Смерч исполинским сверлом забурился в песок, высасывая и сдувая верхний слой почвы, дошел до норы, прошелся вдоль, обнажая туннель в разрезе. Затем Влада со стоном оттянула вихрь в сторону на полсотни шагов, и там он распался.

Тут Влада заметила, что буря сорвала с нее ночнушку. Взмокшее от напряжения белое тело сверкало в ночи выпуклостями, соски от холодного дуновения затвердели. Владу не смутило обнажение — пусть Игорь узрит, на какую красоту вздумал голос повысить! Но недолго.

Она щелкнула пальцами, и тут же по ее телу поползли голубые ленты иллюзорного платья. Магия обняла талию, скользнула между ног и упала к лодыжкам двумя широкими лентами спереди и сзади. Еще две ленты метнулись вверх, поднимая грудь в тугое декольте, и сомкнулись на шее.

Тем временем, моргая от попавшего в глаза песка, Игорь вглядывался вниз, в нору подземного чудовища. В руке он сжимал обнаженный палаш, готовый пустить его в дело.

Он увидел, как в туннеле поднимается на ноги Георгий: помятый, оцарапанный, но живой. А напротив него, буквально в десятке шагов громоздится чудовище.

Оно было не меньше рослого быка, а то и двух. Ветер сорвал ему часть шкуры на загривке, оно обескураженно мотало головой с длинной зубастой мордой, а затем нацелилось на Георгия.

Ноги уже несли Игоря вперед.

— Держись, брат!

Разбежавшись, он прыгнул вниз, прямо на спину чудовища. Приземлился на обе ноги — и на палаш, направленный в шею под затылок твари.

Клинок вошел в складки толстой розово-серой шкуры, пробил твердое сало. Этого оказалось недостаточно, чтобы убить чудовище, но более чем для того, чтобы его разозлить.

Игорь попал в нерв, отчего оно взревело и вскинуло голову вверх — с той исполинской силой, с которой взрывает тонные земли, когда выскакивает на поверхность.

От такого рывка Игорь взлетел в воздух. С ужасом он увидел, что земная твердь удаляется дальше и дальше, словно его запустили требушетом.

Он взмыл на высоту самых высоких деревьев, какие видел. В этих поганых землях такие не растут — вдвойне обидно, что помереть придется на чужбине.

Игорь перестал лететь вверх и начал падать.

Вдруг его сшибло и понесло в сторону.

В сантиметре от своего лица он увидел сосредоточенное лицо Влады. Она обхватывала Игоря руками и ногами, пытаясь удержать, а сзади трепетали эфирные крылья.

Крылья именно что трепетали — не справляясь с двойным (а то и тройным) весом.

Игорь рухнул в кусты жесткой степной травы, покатился кубарем.

Он не мог вздохнуть, словно грудная клетка размозжила легкие.

Было темно, словно лопнули глаза.

Но почему-то было приятно. И пахло сладко.

— Слезь с меня, — пропыхтела Влада.

Игорь поднял голову и увидел перед собой декольте.

* * *

С воем и грохотом песок надо мной устремился вверх.

Упругий жгут ветра прыгал совсем рядом. Я едва успел откатиться в сторону, и он вспорол утоптанную до консистенции камня почву.

Меня подбросило, перекатило, впечатало спиной в осыпающийся край ямы — и я, кашляя, отхаркивая землю, хватая ртом воздух, вскочил на ноги. Лицо саднило от песка, который попал в открытую рану — вихрь все-таки задел меня и рассек кожу.

У туннеля буквально срезало крышу. Скупой ночной свет просочился внутрь — этого моим глазам было достаточно.

И я наконец увидел, куда меня занесло.

Логово. Сеть туннелей с расширяющимися полостями-берлогами.

Я как раз оказался в одной из берлог, теперь развороченной, с осыпающимися стенами.

Куда ни глянь — повсюду кости. Старые, обглоданные добела, вперемешку с песком и землей. Дуги рёбер, сферы черепов, узловатые мослы с обрывками сухожилий. Верблюжьи — огромные, изогнутые. Лошадиные. И человеческие.

Человеческих костей было больше всего. Люди для этого крота были то ли деликатесом, то ли особо легкой добычей.

Однако это было не кладбище, а кладовая. Черепа скалились из осыпи тут и там, но еще больше было свежих «продуктов» — именно от них шел запах мертвечины, разложения и крови. Нашего носильщика видно не было, но свежий запах кишок намекал на то, что его уже не спасти.

На фоне всех этих запахов выделялся звериный. Хозяин логова был еще здесь. Огромная куча песка затряслась, крот отряхнулся. Длинная морда с вибрисами задергалась, принюхиваясь. Я поднял палаш.

Крот развернулся ко мне. Слепая сморщенная морда качнулась из стороны в сторону, мокрые ноздри задергались. Он меня не видел — глаз у него не было вовсе, но он чуял меня всего до последней капли пота. Уж я-то понимал, что такое обоняние.

