Шаги приближались. С забитым кровью носом я не мог почуять, кто это.

Ядро молчало, но чуйка была со мной как всегда — ей пофиг на луну и Ярость, она даже перекочевала со мной из другого мира!

И сейчас она была спокойна. Что ж, значит, в ближайшую минуту меня не убьют. Что еще надо для хорошего дня?

Я увидел гостя. Это был волколак во второй форме. Он был на голову выше среднего человека, но шел хищно пригнувшись, отчего казался ниже. Передние лапы расставлены в стороны, голова с узкой серой мордой плавно поворачивается на каждый звук. Круглые глаза мерцают в отсветах рассвета как два желто-зеленых фонаря.

— Чего потерял? — сказал я по возможности ровным голосом, игнорируя колкую боль в груди и животе.

Волколак встрепенулся, светящиеся плошки глаз вперились в меня и вдруг расширились. Он ошарашенно открыл пасть, тут же с клацаньем закрыл и попытался что-то сказать. Спохватился и кувыркнулся об землю, возвращая человеческое обличье.

С земли поднялся Зверодан, оставшийся в одних охотничьих штанах, теперь слегка растянутых.

— Георгий! — выпалил он. — Как же тебя угораздило!

— Рвот, — коротко сказал я.

Зверодан перевел взгляд на мохнатую тушу в двух шагах от меня.

— Но почему ты в человеческой личине, друже?

— Решил дать ему фору, — ухмыльнулся я.

— Но… Не хочешь же ты сказать, что одолел его… голыми руками⁈

— Ну, не выдумывай. Нет, конечно.

Зверодан облегченно выдохнул.

— Я прибил его камнем, — уточнил я и продемонстрировал свое орудие труда и убийства.

— Поразительно, — прошептал Зверодан, подходя и разглядывая размозженную голову Рвота. — Ты не подумай, я рад за тебя. Однако же я в замешательстве. Этот гад набросился на меня, когда я шел с оленем на плечах. И я сплоховал. Он наподдал мне, хотя я был в третьей личине!

— Главное, что ты жив. Я беспокоился за тебя.

— Меня спас Кабачина, — покачал головой Зверодан. — Он выскочил на поляну и зарычал. Рвот не решился с ним схватиться и убежал в лес.

— Кабачина силен, но, думаю, причина не в этом. Рвот кидался на тех, кто занимает более высокое положение, а с Кабачины взять нечего. Он беспечный зверь, служит стае искренне и бескорыстно.

— Эт верно, — кивнул Зверодан и спохватился: — Да что же ты лежишь⁈ Превратись туда-обратно, залечи раны. Смотреть на тебя страшно, сплошная кровавая маска, только зубы белые прорезают… бр-р!

Я помедлил с ответом. Зверодан, конечно, друг, но ходит под той же луной, что и Рвот. Что мешает ему бросить мне вызов, руководствуясь той же зверской логикой? Кхал, который не может сидеть в седле — уже не кхал. А что насчет волколака, который не может превратиться?

— Я не могу сейчас превратиться, Зверодан, — сказал я, глядя ему в глаза.

— Как так? — выпалили он с таким удивлением, словно я сказал, что разучился дышать.

— Неисповедимы пути Ярости.

Он нахмурился и проговорил:

— Ты дал какой-то обет? Это особая практика, да?

— Да.

— Ты поэтому сражался с Рвотом вот так? — прошептал Зверодан.

— Да.

Одним прыжком он оказался рядом со мной — но не для того, чтобы воспользоваться моментом и атаковать. Он протянул мне широкую ладонь, помогая подняться.

— Идти можешь? — проговорил он, с беспокойством оглядывая меня. — Я могу превратиться и отнести тебя на плече. Помнишь, как штанги на Арене тягали?

— Нет уж, — усмехнулся я, — я тебе не снаряд для тренировок. А чего ты не хочешь померяться силой, как Рвот? Отобрать у меня замок и возглавить Красные Родники…

— Обижаешь, Георг! Рвот — ублюдок, что воспользовался такой оказией. Да мне и не нужно. Я на своем месте, которое ни на что не променяю. Живу на заимке в свое удовольствие да охочусь. Я тебе больше скажу. Это возможно благодаря тебе, Георгий. Ты бы знал, какая благодать жить в волчьей общине, на земле под властью такого же волколака. Меня ж до этих пор гнали да убивали, а потом и на Арену продали. Вот.

