиться к ее появлению", и Рита, честно говоря, приняла это за вежливую форму прощания. Люди часто так уходили — красиво, с обещаниями.

Оказалось — нет. Оказалось, Ирина Валентиновна месяц готовилась. Утреннее сообщение было похоже на рапорт:

"Рита, доброе утро! Докладываю о готовности: все острые углы в квартире обмотаны мягким уплотнителем. Куплены два закрытых стеллажа — вся химия и опасные мелочи теперь за дверцами. Составлена схема расстановки мебели, повешена на холодильник, с домочадцев взята клятва ничего не переставлять, чтобы девочка выучила маршруты и не путалась. Для кошки подготовлены специальные кормушки, рекомендованные для слепых животных. Прочитаны три статьи ветеринарных офтальмологов о содержании слепых кошек и половина диссертации (дальше не осилила, каюсь). Готова приехать знакомиться в любой день. Волнуюсь как перед экзаменом".

Рита прочитала это трижды. И почувствовала, как внутри что-то сжимается — тепло и больно одновременно.

Женщина месяц готовила дом к слепой кошке. Обматывала углы. Брала клятвы. Читала диссертацию. Она не видела обновленного объявления — зачем ей было его перечитывать? Она готовилась к той Джоконде, которую полюбила заочно: сложной, требующей терпения.

Только вот Джоконда была обещана. Вчера — Вике, милой быстрой девушке с хорошими фотографиями квартиры; судя по анкете, она жила с мамой и взрослой сестрой. Вика написала первой после обновления объявления, и она вызвала доверие, договорились на среду.

Но сегодня с утра, между прочими делами, Рита приняла решение, единственное, на ее взгляд, верное из двух. И за это решение сейчас, похоже, начинает платить.

— Рита, что происходит? — прошептала волонтерка вопрос, ставший для нее в последние дни подозрительно частым — Одна девушка, Вика, вообще в истерике. Пишет, мы договорились, а ты ее кидаешь.

Рита поморщилась. Вздохнула. Описала ситуацию.

— Ирина была готова взять ее больной, Лер, — тихо сказала Рита, наливая чай. — Вика хочет здоровую. Ирина любит ее любую. Это… справедливо. Ну, вот, посмотри сама. Этическая задача повышенной сложности.

Лера прочитала обе переписки. Долго молчала, накручивая прядь на палец. Отказ Вике был аккуратным, вежливым. Рита подбирала слова, извинялась, предлагала познакомить с другими кошками — с Мусей, с Васькой — главными магнитами комплиментов, да с кем угодно. Но нет.

Ответ был коротким: "Понятно. Удачи вам".

— Формально права Вика. Договоренность — вчера, конкретная, на среду.

— А не формально?

— А не формально… — Лера вздохнула. — Человек месяц готовил дом к самой сложной версии этой кошки. Не к "красивой сиамке с синими глазами". К слепой старушке с больным желудком. Понимаешь? Она выбрала Джоконду тогда, когда Джоконду не выбирал никто.

— Вот и я так думаю, — тихо сказала Рита — потому вежливо ответила Вике, что кошку заберет женщина, которая написала еще месяц назад. Да, я косякнула, что согласилась сразу на кандидатуру Вики, но я же не знала, как обернется!

— Вика сняла ролик, — Лера положила телефон на стол. Экран светился холодным синим светом. Видео было обиженное, со слезой в голосе, с заголовком "Как меня обманул "добрый" приют". Из видео следовало: договоренность была, девушка готовилась, купила лежанку, в кадре — лежанка, а потом ей отказали без объяснений. Вывод Вика делала уверенно: кошку отдали тому, кто заплатил. "Породистая же. Сиамская. Все понятно с этими приютами, наживаются на животных".

Ролик залетел.

— "Приют явно продает животных", — читала вслух Лера — "Обманули", "Похоже им предложили денег". Комменты под роликом летят как град. И отметки.

Под последними постами "Лапок и хвостов" уже кисли комментарии: "фу такими быть", "а мы вам верили", "поэтому я никогда не доначу приютам"

Рита почувствовала, как холодеют пальцы.

— Что делать? Я не могу им объяснить, — сказала она беспомощно. — Понимаешь? Не могу же я написать: "Ирина готовилась взять кошку слепой". Тогда все спросят — а что, кошка была слепая? А куда делась слепота? Что говорить-то?

— Так, — Лера отобрала у нее телефон. Лицо было решительное и слегка бледное — как у человека, впервые выходящего на минное поле, которое сам же и выбрал. — Дыши. Работать буду я.

Лера отвечала на комментарии ровно, вежливо, как метроном: "Ирина В. обратилась по Джоконде раньше остальных и все это время готовилась к ее появлению. Произошла накладка, приют приносит извинения всем, кого это задело". Потом выложила в сторис скрины — аккуратно обрезанные: даты видны, месячная давность видна, и видна фраза Риты "с собой дадим запас лечебного корма на первое время, бесплатно, конечно". Ни слова о слепоте. Ни намека на деньги — наоборот.

Люди переходили в сторис, видели скриншоты, доказательства и извинения, и волна негатива постепенно начала спадать. Медленно, нехотя, как вода после паводка. Кто-то извинился. Кто-то молча удалил свой гневный комментарий. Вика видео не удалила, но и продолжения не последовало.

А когда основной пожар был потушен, в комментариях всплыл один-единственный вопрос, от которого у Риты похолодело в животе: "А я одна помню, что раньше в объявлении эта кошка была слепая?.."