И тут сверху на крота спрыгнул Игорь и вонзил палаш ему в шею. Я успел заметить ликующую белозубую улыбку брата, после чего крот взревел и взбрыкнул. Игоря швырнуло наверх. Бляха!

Крот при этом задрал голову и обнажил горло. Там кожа была без мощных сальных наплывов, дряблая и почти нежная. Не теряя времени, я бросился вперед.

Рубить и резать глупо — я вонзил палаш в горло монстра, вкладывая всю силу волколачьих мышц. Пусть я ограничен первой формой, но я все еще сильнее обычного человека — не даром же у меня клыки и волчьи глазища, дыа?

Палаш вошел по самую рукоять. Внутри заклокотало и забулькало, выплеснулась черная маслянистая кровь и залила мне руку по локоть.

Я постарался не повторить ошибку Игоря и учел реакцию монстра. Сразу после удара я отпустил рукоять и бросился в сторону. И вовремя — потому что на то место обрушилась голова крота. Клацнули челюсти — так озверевший пёс ловит зубами надоедливую муху.

Крот был смертельно ранен, но чуял меня и старался достать. А в этой норе хрен разойдешься!

Раздался свист — в морду крота вонзилась стрела. За ней еще одна.

Я задрал голову и увидел на краю знакомый силуэт Батыра. На одной из стрел я заметил лоскут ткани, смоченной вонючим зельем. Батыр и не думал добить таким образом зверя — он отвлекал.

Прыгая по осыпающимся развалам, я начал уходить по туннелю, пока не обнаружил завал и скалистый тупик.

— Берегись! — воскликнул Батыр.

Крот уже не только не видел, но и не чуял. И он просто понесся в мою сторону. Земля задрожала.

Для слепой роющей туши он был быстр. Выбрасывал вперед короткие мощные лапы, загребал когтями, словно веслами, и бросал тело вперед.

Однако он был приземист и невысок. Я не стал убегать. Развернулся и ждал.

Когда крот оказался в метре от меня, я прыгнул. Свирепая туша пронеслась подо мной и врезалась в скалу. Я же приземлился уже с другой стороны, кувыркнулся, гася инерцию, обернулся.

Крот всхрапнул. Огромная слепая туша заколотилась в предсмертной судороге, раскидывая кости, круша земляные стены, осыпая нас обоих песком. Потом вдруг обмякла.

Наступила тишина.

Только сейчас я выдохнул. Готов, голубчик.

— Георг⁈ — окликнули сверху. — Живой там?

Это было Игорь. Он тяжело дышал, голос у него срывался, словно он только пробежал кросс.

— Живой, — просипел я, отплевываясь от песка и пыли. — Ты, смотрю, тоже. Не знал, что ты умеешь летать!

— У меня была мягкая посадка, — хмыкнул Игорь и покосился куда-то в сторону.

У края оврага, в который превратилась нора, стали появляться лица всех участников экспедиции.

Наверх я не полез.

Стоял, переводил дух, вытирал руки о штаны — без толку, странно-черная кротовья кровь уже засыхала, стягивала кожу.

Я оглядывался. Кто знает, не живет ли тут многодетная кротовья семья?

Но никого видно не было. Было тихо, нос тоже не предупреждал о чужом присутствии. Молчала и чуйка. Зато мне открылось другое.

В туннеле было много ответвлений, и отнюдь не все комнаты были отведены под жраку. Это были сокровищницы. Увы, не драконьи и даже не человеческие, однако крот явно страдал накопительством, классифицировал свои находки и наводил своего рода порядок.

Он жрал не только одиноких путников, но и караваны, после чего копался в ценном грузе. И делал он это давно — такой вывод я сделал, увидев среди хлама меч, какие уже вышли из употребления в этом мире.

— Эй! — помахал я наверх. — Спускайте веревку да сами лезьте, кто не трус-пердус! Тут есть на что поглядеть! Игорь, я нашел кое-что покруче наших палашей.

Наверху послышались разговоры и возня.

Потом свесилась веревка, и через минуту рядом со мной, кряхтя и охая, съехал по осыпи… Терехов! Вот уж кого я не ожидал увидеть среди первых.

— Так-так-так, — поправил он очки и поднял над головой керосиновую лампу, высматривая, что тут есть.

Бледный, трясущийся, но, сука, любопытный! Я хохотнул и похлопал его по спине.

За ним, ловко и молча, спустился Батыр. Деловито проверил, надежно ли мертв крот.

Игорь сгреб меня за плечи, придирчиво осмотрел. Кивнул на содранную на лице кожу, спросил тихо:

— Тебя задело вихрем? Влада не знала, что ты… ну, понимаешь.

— Ерунда, — отмахнулся я. — До свадьбы заживет. До твоей, судя по всему.

А Терехов уже забыл и про страх, и про то, как верещал наверху. Он бродил по логову, переступая через кости, сыпал восклицаниями, дергал прокуренными усами в восторге.

— Немыслимо, — бормотал он. — Господа, это же немыслимо! Вы поглядите! Поглядите только!

Было на что глядеть.