Я благодарно похлопал его по плечу и сказал:

— Однако ты не прав в одном. Ты не отшельник, Зверодан, иначе бы Рвот не кинулся на тебя. Он признал тебя главным среди прочих. Победив тебя, пошел искать меня. Понимаешь?

— Хм. Должно быть, так повелось с Арены. Когда ты велел всем волколакам уходить в Красные Родники, я взял на себя верховодство и довел их до места. Сейчас они поселились в деревне, дикие — в лесу. Все вроде сами по себе, но чуть что — за советом ко мне приходят.

Он говорил все это с некоторой неловкостью, словно смущался.

— Чего же тебя беспокоит, дружище? — спросил я. — Уважают тебя. Плохо что ль? Хорошо!

— Дык я-то помню, что это ты освободил нас, помню, что ты на арене устроил. Я их только привел сюда, а они теперь мне в рот смотрят. Ну неловко же славу твою на себя перетягивать.

— Совестливый ты мужик, Зверодан, — сказал я. — Ничего ты не перетягиваешь. Ты сделал собственное важное дело — стал для них проводником. Я в тот момент этого сделать никак не мог. Так что спасибо тебе.

— Да не за что…

— Не отпирайся! Но вместе с тем тебе придется принять и вторую часть правды.

— Это что же? — насторожился он.

— Ты не отшельник. Живи спокойно и охоться вволю, но помни, что ты здесь мой заместитель. Зам по волколачьим вопросам.

— Ого! И что мне делать?

— Все то же, что и раньше. Помогай советом, разрешай споры. Будь готов дать в зубы какому-нибудь рвоту.

— Сплоховал я, — поморщился Зверодан, вспомнив свое поражение, — не бывать больше такому!

— Само собой. Скоро нас станет больше, а потом…

Я задумался, стоит ли забегать вперед. Мои владения будут расти. Нужны надежные соратники, которых я смогу поставить во главе территорий и отрядов. Зверодан сегодня показал, что на него можно положиться. Он станет отличным защитником лесов, которые любит.

— А потом — еще больше, — закончил я. — То ли еще будет.

— Лады! — легко кивнул Зверодан.

Вдруг он повел носом, прищурился. Пошел в сторону, где деревья стояли с обломанными ветками — результат нашей борьбы с Рвотом. Наблюдая за целым коридором из таких деревьев, я только сейчас осознал, какая тьма ударов обрушилась на мое тело.

Немудрено, что Рвот впал в истерику, услышав очередной отказ сдаться! И вместе с тем удивительно, как я способен держаться на ногах. Я сделал пару шагов и понял, что десяток с лишним километров сейчас не пройду.

Вернулся Зверодан и протянул мой палаш рукоятью вперед.

— Твой меч, витязь, — сказал он.

Витязь…

— Прежде чем уйдем, надо похоронить нашего соплеменника, — сказал я.

Вспомнив о Навьяре — последнем Волчьем витязе, я вспомнил и о том, как он хоронил перебитых нами каликандзаров. Даже монстров следует хоронить по-людски. Таков завет, говорил он. А тут у нас волколак. Ярый, хоть и тупорылый.

— Здоровый, — оценивающе проговорил Зверодан.

— Я попрошу тебя использовать когти не по назначению и вырыть могилу. Это священное дело. Нечего всякому зверью рвать нашего собрата на кусочки.

— И то верно.

Зверодан разделся донага. Напряг мышцы, зарычал. Со лба его покатился пот. Вспыхнул алый контур исполинских размеров. Тело Зверодана начало бугриться, кости с хрустом вытянулись до новых размеров.

Поднялся человеко-волк двух с половиной метров ростом. Он присмотрел подходящее для могилы место и принялся за дело.

Легко сорвав когтями пласты дерна, он стал рыть землю, попутно перемалывая корни деревьев, что попадались на пути.

Зверодан увлекся, словно пес, разрывающий мышиную нору: глаза выпучены, измазанный землей язык свисает сбоку. Вот только масштабы были отнюдь не мышиные — так можно запросто вырыть медведя из берлоги (а то и мамонта из вечной мерзлоты!).

Вскоре образовалась внушительная яма с глинистыми краями. Зверодан завалил туда тело Рвота и принялся закапывать. Я тоже приложил руку к погребению, символически бросив горсть земли.

Зверодан отыскал здоровенный плоский валун, покрытый мхом. Схватился за него, зарычал от натуги. Поднять не смог, притащил перекатами. Здоровенный камень впечатался в рыхлую землю как монументальная надгробная плита.