Лера удалила его быстрее, чем Рита успела дочитать.

— Я чувствую себя преступницей, — пожаловалась она, откладывая телефон. Руки у нее подрагивали. — Удаляю правдивые комментарии, режу скрины… Я в жизни ничего не подделывала, я в школе даже оценки в дневнике не исправляла! А тут сижу и зачищаю правду, как какой-то… пиарщик.

— Мы защищаем тайну, — возразила Рита. — Если узнают… Начнут приезжать. Со всеми своими безнадежными случаями. Я не смогу помочь всем, Лер. Я сломаюсь.

— Я понимаю, — волонтерка вздохнула. — Но будь готова. Правда всегда всплывает, как масло на воде.

— Ты не зачищаешь правду, — раздалось от двери. Клеопатра стояла рядом, явно разбуженная и явно недовольная этим фактом. — Ты охраняешь тайну, которую людям знать рано. Это разные ремесла, дитя. Первым занимаются лжецы. Вторым — жрецы. Поверь, я работала с обоими.

— Жрецы, — девушка поправила очки, достала тетрадь и записала. — Ладно. Если что, у меня теперь официальная должность: жрица информационной безопасности. Так и в резюме напишу… нет, не напишу. — А если бы Ирина не написала? — вдруг спросила Лера, уже серьезно. — Ты бы отдала Джоконду Вике?

Рита подумала.

— Отдала бы. И это было бы неплохо. Но Ирина написала. И это — правильно. Выбор был между "неплохо" и "правильно", понимаешь?

— Понимаю, — вздохнула Лера. — Только вот мы не можем эту разницу объяснить общественности.

* * *

Лера согласилась остаться на обед, и так как хозяйка дома и ее человек не могли пока чистить картошку, принялась за это дело сама.

Рита вышла во двор перевести дух. Села на крыльцо, открыла учебник анатомии собак. Страницы шуршали, пахли клеем и старой бумагой. Листать и пытаться что-то понять не хотелось, девушка вдыхала книжный аромат, как успокоительное. Хотелось плакать, она терпела из последних сил, потому что было стыдно выглядеть размазней перед младшим товарищем — Лерой. Младшим товарищем, который сейчас решил проблемы Риты.

Только все приходит в норму, и тут же происходит, обязательно происходит что-то ужасное.

— Тебя волнует мнение толпы? — Клеопатра прыгнула на колени, ее вес был приятным, надежным. Кошка ласково боднула Риту в подбородок.

— Те, кто интересуется приютами смотрит такие ролики — не толпа. Это потенциальные семьи для них — Рита кивнула на вольеры.

— Уже завтра об этом все забудут.

— Мне бы твою уверенность.

— Пользуйся — улыбнулась кошка, она правда, действительно, улыбнулась.

Вернувшись на кухню, Рита увидела, что подруга уже режет картошку крупными дольками, потому взялась за подготовку к запеканию бедрышек и крыльев, которые благородный доктор Айболит уже нещадно отделила от остального куриного тельца.

Запекли картошку по-деревенски с курицей, чесноком (который у Риты был всегда, спасибо бабе Зине) и травками. Запах стоял такой, что желудки у девушек запели в унисон в ожидании вкуснятины.

— Тебе — корм. К счастью, я взяла несколько пачек, — сказала Рита, ставя миску Клеопатре. — С кроличьим мясом. Между прочим, дороже этой курицы, если считать по граммам.

Кошка понюхала, поморщилась. Она посмотрела на миску. Потом на противень. Потом на Риту — взглядом, в котором читалась вся скорбь трех тысячелетий.

— Клео. Тебе нельзя такое. У тебя желудок.

Взгляд не изменился. Только уши слегка прижались — обозначая глубину страдания.

— У тебя тоже есть желудок, а я хочу картошечки, — голос был требовательным с ноткой обиды.

Рита замерла с вилкой.

— Клео, ты кошка. Кошкам запрещено жирное и соленое. И разница в наших желудках в том, что мой — здоровый.

— Я богиня. Мой желудок — это храм, храм — это надежность, — Клеопатра посмотрела на нее золотыми глазами.

А после, кошка молча, с достоинством, положила лапу на Ритино колено.

В голове же прозвучало — тихо, трагически, с интонацией узника, просящего о свидании:

"Одну. Дольку. Я богиня, в конце концов, или кто. Мне тысячи лет носили быков и гусей, зажаренных целиком. Одну дольку картошки, смертная. Во имя Ра".

Рита рассмеялась. Слезы, которые стояли в глазах от усталости и волнения, брызнули со смехом.

— Одну дольку, — сдалась Рита. — Маленькую. И без чеснока — вот эту, с краю.

— И кусочек курочки!

— И кусочек курочки…

И курочка, и долька исчезли с той скоростью, с какой не исчезал даже тунец. После чего Клеопатра долго и придирчиво умывалась с видом "ничего не было, вам показалось".

— Я это видела, — сказала Лера, не поднимая глаз от таблицы, которую не убрала даже во время еды. — Как почти ветеринар заявляю: кошкам жареное нельзя.

— Как богиня заявляю: доносчикам не полагается сливок, — парировала Клеопатра, умываясь.

— Понятно, — покладисто сказала Лера и дописала что-то в тетрадь. Рита была почти уверена, что там появился пункт "подкуп сливками — сработает".

