Песок будто вздыхал.

Он поднимался и опадал под моими сапогами, медленно, тяжело, как бок огромного спящего зверя. На глубине, пожалуй, полуметра ворочалось что-то живое.

Из невидимых отдушин тянуло густой кислой вонью норы: пот, дохлятина, застоявшаяся звериная моча — и от этой вони у меня сводило челюсти.

— Не двигаться, — одними губами повторил Батыр.

Он смотрел на песок, и по его лицу, всегда спокойному, будто деревянному, сейчас катились крупные капли пота.

Я замер.

Ночь вокруг стояла ясная, звёздная, стылая. Пустошь казалась серебряной. Тихая ночь, в которой особенно зловеще рокочет подземное шевеление. Тварь ворочалась подо мной. Примеривалась, прислушивалась.

Чуйка монотонно твердила, что отсидеться не получится, беда уже пришла. В такие моменты она меня бесила, потому что из прозорливого советчика превращалась в паникера и резала по нервам. Такова оборотная сторона обостренной чуткости.

Тем сложнее было стоять спокойно. Резкий запах неведомого хищника нарочно бил по инстинктам: беги, Жоряныч, беги! Чуйка драла меня изнутри, как пресловутый лисенок, спрятанный спартанским мальчиком за пазухой.

Вспомнилось, как в армии я коснулся ногой растяжки, но вовремя успел замереть. В боевых действиях я не участвовал, то была учебная ловушка со взрывпакетом, но ее срабатывание означало, что я буду делать пятьсот приседаний, пока вся рота стоит в упоре лежа на кулаках.

Тогда я не дернулся. Взял себя в руки и сейчас. Подумаешь — подземное чудовище…

— Тот самый подземный пес? — выдохнул я. Следовало дать неведомой опасности название.

— Кум-ит, — так же тихо ответил Батыр, губы у него почти не шевелились. — Слепой. Видит землёй. Чует, как земля дрожит. — Он говорил монотонно, словно в трансе. — Стой смирно — уйдет. Он не понимает, когда стоят. Ему надо, чтоб бежали. Побежишь — возьмет в землю.

Я почувствовал, как по спине скатилась струйка пота.

До меня дошло.

Кислый запах с душком мертвечины был мне знаком, я учуял его вчера, в пересохшем русле. Тогда я подумал, что ветер донес запах логова, берлоги, но, видимо, от русла тянулась система туннелей. Или существо прокапывает их на ходу?

Как бы то ни было, оно засекло нас там и следовало за нами, ориентируясь на дрожь земли от верблюжьих копыт. Батыр ошибся — уход от русла не обезопасил нас.

Теперь настало время позднего ужина.

Тварь испускала запах явно намеренно — чтобы мы зашевелились. Я с опасением глянул на верблюдов. Те стояли смирно, рядом с ними на воткнутом в землю копье висела тряпка с пряным запахом — Батыр постарался.

Не заметив колебаний, тварь двинулась в сторону от меня.

В центре лагеря вспучился песок и на самой вершине обвалился внутрь, словно жерло маленького вулкана. Послышалось хриплое дыхание. Мелькнул кончик морды — и в эту же секунду тварь издала дребезжащий вопль.

Все мигом проснулись, лагерь пришел в движение.

Из палатки выбежал Игорь. Палатка, где ночевал Терехов, дернулась и смялась — спросонья он в ней запутался. Появились носильщики. Вышел Рюмин, во рту его дымилась сигарета, он как всегда не спал. Согнувшись в поясе, из палатки выглянула Влада — на ней была невесомая ночнушка, с трудом удерживающая грудь.

— Всем замереть! — гаркнул я. — Кто шевельнется — прибью, если выживет!

Меня послушались даже верблюды.

В наступившей тишине я слышал дыхание всех присутствующих и собственное биение сердца.

Вулканчик в середине лагеря осел. Вспученный холмик пополз через лагерь, словно наугад.

Я стоял столбом и прислушивался к скребущему рокоту. Мышцы свело от неподвижности. Пот тёк по спине. Сейчас я боялся не за себя — лишь бы никто из наших не дернулся.

На пути движения холмика стоял Рюмин. Он смотрел под ноги с брезгливым интересом. Рюмин не дрогнул, даже когда подземное движение приподняло его. Не бесстрашный — отбитый, блин. И точно блаженный тарид.