Мы отошли от могилы, оглядели. Получилось прилично. Зверодан подошел к камню и с сухим скрежетом повел по нему когтем.

Камень крошился, даже порой выплевывал искры. Зверодан пыхтел от натуги, но не успокоился, пока не нанес последнюю черточку. Надпись гласила: «Рвот». Немного печально, немного поучительно.

«Буду сюда водить молодых волколаков, — проговорил Зверодан, — и рассказывать им сегодняшнюю историю».

— Отличная идея, Зверодан.

Вот так и появляются легенды. Зверодан расскажет, как молодой и глупый волколак по имени Рвот освоил третью форму, получил силу в полнолуние и решил бросить вызов барону Лютикову. А барон Лютиков даже не стал превращаться. Взял камень, дал по наглой морде да и убил супостата.

А потом еще всякого напридумывают. Изначальная не шибко-то эпичная история действительно станет назидательным преданием. Глядишь, и камень на могиле начнут считать тем самым, которым я прибил гада.

Я нашел острый осколок, которым добил Рвота, и положил его на обширную поверхность надгробного камня. Красиво и со смыслом. Не сад камней, конечно, но это местечко у озера для меня лично обросло историей и воспоминаниями на всю жизнь.

«Готов идти? Может, все-таки закинуть тебя на плечо, э?» — спросил Зверодан.

Его глаза на зверской, но хитрой морде смеялись.

— А хочешь наперегонки?

«Ты чего⁈»

— Ты ступай к заимке и не оглядывайся. Я пойду другим путем. Как знать, кто успеет первым?

«Шуткуешь, да?»

— Ты недооцениваешь мою мощь, — ухмыльнулся я. — Давай бегом!

Он последний раз глянул на меня недоверчиво, развернулся и трусцой двинулся в сторону заимки.

Я же подошел к надгробному камню и приложил к нему кольцо-печатку. Волчий след вспыхнул желтым — появилась новая точка для волчьих троп. Ближайшая точка была в моем замке в Красных Родниках.

Я вступил на тонкую линию, витающую в тенях. Звуки леса стали приглушенными, запахи исказились. Я направился к Красным Родникам. Оставалось только вовремя сойти с тропы и выйти у заимки Зверодана.

Для меня сегодня была ночь чудовищных обломов, но для Зверодана — ночь чудес, после которой пойдут легенды.

* * *

Довыебывался.

Волчья тропа сокращала путь примерно в семь раз, но каждый шаг отзывался болью, бег и вовсе обернулся мучением. Но не мог же я, поспорив, прийти с опозданием?

Будь у меня человеческий организм, я бы не стал рисковать на пустом месте, однако сейчас я ощущал, что реальной угрозы здоровью нет, ткани уже начали восстанавливаться, а движение даже ускоряет процесс.

Проблема была только в боли, но разве это боль в сравнении с той, что была во время боя⁈ Так что бежал вопреки всему.

И назло луне, которая не лечила меня, а теперь и вовсе растворилась в рассветной дымке. Про себя я отметил, что победа над Рвотом, видать, не была частью инициации — слишком мелко для Ярости.

Заметив характерное искажение в траектории тропы, я шатнулся в сторону. Вынырнул из изнанки пространства аккурат напротив хижины Зверодана.

Огляделся. Зверодана еще не было, поэтому я поспешил к кострищу, чиркнул спичкой.

Когда Зверодан выскочил на поляну, я сидел у полыхающего костра, откинувшись на чурак и прикрыв глаза. Я помахал ему рукой.

Зверодан подбежал ко мне. Некоторое время, тяжело дыша таращился на меня, а затем выпалил одно-единственное слово:

— Научи!

Я не хотел водить его за нос и напускать туману, поэтому рассказал о кольце. Зверодан загорелся желанием тоже ходить волчьими тропами.

— Поищем еще такие кольца, — кивнул я.

Следующие несколько часов я тупо лежал, восстанавливаясь. Зверодан сначала предложил мне лечь на кровати в хижине, однако я отказался. На свежем воздухе, да еще и у костра я чувствовал себя лучше.

Главное, что мы не в чаще, и никто не застанет врасплох. Поляну навестил Кабачина. Подошел ко мне, обнюхал, фыркнул в лицо. В глазах было беспокойство.

— Все хорошо, — сказал я, удержавшись от того, чтобы потрепать его за ухом.

Кабачина еще некоторое время повертелся у костра, слушая наши со Звероданом разговоры, а потом ушел к опушке, потоптался у подножия раскидистого дерева и завалился дрыхнуть.