Лера продолжила деятельность, не выпуская вилки:

— Значит, на этой неделе по плану: Хэппи — у него ты говоришь красное внизу живота, по топографии выходит мочевой, подозреваю мочекаменную, это приоритет один. Потом котята с глазками. Потом Муся — у нее желтенькое в ухе, может оказаться отитом, это не срочно, но неприятно… И надо внимательнее посмотреть Пурсифону и Мяулодию. Сестрички кажутся несколько одичалыми, хотя они давно здесь и пора бы уже привыкнуть.

* * *

Лера помогла выгулять собак, накормить весь зверинец, решила проведать Джоконду, осознав, что кошка уже сегодня уедет. Сиамка сидела на пеньке, вылизанная до атласного блеска, и созерцала двор своими новыми глазами. Синими, глубокими, невозможными.

— Красавица ты моя, — Рита присела рядом, гладя ее по спинке. — Ты бы знала, какие у тебя глаза. Как два кусочка вечернего неба. Смотришь — а я вздрагиваю: неужели правда видят? Я так рада за тебя, старушка. Так рада, что ты теперь все-все видишь…

Из дома раздался грохот.

Рита вздрогнула и побежала на звук. На кухне, посреди пола, лежала жестяная банка кофе — та, что стояла на полке, к счастью дешевого и к еще большему счастью, закрытая. Рядом сидела Клеопатра и смотрела в стену.

— Клео. Зачем?

Молчание. Кошачье, глухое, стопроцентное.

— Ты же богиня. Ты выше этого.

Клеопатра медленно повернула голову. Взгляд ее был безмятежен и пуст, как у мраморного изваяния.

— Кошки скидывают предметы, — сообщила она ровно. — Это наука. Гравитация. Мы ее проверяем. Кто-то же должен.

— Ты проверяешь гравитацию каждый раз, когда я хвалю других кошек!

— Совпадение. — Клеопатра поднялась и направилась к выходу. У двери обернулась и не выдержала: — Кстати, у твоей ненаглядной синеглазки пенек шатается. Третий месяц шатается. Некоторые тут заняты наукой и важными вещами, а некоторые — комплиментами.

И ушла, оставив Риту с банкой в руках и с очень большими подозрениями.

— Зафиксировано, — сказала Лера, подкравшись сзади, дописывая. — Объект похвалы: Джоконда. Реакция: банка кофе, минус ноль целых три десятых секунды после комплимента. — Она подняла голову, и глаза у нее горели исследовательским азартом: — Рит. А ведь у нас накапливается статистика. Компот — ревновала, забрали. Джоконду сегодня заберут — ревнует с момента возвращения зрения. Это же корреляция!

— Ты тоже заметила?!

— Я веду записи, — с достоинством сказала Лера. — Во вкладке "Необъяснимое, лист два".

Когда Матиз с уставшей Лерой за рулем отчалил, от нее пришло сообщение сообщение:

"На самом деле, если мы правда на дружеском уровне общения, я бы хотела и все же поговорить про Антона, только чуть позднее"

Рита улыбнулась.

"Я буду рада, если ты со мной поделишься".

“Спасибо. Завтра нужна помощь — прокапать хвостиков от паразитов?”

“Справлюсь.”

* * *

Ирина Валентиновна приехала ровно в три — минута в минуту, что уже говорило о человеке многое.

А когда она вышла из машины, Рита, встречающая у калитки, застыла, потому что по дорожке к ним шла… Джоконда. Точнее, человеческая версия Джоконды. Если бывают женщины сиамской породы — то вот она: сухощавая, прямая, с идеальной осанкой, с гладко убранными седыми волосами оттенка кошачьей маски, и с глазами — ярко-голубыми, внимательными, чуть раскосыми. Даже двигалась она по-кошачьи: точно, экономно, с достоинством.

Рита пожалела, что Лера уехала, и она не может ей прямо сейчас шепнуть "они же одинаковые!"

— Вы Рита? — голос у гостьи был под стать: ровный, негромкий, из тех, что не повышают никогда, потому что незачем. — Ирина Валентиновна. Я на пятнадцать ноль ноль, к Джоконде.

Они прошли к вольеру. И тут случилось то, чего Рита боялась весь день.

Ирина Валентиновна посмотрела на пенек. На пеньке сидела Джоконда и смотрела на Ирину Валентиновну. Глаза в глаза. Синие в голубые.

Пауза длилась долго. Где-то стрекотал кузнечик. У бабы Зины хлопнула форточка.

— Она… — Ирина Валентиновна не отрывала взгляда от кошки. — Она смотрит на меня.

— Да, — сказала Рита. И набрала воздуха. — Тут такое дело…

История вышла путаной, но вдохновенной: проездом… совершенно случайно… светило ветеринарной офтальмологии, очень известный, оперирует за границей… посмотрел, сказал — редкий операбельный случай… прооперировал буквально на днях, в порядке исключения, почти даром, из любви к искусству… результат превзошел… но!

— Но об этом никому нельзя рассказывать, — закончила Рита строго. — Совсем никому. Он… не хочет огласки. У него условия такие. Секретная информация.

Чтобы немного успокоиться, Рита почему-то представила Леру за спиной гостьи, выдуманная Лера стояла с лицом человека, наблюдающего крушение поезда в замедленной съемке, и беззвучно артикулировала: "светило?! офтальмологии?! проездом?!"

Ирина Валентиновна выслушала все это с непроницаемым лицом. Потом посмотрела на Риту — долгим взглядом человека, вырастившего двоих детей и тридцать лет проработавшего, как выяснилось позже, школьным завучем.