Меж костей, в осыпи, на утоптанном земляном полу берлоги валялась добыча целых поколений сгинувших здесь караванов. Крот сгребал всё в кучу, играл, зарывал, откапывал, перекатывал — и оно копилось тут, под барханами, годами.

Тускло блеснул под лунным лучом медный кувшин, помятый, позеленевший, но целый. Рядом — рассыпанная горсть монет, черных от времени. Я поднял одну, плюнул, потёр о штаны — серебро, древняя чеканка. На одной стороне — профиль какого-то бородатого царя, на другой — пчела.

Дальше — кривой карубский кинжал в истлевших ножнах, рукоять усыпана бирюзой. Обрывки богатой ткани, истлевшей парчи, от которой остались только золотые нити.

Костяной гребень. Стеклянные бусы, разбросанные по песку синими каплями. Чей-то нагрудник, пробитый когтем. Шлем с остатками головы.

Скорее не сокровищница, а помойка, в которую высыпали самосвал всякой всячины без разбору. Но чем дольше взгляд ходил по этим развалам, тем больше находил. Рюмин брезгливо поднял с земли золотую монету, по привычке подкинул, задумался.

Всё это были лишь ошметки, разбросанные вихрем, в то время как отдельные норы были забиты «сокровищами» чуть ли не доверху.

— Клад, — выдохнул Игорь, осматривая клинок одноручного меча. — Георг, это же настоящий клад. — Он криво усмехнулся. — Мы богаты!

— Мы по уши в костях и кротовьем дерьме, — поправил я, но и у меня, чего греха таить, зачесались ладони. — Серебро и золото, конечно, заберем. Хорошо бы выбрать пару мечей, а то мой палаш где-то там глубоко, — я махнул рукой в сторону туши крота.

— Может, книги найдутся какие… — бросил Рюмин. — Хотя грязь и гниль…

Надо думать, не для себя ищет.

Батыр меж тем не рылся в блестящем. Он заглядывал в каждый отнорок только по разу, после чего шел исследовать следующий. Приглядывался к костям, и лицо у него делалось всё темнее.

— Георгий-бек, — позвал он тихо. — Смотри.

Я подошел.

Он стоял над грудой человеческих останков, что лежали у дальней стены, — и эти были свежее прочих. Не белые обглоданные кости, а тела, истлевшие лишь наполовину, в остатках одежды. Судя по одежде, не местные.

Сюртуки, походные кители, местами еще целые. На грязном, но не истлевшем сукне, на шевронах, на пуговицах, на пряжках, — на всём была знакомая эмблема: раскрытая книга и подзорная труба.

Императорский Исследовательский Корпус.

— Экспедиция, — тихо сказал Терехов за моей спиной, и весь его азарт разом сошёл на нет. — Это они. Те, что ушли и не вернулись. Аскольдовы люди.

Мы стояли и молчали над мёртвыми.Не все дошли до Атрагосии. Кого-то крот снял по дороге, здесь, в песках, и стащил в свою кладовую — доедать про запас.

Я нахмурился. По словам графа Каменского, его сын Аскольд давно достиг Атрагосии и вел там исследования, и только потом от него перестали приходить вести. О том, что часть экспедиции погибла, никто не упомянул.

Другой факт мне тоже не понравился. Аскольд — маг Земли, как и его отец. Почему он не сподобился разметать эту нору, когда его людей сграбастал крот? Как говорит Игорь, Владе, как магу Воздуха, было непросто взаимодействовать с землей. Ей понадобился огромный вихрь, чтобы всего лишь раскопать нору. Аскольд мог куда больше.

Я уже собирался сказать, чтоб собрали то, что сохранилось из бумаг и вещей экспедиции, когда краем глаза уловил движение.

В самом дальнем, самом темном углу берлоги, среди останков экспедиции что-то шевельнулось.

Терехов заверещал, но, что характерно, никуда не побежал, а только вытянул вперед дрожащий палец. Батыр наложил стрелу и натянул лук, Игорь выставил вперед меч, который из экспоната вновь стал оружием. Я достал кинжал… м-да, мне определенно тоже стоит подыскать оружие!

Сперва я подумал — еще одна тварь. Если не полноразмерный крот, то его детеныш…

Нет. Не зверь.

Оно лежало у стены, привалившись спиной к земле, полузасыпанное осыпью от вихря Влады. Оно шевелилось — слабо, будто из последних сил, но как будто осмысленно пытаясь выбраться из завала. Тянулось к звуку наших голосов.

Как будто одна из жертв крота была еще… жива⁈

Здесь? В земляной кишке, в кладовой смерти, среди костей, копившихся десятилетиями, где ни один человек не протянул бы и часа, где нечем дышать и нечего есть, — здесь кто-то был жив.

Песок осыпался — показалась голова и руки.

Я шагнул ближе.

Терехов поднял повыше принесенный фонарь, свет дрожал в такт его трясущейся руке.

Теперь не только я, но и все присутствующие видели, что перед нами не монстр.

Вот только это был не человек, хоть и был на него похож.

— Кто ты? — спросил я, всерьез ожидая услышать ответ.