Петр Петрович Полупетриков был верен своей жене. В основном. В самом главном. Исключения тут только подтверждали правило. Как понимает читатель, завязка уже есть.

Однажды Петр зашел в редакцию: ему надо было срочно вычитать верстку все того же рассказа «Лыжник на лыжне». Редакторша оказалась миловидной девушкой. Звали ее Тала. Когда вычитка верстки была закончена, Тала вдруг спросила как-то особенно непосредственно:

— Что вы делаете завтра?

— Завтра у меня тяжелый день, — вздохнул Полупетриков, по простодушию не понявший, к чему Тала клонит.

— Значит, послезавтра, — прошептала Тала, и тут-то Петр догадался, что она имеет в виду.

Как видит читатель, Полупетриков не всегда понимал с полуслова.

— У вас найдется послезавтра днем свободная минутка? — продолжала Тала гнуть свою линию. — Мы могли бы закатиться к подруге. Она уехала, но ключ оставила мне — поливать цветы.

— Обожаю поливать цветы, — чистосердечно признался Полупетриков.

Они сговорились встретиться у станции метро. Им предстояла возможность провести время вместе с 13 ч. 30 м. до 14 ч. 30 м. Тала жертвовала ради свиданья своим обеденным временем. Это было красиво.

И вот наступил послезавтрашний день. Как на грех, он тоже выдался нелегким. С самого раннего утра на квартире Полупетрикова заливался и, казалось, выкидывал соловьиные коленца телефон. Писателя рвали на части: Литфонд (насчет возврата все той же возвратной ссуды), библиотека («Мы организуем читательскую конференцию — «Чем мне близок Полупетриков?»), телевиденье («Проводим передачу — «Что говорит и что показывает Полупетриков?») и т. д.

Жена писателя мужественно отбивала телефонные атаки. Но многим из звонивших, особенно настырным — умоляем! Срочно! Будет скандал! — удавалось прорваться к самому Полупетрикову.

В перерывах между пулеметными очередями телефона Полупетриков вдохновенно писал статью «Литература начинается с автуры!» — это была его любимая мысль, выраженная к тому же кратко и афористично. Перед тем как предстать перед Талой в условленном месте, Полупетриков забросил в медицинскую редакцию статью-раздумье «Литература и микстура», а затем в другую редакцию — лирический репортаж о сборе ненужной бумаги: «Путем макулатуры — к вершинам литературы!»

Когда они наконец увиделись, он уже еле стоял на ногах от усталости. Не очень твердо держалась и она. В этот день Тала встала в полседьмого утра, приготовила еду на весь день, отвезла малыша в детский сад, сдала мужнины рубашки в химчистку, забежала в магазин насчет французских духов (денег не было — просто посмотреть и понюхать)...

Войдя в квартиру подруги Талы, наши герои быстро и оперативно — счет шел на минуты — разогрели то, что принесла Тала, осушили по бокалу купленного ею рислинга. И тут-то разомлевший Полупетриков с ужасом обнаружил, что его влечет к дивану в том неуместном смысле, что просто клонит ко сну. Он был готов провалиться сквозь землю со стыда, но с радостью увидел, что и у Талы был довольно дремотный вид.

— Я только несколько минуточек, — виновато лепетала Тала, устраиваясь на диване и блаженно засыпая.

— И я ненадолго, — вторил ей Полупетриков. Он заснул, не вставая со стула, уронив на стол свою буйную писательскую голову.

Проснулись они оба спустя — круглым счетом — 39 минут.

— Верстка! — воскликнул Полупетриков, открывая глаза и мгновенно вспоминая о деле.

— Сверка! — просыпаясь, вскрикнула о своем, заветном, Тала.

Расставаясь с нею в метро, он взволнованно сказал:

— Если тебе понадобится моя жизнь — звякни мне на неделе!

1984