— Рита. Голубушка. Я готовилась к слепой кошке. Я умею считать нестыковки. — Она помолчала. — Это вообще та кошка? Может, вы мне другую…

— Та! — Рита чуть не задохнулась. — Честное слово, та! Вот, смотрите!

Она вытащила телефон и стала листать: Джоконда на пеньке год назад, когда только поступила. Джоконда зимой, выглядывает из утепленного вольера, с той самой темной отметиной на левой лапе (вот же она, отметина, пятнышко в пятнышко!) Джоконда с ее неповторимым осуждающим выражением морды — его ни с кем не спутаешь.

— Это Джоконда, — вслух проговорила девушка. — Пятно, прикус, шрамик на левом ухе — все ее. И осуждает фирменно. Кошку ни с кем не перепутаешь.

Ирина Валентиновна сверяла фото с оригиналом внимательно, как документы на границе. Пятнышко совпадало. Осанка совпадала. А главное — кошка, устав от людских разбирательств, встала, потопталась и улеглась на своем пеньке в той самой позе, в которой была снята на доброй половине фотографий: лапы под грудь, хвост кольцом, подбородок на край спила.

— Пенек, — произнесла Ирина Валентиновна с нежностью, которой Рита от нее не ожидала. — Тот самый пенек. Я все посты про него читала. Она без него, наверное, не сможет?

— Сможет, но грустить будет, — призналась Рита. И решилась: — Забирайте с пеньком. Он все равно шатается, я новый вкопаю.

Дальше все было быстро и как-то очень правильно. Джоконда вошла в переноску сама — вошла, развернулась, села и посмотрела на всех: ну, чего ждем? Пенек погрузили в багажник, застелив пледом, Рита по ходу дела успела прочитать Ирине Валентиновне краткую лекцию о переводе кошки на новый корм ("плавно, семь дней, подмешивая, вот схема, я распечатала"). Ирина Валентиновна выслушала, кивая в нужных местах.

А у самой машины гостья вдруг развернулась и вложила Рите в руку конверт.

— Нет-нет, — Рита отдернула руку, — у нас животные бесплатно, мы не…

— Это не за кошку. — Голос завуча не предполагал дискуссии. — Это на приют. Вы в нее столько вложили — лечение, корм, операция эта ваша… секретная. Возьмите, голубушка, не заставляйте пожилого человека бегать за вами по двору. Я бегаю быстро, но выглядит это несолидно.

Машина мигнула стоп-сигналами на повороте и скрылась. Рита открыла конверт.

Десять тысяч. Ну что ж, теперь слова Вики в видео стали правдивыми. Деньги после передачи кошки и правда были получены.

Она пересчитала бумажки. Потом еще раз. Потом села на крыльцо, потому что ноги решили, что хватит с них.

Утром пришла зарплата. В воскресенье был перевод от папы. Теперь — это. А главное — самая страшная графа “лечение” больше не казалась бездонной. Рита открыла банковское приложение и с мстительным наслаждением сделала то, чего не делала никогда: заплатила по второму кредиту сразу, не дожидаясь последнего дня. А на кредитку положила в пять раз больше минимального платежа. В пять раз!

— Клео, — сказала она ошеломленно в пространство двора. — Кажется, мы… не тонем?

— Разумеется, — отозвалось с крыльца. — Корабли с богиней на борту не тонут. Исторический факт. Ну, почти всегда. Про Египет и море вообще отдельный разговор.

И тут Риту осенило. Она медленно повернулась к кошке.

— Слушай. А ведь Лера права со своей статистикой. Компот — ты его терпеть не могла, и его забрали первым. Джоконда — ты к ней ревновала страшно, вон, банки роняла, — и вот она уехала. К кому ты приревнуешь — того и забирают. Двое из двух.

— Чушь, — сказала Клеопатра. Но хвост у нее дернулся.

— А давай проверим? Чистый эксперимент. Передам результаты Лере, она зафиксирует. Условия воспроизводимые: я, полчаса обнимашек с котом на глазах у… объекта наблюдения. Фиксируем реакцию и результат в течение сорока восьми часов.

— Я тебе не объект наблюдения! — вспыхнула Клеопатра.

Но Рита, хихикая, отправилась в вольер к Терминатору. Новоиспеченно-добрый кот встретил ее мурчанием и подставленным лбом. Полчаса они провели душа в душу: Рита снимала видео, и вслух режиссировала ("так, теперь трюк "дай пять", свет хороший, снимаем дубль два!"). Терминатор давал лапу, безошибочно выбирал руку с вкусняшкой, ложился по команде — оказалось, он все умел, просто раньше не считал нужным демонстрировать. А на закуску — коронный номер, отработанный за утро: по команде "рука!" кот сам подходил и с силой, с чувством, гладился всей мордой о подставленную ладонь, тарахтя, как маленький трактор.

Клеопатра наблюдала за этим безобразием с крыши вольера. Молча. Только кончик хвоста ходил вправо-влево, вправо-влево, как метроном, отсчитывающий чье-то последнее терпение.

— Ревнуешь? — крикнула Рита снизу.

— Монтирую в голове твое видео, — ледяным тоном ответила кошка. — У тебя рука в кадре трясется. Позор для оператора.

— Реакция зафиксирована, — засмеялась Рита, заметив за собой, что говорит словами новоиспеченной подруги, но не останавливаясь — Хвост — метроном, тон — минус двадцать по Цельсию. Прогноз: кота заберут в течение двух суток.

Видео улетело в аккаунт приюта с подписью: "Терминатор сдал экзамен на домашнего кота. Принимает поздравления и заявки".