— Вот держи, — сказал Зверодан, протягивая мне исходящую паром чашку. — Отвар из волчьих ягод.

Услышав окончание фразы, я отдернул руку.

— Рехнулся, что ли? Они же ядовитые.

Зверодан хмыкнул.

— Сразу видно дворянина и молодого волколака. Волчьи ягоды потому так и называются, что для волков. Для человека — яд, а нам — лекарство. Вот, гляди…

Он отпил большой глоток из чашки, по лицу расползлась блаженная улыбка.

— Ну-ну, всё-то не выхлебывай! — воскликнул я и забрал чашку.

Зверодан расхохотался.

Отвар действительно действовал благотворно. И даже на вкус оказался приятным. Волчье лыко для человека смертельно ядовито и даже при соприкосновении с кожей вызывает волдыри, но мной ничего такого не произошло. Разве что треснутые ребра начали чесаться.

Когда прошла утренняя свежесть и солнце начало припекать, я вышел из оцепенения и поднялся. Пришло время попрощаться.

Первым делом организм залечивал критические повреждения, поэтому лицо у меня еще оставалось в синяках и ссадинах, но кости выправились и срослись — а чего еще надо для счастья?

Инесса имела другое мнение на этот счет.

— Что с тобой случилось⁈ — воскликнула она, приложив ладошку ко рту.

— Упал, — сказал я и действительно упал, но на свою двуспальную кровать.

Инесса примостилась рядом, заглянула в лицо, изучая кровоподтеки. Через минуту в ее руках появилась ванночка водой и чистая тряпица. Нежными движениями Инесса начала протирать мне лицо.

— Не больно? — уточнила она, промакнув ссадину ваткой, смоченной в водке.

— Нет, — хмыкнул я.

— Быстро заживает. Прямо на глазах.

— Должно быстрее, — вздохнул я.

— Что ты имеешь в виду?

— Со мной происходит что-то странное, Инесса… Давай кое-что проверим. Примени какую-нибудь магию. Слегка.

— На тебя?..

— Да. Брось в меня огненный шарик, маленький, как спичка.

Я подставил запястье.

Инесса указала на запястье тонким пальчиком. По красному от маникюра ногтю пробежала волна пламени и сорвалась полыхающим шариком величиной с горошину.

Словно раскаленным железом приложило! Я зашипел и отдернул руку, но было поздно. Запахло палеными волосами, на руке образовался белый ожог величиной с монету, покраснел по краям.

Инесса ахнула.

— Я обожгла тебя!

— Не волнуйся. Проверка того стоила.

Инесса упала на колени рядом с кроватью, прильнула к моей руке. Медленно и нежно провела языком по ожогу, тут же подула, охлаждая. Глянула на меня. Снова лизнула. Подула.

— Лучше? — прошептала она.

— Лучше не бывает! — искренне ответил я и погладил ее по голове.

— Но где антимагия⁈ Георгий, это же простенькая магия, совсем капелька пламени…

— Вот именно, — кивнул я и рассказал ей о том, что случилось в полнолуние.

Инесса принялась ходить по комнате кругами, громко цокая каблуками. Личико было бледным, родниково-голубые глаза остекленели, выдавая напряженный мыслительный процесс. То, что она на границе с отчаянием, я понял по ее предложению:

— Что если обратиться к Владе? Она специалист по Ярости, она может знать, в чем дело…

Я встал и подошел к ней.

— Опомнись! Наоборот, ей ни в коем случае нельзя знать, что я потерял силу. Это сейчас моя страшная тайна, смекаешь?

Инесса потрясла головой, взбивая огненный водопад волос.

— И правда. Это умопомрачение, раз я готова подружиться с Владой. Мы с тобой сами во всем разберемся. Проведем исследование.

— На следующей неделе я отправляюсь в Атрагосию, — напомнил я.

— Но стоит ли идти, когда всё так? Не лучше ли отложить экспедицию, разобраться, в чем дело, найти это знание, что нужно для инициации? Мы изучим книги, обсудим с Челищевым…

— Я могу тебе гарантировать, что это ничего не даст.

— Почему?

— Сигмар сказал, что это не вопрос знания, которое можно передать. Я пройду инициацию, когда обрету какое-то новое понимание Ярости. А это происходит не в размышлениях и не за книгами, а с пережитым опытом. Только в движении я найду ответ. Поэтому мне и нужно отправляться как можно скорее.

Инесса обняла меня, я плотно прижал ее обеими руками.

— Ты прав, — сдавленно проговорила она.