Существо проследовало дальше, а Рюмин затянулся сигаретой.

Влада уже парила в воздухе на высоте двух метров. Носильщики (и не только они) задрали головы — ночнушка у нее была едва ли до середины бедра.

А тварь двинулась как раз к носильщикам. Я молился, чтобы никто из них не дернулся.

Один дернулся.

Вчера он таскал тюки, ставил палатки, ухаживал за верблюдами. Веселый, простой, с замызганной колодой игральных карт в кармане, которые были главным развлечением наших носильщиков.

— Оно идет прямо на меня! — крикнул он и побежал.

— Эй! — позвал я, пытаясь вспомнить его имя. — Стой, дебил!

Вал песка дрогнул и с необычайной скоростью двинулся наперерез.

Дальше всё случилось за один удар сердца.

Тварь настигла беглеца, и песок там взорвался фонтаном. Из-под земли поднялось то, что я не хотел бы увидеть когда-либо еще раз.

Морда. Голая, серо-розовая, сморщенная в толстые складки, слепая. Там, где положено быть глазам, — только наплывы кожи. Морда длинная, остроконечная, с жесткими вибрисами и хлюпающими ноздрями на кончике.

В края образовавшейся воронки уперлись мощные широкие лапы. При взгляде на когти не оставалось сомнений, что они распарывают затвердевшие пласты земли как тракторный плуг.

Какой нахрен пес, когда это крот? Огромный магический или мутировавший крот размерами с быка.

Длинная морда развалилась на две части — так показалось, когда крот раззявил пасть, обнажая частокол желтых кривых зубов.

Пасть сомкнулась на ногах носильщика, и крот тут же ушел вниз.

Всё это произошло за несколько секунд. Из-под земли еще слышался крик парня, приглушенный толщей земли, удаляющийся. Крот тащил добычу к себе в нору.

На их месте осталась осыпающаяся воронка, в которой проглядывались очертания туннеля.

Пронзительно заверещал Терехов. Его крик утонул в вопле верблюдов. Батыр рявкнул что-то на своём наречии, резко как удар бича, и все замолчали.

А я уже бежал к воронке.

Потому что была одна вещь, которую я знал твердо, ещё с прошлой жизни. Своих не бросают. Даже если этот свой почти наверняка уже мёртв. «Я тебя из-под земли достану!» — сулят неприятелям. А приятелей — что, не достану что ли⁈

Лезть в нору чудовища было очередной дуростью, но пока человек кричит — он живой. А раз живой — я иду за ним. По-другому я не умею. Вперед, Жоряныч!

— Георгий-бек! — заорал Батыр. — Нельзя туда…

— Да мо-ожно, — бросил я через плечо и прыгнул в осыпающуюся дыру, в вонь и тесноту.

Нора — это ни разу не подземный туннель, где стоишь в полный рост и машешь мечом. Чушь собачья. Нора — это земляная кишка, и лезешь ты в нее как пробка в горлышко, впритирку, обдирая плечи, а земля сыплется тебе за шиворот, в рот, в глаза.

В абсолютной тьме не видят даже волчьи глаза. Вонь эту хоть ножом режь — плотная, живая, забивает ноздри так, что нечем дышать.

Я протиснулся вниз, потом нора пошла горизонтально. Я полез, обдирая локти о земляные стены, ведя носом по горячему кровавому следу. Вперед я выставил палаш, словно жало.

Пусть этот кротяра с быка величиной, но и быка, вообще-то, забивают ударом ножа! А у меня — палаш. И не такие уж большие когти у этого ублюдка. У меня в лучшие времена и побольше бывали… Я волколак, блядь!

Короче, было ссыкотно и я подбадривал себя как мог.

След вел дальше и дальше, я продолжал прорываться, толкаясь коленями и локтями.

И тут свод не выдержал.

Стенки поехали разом, со всех сторон. Потолок кишки просел и навалился мне на спину — тяжело, глухо. Земля давила на плечи, на затылок, на руки, на ноги.

Я рванулся — но руки притиснуло к телу. Палаш зажало в толще. В ноздри и в рот набилась земля, я фыркнул, попытался вдохнуть — и вдохнул пополам с песком.