— Ты в курсе, что у тебя сейчас рабочее время, а из рабочих дел ты сегодня только пообещала эту самую работу выполнить?

— Умеешь ты испортить веселье — Рита надула губы и пошла на кухню, за рабочее место. От Андрея было три сообщения, к счастью, не серьезных и не срочных.

Девушка замотала волосы в пучок, заколола забытой Лерой ручкой и взялась за дело.

* * *

Весь день Рита перманентно думала о Фриде, таксе Светланы. Красное свечение в животе не давало покоя. Она видела его не только когда пыталась работать, но и даже когда закрывала глаза. Два очага. Почки.

— Я поеду к ней, — сказала она Клеопатре в половине шестого, косясь на рабочий чат и тайно молясь, чтобы там не появилось новых сообщений.

— Я с тобой, надоело тут торчать, — кошка потянулась, выгибая спину дугой. — Но я не буду сидеть в переноске как простой смертный кошак. Это унизительно для моего достоинства.

— Это унизительно для богини? — Рита улыбнулась, вспомнив о шлейке.

— Это небезопасно для машины. Я могу отвлекать водителя. Вдруг ты забудешь дорогу?

— Боюсь, не получится, — Рита театрально вздохнула, — а мне так хотелось, чтобы ты поехала со мной. Нет вариантов, только если…

— Только если? — зацепилась за надежду богиня, но вскоре об этом пожалела.

Рита надела на нее шлейку. Клеопатра фырчала, крутилась, пыталась укусить ремешок, но все-таки позволила. В машине она сидела на плече, как попугай. Ее хвост щекотал ухо Риты.

Около психологического центра пришло сообщение от Леры:

"Напоминаю. Почки. Двусторонний процесс, хронический, вялотекущий. Лечи как Терминатора: не потоком, а грей. Малая мощность, длинная экспозиция. Твое "размачивание"."

"Есть капитан!" — улетело сообщение, а Рита с волнением двинулась на важное дело. Это будет первое лечение чужого животного, кроме разве что Маркиза, но он-то почти свой.

…В кабинет Светланы Рита вошла с Клеопатрой на плече — кошка цепко держалась и обвила хвостом ее шею, как воротник, потому что, по мнению богини, на руках сидят только нелепые котята.

Светлана — невысокая, уютная, в круглых очках — всплеснула руками:

— Боже мой, какая красавица! Это же она? Знаменитая Клеопатра, начальница сеансов?

— Она в курсе, что знаменитая. В этом главная проблема.

Кабинет был точно такой, как на экране, только настоящий: мягкий свет торшера, книжные полки, запах чая с чабрецом. И на лежанке в углу — Фрида. Рыжая, длинная, с седеющей мордочкой. Такса подняла голову, застучала хвостом. В боках ее — Рита увидела сразу, без усилия — ровно тлели два красных очага. Точно там, где на Лерином листке были нарисованы почки.

Они сели. Светлана разлила чай, и на несколько минут все было почти как обычный сеанс — только очный. Рита поймала себя на том, что вспоминает их первый разговор, год назад: темную кухню, голубоватый свет ноутбука, свое лицо в углу экрана — серое, погасшее. Это был не первый и не последний "временный тяжелый период".

"Рита, когда вы в последний раз делали что-то для себя?" — "Сегодня. Купила себе гречку. Со вкусом гречки". — "Рита". — "Ладно. Не помню".

И как Клеопатра тогда легла на клавиатуру, закрыв камеру. "Извините, кажется, сеанс окончен. Начальство против этой темы".

Год прошел. Начальство сидело теперь у нее на плече в шлейке и, судя по вибрации, что-то замышляло.

— …я, честно говоря, не верила, что вы доедете, — говорила Светлана, подливая чай. — Вы же всегда отнекивались. Что изменилось?

— Многое, — честно сказала Рита. — Можно я поглажу Фриду? Мы заочно давно знакомы.

— Конечно! Она обожает гостей…

Светлана потянулась к лежанке вместе с Ритой — хозяйка явно собиралась присутствовать при знакомстве, рассказывать, показывать, где чесать. Девушка внутренне похолодела, нужно искать выход.

— А вот Клеопатра такое не любит, — быстро сказала Рита. — Обожает играть. Она любит охотиться. Вон тот ваш шнурок ну очень заманчивый.

"Это возмутительно! Я тебе не глупый маленький котенок, заниматься такой ерундой! И что ты вообще удумала? Я запретила тебе сегодня лечить!" — прозвучал возмущенный голос в голове.

"Прошу, умоляю, Клео! Отвлеки ее! И я выполню твою просьбу, любую, что в моих силах!" — мысленно взмолилась Рита.

"Я восхищена тем, что ты хитростью привела меня сюда для отвлечения. Только поэтому — да"

Пока Светлана отвлеклась на игру со шнурком, махая им перед носом кошки, Рита приблизилась к таксе. Фрида лежала на лежанке, сонная. Девушка опустилась на колени у лежанки и положила обе ладони на теплые рыжие бока — точно туда, куда указывала Лерина схема.

"Девочка моя, — подумала она, чувствуя, как под пальцами часто и доверчиво бьется собачье сердце. — Ты столько чужих слез тут вылежала. Работник года. Дай-ка я твою тихую беду уберу, пока она не выросла".

Золото потекло — почти скрытое ладонями, но все же видимое, теплое. Не потоком — греющей волной, малая мощность, длинная экспозиция, все, как учили. Два красных очага посопротивлялись немного, но в итоге зашипели беззвучно и начали гаснуть — медленно, послойно, как остывающие угли. Фрида вздохнула всем длинным телом, вытянулась и положила морду Рите на запястье.

— Смотрите, как она вас приняла! — восхитилась Светлана, не отрываясь от игры с Клеопатрой. — Она так не со всеми!

Когда очаги погасли совсем, Рита еще с полминуты просто гладила таксу — уже безо всякого золота, просто так. Потом поднялась. Голова почти не кружилась. "Расход низкий", — отметила она про себя голосом Леры и чуть не рассмеялась.

— Вы сегодня другая, Рита, — Светлана смотрела внимательно, профессионально. — Более… целостная. Светящаяся.

— Похоже, я наконец-то стала собой. И нашла баланс.

— Это важно, — кивнула психолог. — Баланс — это основа.

На выходе Рита отписалась Лере: "Твоя схема — золото. Метод размачивания — золото. Пациентка спит, хозяйка ничего не заметила, начальница отработала игрой". Ответ пришел мгновенно, тремя сообщениями: "ДА!!!", "я же говорила!!!", "записываю в методичку. и я дома, "выздоровела"".

* * *

До машины они дошли в торжественном молчании — Клеопатра на плече излучала такое самодовольство, что его, кажется, можно было видеть без всякого волшебного зрения. Рита пристегнулась, завела двигатель и уже собиралась тронуться, когда в салоне раздалось — весомо, с расстановкой, тоном нотариуса, зачитывающего завещание.

— Итак. Ты сказала: любую просьбу, что в твоих силах.

Рита насторожилась. Такая официальность в голосе богини точно не предвещала ничего дешевого.

— Сказала. И выполню. Чего ты хочешь?

— Крылышки.

— Что?

— Крылышки. Острые. Из этой вашей красно-белой забегаловки с бородатым стариком на вывеске. — Кошка таки перебралась с плеча на пассажирское сиденье и уселась, обернув лапы хвостом, глядя на Риту в упор золотыми глазищами. — Ты их ела с отцом, когда мы жили в городе. Я помню запах на твоей одежде — вы приходили счастливые, пахли праздником и специями, и ты еще потом полвечера рассказывала мне, какой папа смешной, когда обжигается. И семгу. Малосольную. Ты ее брала дважды за два года. Оба раза резала тонюсенькими ломтиками и смаковала по кусочку с таким лицом, будто причащаешься. Я хочу это. И то, и другое. Сегодня.

Рита моргнула.

— Из всего, что могла потребовать древняя богиня — жертвенный алтарь, храм, хотя бы новый лежак, ты выбрала крылышки из фастфуда и малосольную рыбу.

А потом до нее дошло, и она развернулась к кошке всем корпусом:

— Клео. Нет. Тебе нельзя! У тебя гастрит! Тебе нельзя ничего, кроме лечебного корма, ты же сама знаешь! Острое! Соленое! Да у тебя от одного крылышка будет такое обострение, что…

Она осеклась, потому что Клеопатра смотрела на нее странно. Долго. Выразительно. С тем особенным терпением, с которым смотрят на очень любимого, но очень глупого и медленного человека.

— Что? — спросила Рита.

— Я жду, — пропела кошка, бархатно.

— Чего ждешь?

— Когда до тебя дойдет.

— Что дойдет?!

Клеопатра вздохнула — глубоко, многострадально, всеми тремя тысячами лет сразу.

— Я, конечно, надеялась, что ты догадаешься сама. Ну, или хотя бы, что твоя умная подруга-зануда со своими схемами на холодильнике осознает. Но нет. Придется озвучивать. — Абиссинка подалась вперед. — Смертная. Ты в курсе, что то, что я богиня, не отменяет того, что я в теле кошки? Обычной, смертной, как и ты, кошки. С обычным, между прочим, гастритом. Который ты — та-дам! — можешь вылечить. Касанием. Как лечишь всех подряд третий день. Собак. Котов. Чужих такс. Кота женщины, которая пишет на тебя жалобы президенту. Всех, кроме…

Она не договорила. Не понадобилось.

Рита сидела, вцепившись в руль, радовалась, что так и не тронулась, и чувствовала, как от шеи вверх ползет жаркая, постыдная волна. Три дня. Три дня она светила руками направо и налево — Джоконда, Жучка, Батон, Оладушек, Зевс, Шпрот, Пельмень, Терминатор, Хэппи, Маркиз, Пельмень, Терминатор а теперь и Фрида, — она вела с Лерой таблицу на три десятка строк, она выучила, где у кошки селезенка… И ни разу. Ни единого раза ей не пришло в голову посмотреть — вглубь, с усилием — на ту, что сидела рядом все это время. Что спала у нее в ногах. Что второй год ела корм со вкусом медицинской необходимости, пока Рита могла уплетать крылышки воспоминаний.

— Клео… — голос сел. — Я… какая же я…

— Ну-ну, без самобичевания, — кошка дернула ухом. — Это скучно.

— Нет, подожди. — Рита повернулась к ней целиком. — Ты сидела рядом. Каждый день. Я лечила кота Алевтины, Клео! Маркиза! Я его гладила и печень ему латала, а ты сидела на крыльце и смотрела! И молчала! Почему ты молчала?!

— Потому что богини не просят, — с достоинством ответила Клеопатра. Но кончик хвоста дрогнул, и следующая фраза вышла чуть тише: — И потому что мне было интересно, когда ты вспомнишь сама. Я бы и дальше ждала, только вот мы в городе, и крылышки…

Это было хуже любого упрека. Рита зажмурилась.