Красава, Жоряныч — устроил себе жопу на ровном месте.

Земля давила на спину, не давая набрать хоть сколько-то воздуха. Красные круги поплыли перед глазами. Я слышал, как впереди ворочается крот. Разворачивается? Идет на мою возню, удивляясь внезапной добавке к ужину, которая сама пришла к столу.

Ярость.

Я потянулся к Ядру. Проснись. Проснись же. Сдохну ведь тут, слышишь? Где мой астральный волк⁈ Дай хоть пару когтей, зверина ленивая, ПРОСНИСЬ!

В груди было тихо. Ядро все так же спало летаргическим сном, как уже почти месяц. Не отзывалось ни на страх, ни на злость, ни на угрозу гибелью. Свернулось где-то в глубине плотным клубком и знать меня не знало.

А наверху тем временем что-то происходило.

* * *

Когда брат исчез в воронке, Игорь спохватился, выругался и бросился за ним.

В один миг он оказался перед грудой развороченного песка. Собравшись с духом, он шагнул вперед, но его ноги утонули лишь до колен. Края воронки осыпались и не пускали в подземный туннель.

На плечо Игорю легла ладонь, потянула прочь. Это был Батыр.

— Оставь, — сказал он, и в голосе его звучала горечь. — Теперь ему ничем не помочь. Он был храбр.

Игорь скинул руку, обвел лагерь полубезумным взором.

Взгляд его остановился на Владе, которая только что опустилась на землю и убрала крылья.

Игорь в три прыжка подлетел к ней, схватил за руку.

— Влада! — выпалил он. — Помоги ему!

Она выдернула руку из его хватки.

— Как? — голос ее был холоден.

Игорь затравленно оглянулся на воронку и закусил губу. В глазах было отчаяние.

— Ты же маг! Давай же, времени в обрез!

— Я работаю с Воздухом, а тут Земля, ясно? Это противоположная стихия, затраты энергии кратно больше. Я не…

— ВЫТАЩИ ЕГО, ЕБАТЬ ТЯ В СРАКУ! — рявкнул Игорь.

Это был громогласный командирский ор, наполненный железной волей. Так строят разбежавшийся полк.

Влада отшатнулась, вытаращила глаза. Алые губы раскрылись буквой «О». Румянец обжег щеки.

Никто никогда с ней так не говорил. Куда подевался тот мальчик-офицер, который дарил ей цветочки в Красных Родниках? Он обрушил на нее гром! И сейчас на нее смотрели синие глаза, из которых вот-вот ударит молния!

Несмотря на холод пустынной ночи, она почувствовала томительное тепло и желание исполнить эту просьбу, пусть и высказанную чуть грубовато.

Влада сглотнула.

— Ладно, — хрипло проговорила она.

Игорь едва успел отойти в сторону, когда она направилась к воронке широким шагом.

Влада вскинула перед собой руки, растопырив пальцы.

Воздух над песком дрогнул, сгустился, свернулся в тугой, злой, гудящий жгут.

Началось вращение, с каждым мгновением ускоряясь.

Вихрь рос в размерах — вскоре его верхушка терялась где-то в ночном небе. Гул ветра заглушил остальные звуки. Песок сёк лица.

Влада с видимым усилием начала опускать руки вниз.

Вихрь вонзился в толщу песка и начал углубляться, словно исполинское сверло. Он потемнел от поднятого песка, вместе с которым выворачивало и камни.

Песок высасывало вверх — столбом, фонтаном. Тонны песка и грунта взлетели в воздух.

Игорь зачарованно смотрел, как на глубине человеческого роста обнажается разветвленная сеть тоннелей. Нору подземного зверя буквально вскрыло — и вот-вот вывернет наизнанку.

— Влада, — прохрипел Игорь и захлебнулся порывом ветра, который едва не разорвал рот. — Не задень Георга…

— У него сопротивление магии, что ему сделается? — звенящим от напряжения голосом сказала она, не поворачивая головы. Из носа у нее текла струйка крови.

Игорь сжал зубы. Нельзя было сказать, что у брата больше нет антимагической защиты.

— Будь аккуратна, — процедил он.

Бушующий ветер сорвал с Влады ночную рубашку.

Но Игорь не обратил на это никакого внимания, потому что внизу наконец-то показался Георгий. И подземное чудовище.