— Прости меня. Пожалуйста. Я идиотка. Ты для меня такая… всесильная, вечная, и я забыла, что в тебе может болеть. Что ты терпишь. Ты же терпела, да? Все это время, когда я при тебе ела всякое например, а ты…

— Лечи давай, — перебила кошка. — Прямо тут. Парковка пустая, свидетелей нет, вечер удобный. Хватит слов, переходи к процедурам. Моя болячка маленькая, и я вижу в тебе есть на нее силы. Это не серьезное лечение, а техническое обслуживание богини.

И Рита перешла. Прямо там, на парковке у психологического центра, в малиновом Пежо с заглушенным двигателем, она положила обе ладони на мягкие бока — и посмотрела. Вглубь. С усилием.

В желудке Клеопатры тлело красное пятнышко. Маленькое, аккуратное, ухоженное месяцами диеты — но настоящее, застарелое, с четкими краями хронической болячки. Оно тлело там, наверное, еще с тех самых котеночьих времен, когда она лежала в грязи у канавы, — и два года напоминало о себе каждым приемом пищи.

— Маленькая моя, дочик — прошептала Рита, и золото потекло из ладоней — теплое, густое, виноватое. — Прости. Прости-прости-прости…

Пятнышко сопротивлялось недолго — зашипело беззвучно, съежилось и растаяло, как последний ледок в апреле. Клеопатра сидела неподвижно, прикрыв глаза, и по тому, как медленно, послойно расслаблялось под ладонями маленькое тело, Рита вдруг с пронзительной ясностью поняла, как давно и как привычно кошка носила в себе эту тихую боль. Так же, как сама Рита носила свой комок в ступне. Не жалуясь. Фоном.

Золотые искры погасли. Клеопатра открыла глаза, прислушалась к чему-то внутри себя — внимательно, как дегустатор. Потом потянулась всем телом, от усов до хвоста, и издала короткое, изумленное, почти котеночье "мрк".

— Ну и ну, — наконец, заговорила богиня. — Я и забыла, что живот может просто… быть. Не напоминать о себе. Просто быть. — Она встряхнулась. — Так. Прекрасно. А теперь — крылышки. Заводи свою малиновую колесницу.

— Клео, — Рита все еще не могла отпустить мысли, — но ведь острое и соленое все равно вредно. Даже здоровому желудку. И такому маленькому, кошачьему… Это же не лечится один раз и навсегда, ты снова его угробишь, и…

Клеопатра посмотрела на нее с бесконечным, ласковым, царственным снисхождением.

— И ты подлечишь, — резюмировала она просто. — Смертная. Подумай головой, она у тебя хорошая, я проверяла. Зачем, по-твоему, богине заводить собственного волшебного лекаря? Чтобы продолжать есть картон со вкусом курицы? — Она улеглась на сиденье, элегантно свесив хвост. — Инвестиция должна работать. Я спасла тебя от отчаяния, я подарила тебе силу, я, в конце концов, сегодня скакала на задних лапах за шнурком, как безмозглый подросток, — и все это, заметь, без единой жалобы. Я заслужила крылышки. И семгу. И, — она прикрыла глаза, — если ты попробуешь проехать мимо этой вашей красно-белой вывески, я начну орать. По-настоящему. По-кошачьи. У меня диапазон такой — соседи из другого конца города прибегут.

Рита посмотрела на нее. На эту рыжую, невозможную, вредную, трехтысячелетнюю нахалку, которая молчала о своей боли и выторговала себе фастфуд за чудо.

И засмеялась — легко и до слез.

— Едем, — сказала она, выруливая с парковки. — Крылышки. Семга. Все, что пожелает ваше величество. Ну и надо заодно купить мяса для навара в кашу. Только, чур семгу я тоже буду.

— Разумеется, будешь, — милостиво разрешила Клеопатра. — Пир — это когда вместе. Запомни, смертная, это тебе говорит специалист по пирам с трехтысячелетним стажем: еда в одиночку — это питание. Еда вдвоем — это уже праздник.

Снаружи проплывал вечерний город, теплый и оранжевый от заката. Впереди светилась красно-белая вывеска. Действительно пахло приближающимся праздником.

А на телефон приходили уведомления от новых семей, которые были созданы в день открытых дверей. Любимые фотоотчеты Риты, фото, по которому видно, как один из многих одиноких хвостиков становится единственным для многих в своем доме.

* * *

У ворот их ждали.

Рита еще из-за поворота увидела знакомую фигурку — Катя, юная волонтерка из их СНТ, подпрыгивала у калитки от нетерпения, а рядом стоял ее отец с видом человека, которого поставили перед фактом, и он уже смирился.

— Рита! Рита-Рита-Рита! — Катя подлетела, размахивая телефоном, на экране которого крутилось то самое видео с Терминатором. — Это правда?! Терминатор дает лапу?! Он гладится?! Он ПОЗВОЛЯЕТ?! Экзамен на домашнего кота сдал?

— Привет, ага! Правда.

— Я же его с самого начала!.. Я же к нему каждый раз!.. Он же меня чуть не съел в марте, и я все равно!.. — от волнения Катя говорила исключительно незаконченными предложениями. — Папа, ну скажи!

— Родители разрешили, — перевел отец со вздохом, в котором пряталась улыбка. — Она постоянно про этого кота рассказывает. Мы думали — мечта неисполнимая, кот же дикий, а у нас еще младшая, ей не объяснишь как обращаться толком со сложным зверем то. А тут ваше видео… В общем, если вы не против…

Смотрины прошли триумфально. Терминатор — Рита не поверила бы, если б не видела сама, — принял Катю так, будто год ждал именно ее: дал лапу, выбрал руку с вкусняшкой, а на команду "рука!" вжался мордой в ладонь подростка и затарахтел на весь двор. Катя ревела в голос, не стесняясь. Отец долго и неловко смотрел в сторону.

Когда соседи с Терминатором — теперь уже домашним котом Терминатором — скрылись за поворотом, Рита достала телефон и написала Лере: "Сорок восемь часов не понадобилось. Терминатора забрали. ЧЕРЕЗ ТРИ ЧАСА".

Ответ состоял из одних восклицательных знаков и приписки: "корреляция подтверждена!! вношу в методичку!! это уже не статистика, это ЗАКОН ПРИРОДЫ!!"

Рита медленно повернулась к Клеопатре, сидевшей на столбике калитки.

— Трое за два дня. Компот, Джоконда, Терминатор. Все — сразу после того, как ты приревновала. — Она сложила руки на груди. — Мне теперь что, всех кошек тут обнимать по часу, чтобы ты ревновала и их забирали домой?

Клеопатра посмотрела на нее сверху вниз — долгим взглядом, в котором было очень много достоинства и ни грамма признания.

— Абсурдная теория, — сказала она наконец. — Ненаучная. Постыдилась бы, ты же технический специалист… — пауза, кончик хвоста дернулся, — …но если вам с вашей писарихой так уж хочется проверить выборку побольше — начните с Хэппи. Этот подхалим сегодня опять орал тебе оды. Совершенно не выношу. Еда у нас не остынет?

— Уже явно остыло, я быстренько сделаю обход и выгул, а крылья в духовке подогреем! Только с Жучкой подольше погуляю, люблю ее очень и рада, что она останется с нами жить навсегда.

Клеопатра сузила глаза, блеснула золотом и молча ушла на крыльцо, где села статуэткой в ожидании.

Вечерняя прогулка прошла в ускоренном формате. Правда, лишь с Батоном и Зевсом, но с третьей напарницей для прогулки так не вышло. Жучка — с каждым днем все более неприлично молодая по поведению, что выглядело странно с ее седыми боками — носилась по опушке в закатном золоте: приносила палку, скакала за лягушками вдоль канавы (лягушки были возмущены), гоняла собственный хвост. Рита снимала на телефон и смеялась в голос. По пути обратно смонтировала ролик и выложила с подписью: "Погуляли с любимой старушкой".

Пришло три комментария от самых активных подписчиков:

"А где старушка? В кадре только щенок-переросток".

"Старушку в студию!"

"Это у вас старушка?! Покажите, что она ест, моему трехлетке для бодрости надо".

Рита улыбалась. Она не знала еще, что один человек этой ночью пересмотрит ролик одиннадцать раз с полными от слез глазами.

* * *

Дома, на кухне, под желтым абажуром, состоялся пир: Рита ела крылышки, обжигаясь и вспоминая вечера дома с папой, играми, фильмами — мама крылья не любит. А напротив, на столе — в порядке чудовищного, беспрецедентного исключения — восседала Клеопатра и ела свою долю… лапками.

Не кошачьими. А ловкими, цепкими лапками, как у енота, которые возникали ровно в момент, когда требовалось взять кусочек, и исчезали, когда переставали быть нужны.

Рита поперхнулась, увидев это впервые.

— Это… что сейчас было?!

— Фокус, — Клеопатра элегантно подцепила ломтик семги. — Один из тех, что я себе оставила. По-твоему, богиня должна возить мордой по тарелке, и как ты мне прикажешь есть такую красотищу, в виде каши, что ли, как обычно? У меня приемы пищи — часть репутации.

— А еще какие фокусы ты себе оставила?

— Узнаешь, — кошка сощурилась, — по мере необходимости. Сюрприз — основа божественного авторитета.

Рита сфотографировала бы это — лапки енота, семга, царственная морда, — но точно знала: во-первых, не поверят, во-вторых, богиня конфискует телефон. Вместо этого она просто написала Лере:

"Ты не поверишь, что я сейчас видела".

"После говорящей богини я поверю ВО ВСЕ. Но расскажи!"

Рита быстро описала лапки Клеопатры и добавила:

"Сказала богине, что люблю Жучку, она фирменно сощурила глаза"

"Ох, я буду скучать по нашей седовласке"

* * *

— Какой же это был долгий день — протянула Рита, потягиваясь и косясь на кровать.

У нее была мокрая голова, которую совершенно не хотелось сушить феном, и одна важная задача, которую Андрей скорее всего завтра может проверить. Ложиться спать точно не вариант. Но как же она устала… Девушка подумала, и решила, что разочек можно и пофилонить. Ну не уволят же ее за одно упущение?

— День и правда был длинный, обычно во столько знаков вмещаются события не менее чем двух дней — кошка пробормотала эти бессмысленные слова сквозь зевок.

— Каких таких знаков?

— Хороших знаков.

Рита посмотрела на развалившуюся Клеопатру, сначала как на несущую бред, потом особым зрением. Пока выглядит здоровой.

Девушка заползла под плед и достала единственный непрочитанный томик Брома в ее скромной библиотеке. Это был "Похититель детей", которого Рита почему-то боялась читать, откладывала. И она отдалась приятному процессу чтения, на которое, к счастью, ее вновь потянуло.