Дома Петьку Ершова угнетала праздность.
Чтоб не томиться без дела, он пропадал в отцовском гаражике, четвертом в ряду сваренных из железных листов и разноцветно приткнувшихся к глухой стене соседнего корпуса. В первых трех укрывались от непогоды и дурного глаза мотороллер, роскошная шоколадная «Волга» и «инвалидка» с брезентовым тентом. У Ершовых в гаражике спасался лодочный мотор.
Но хозяином тут был Петька. Мальчишки бегали сюда к нему ремонтировать велосипеды и самокаты, клеить камеры, напаивать крючки к блеснам. Зимой он клепал и точил коньки. Заходили и взрослые и, ставя на верстачок перегоревшую плитку или некстати потекшую кастрюлю, обращались к нему уважительно, как к человеку проверенному, достойному серьезного разговора.
Иной мужчина в летах стеснительно похохатывал:
— Ты, Петя, глянь, будь добрый, что с этим клятым утюгом сотворилось. У жены белья целая гора, а он не греется. В мастерской неделю продержат, жена меня за это время со свету сживет… А ежели там элемент совсем негодный, ты скажи, я в момент доставлю…
И Петька отвечал так же уважительно и солидно, как человек, спокойный за свои руки:
— Гляну, Иван Акимыч, будьте покойны. А насчет элемента я так считаю: всегда неплохо в запасе иметь…
Денег Петька ни с кого не брал, испытывая бескорыстное удовольствие оттого, что его руки способны сделать многое, на что не годились руки других. Зато принимал в дар любые ломаные механизмы и с наслаждением ковырялся в них, извлекая полезные детали. Иногда чрезмерно щепетильные клиенты «нечаянно» забывали на верстачке деньги. Петька не корчил из себя принципиального бессребреника и с чистой совестью клал их в тощий кошелечек, обращая на рыболовные и другие нужды.
И в это утро он спозаранку возился у верстачка, заготавливая впрок блесны на жереха. Руки его сноровисто шмыгали напильником, но мысли были заняты другим. И он нетерпеливо высовывал голову из гаража, поглядывая на Сергеево окно и подъезд. Он давно сбегал бы за приятелем, но не хотел омрачать день встречей с Варварой Демьяновной.
Семейный совет по поводу Петькиного будущего состоялся за полночь, когда он явился со свидетельством с выпускного вечера. Ершов-старший обстоятельно выслушал противоположные мнения жены и сына и выразился весьма определенно, адресуясь в основном к жене:
— Дурацкое дело нехитрое. Придумали одиннадцатый класс на родительскую голову. Одним словом, нечего ему дальше штаны протирать в школе. Пока его погодки из одиннадцатилетки вылупятся, у него в руках дельная специальность будет. А выбор его вполне одобряю. Судостроитель — завсегда нужный человек.
Он любовно щелкнул сына по носу и сказал со значением:
— Неси документы, готовься. Я вникать не стану. К первой стипендии, какую в техникуме получишь, доложу на «ижевку». Брать ружье — так сразу хорошее…
Больше ничего не было сказано, но Петька отлично все понял. Не просто сдать, а на стипендию. Стоило поразмыслить. За математику и все прочее он не беспокоился, но изложение — штука каверзная, и рисковать нельзя…
Он считал себя в неоплатном долгу перед Сергеем. И у него все было приготовлено к путешествию. На Ахтубе он мог расплатиться с другом мастерством рыбной ловли, гребли, вождения лодки. Там он хотел обучить Сергея искусству вольной жизни на реке.
Но теперь червь сомнения глодал Петькину душу. Не то чтобы он передумал насчет поездки. Нет, отступаться от слова он не умел. Но ему было ясно, что моторку придется догрузить грамматикой и тетрадями, иначе не видать ему как своих ушей не только «ижевки», но и техникума. Он рассудил, что времени на Ахтубе вполне хватит на все, а заниматься русским языком в шалаше ничуть не хуже, чем дома за столом.
Человек самолюбивый, Петька не переносил, когда его жалели. Бывало, глянет Сергей на жирную красную двойку в Петькином контрольном изложении, пересчитает ошибки и, видя, что его помощь все еще не избавила друга от плохих отметок, скажет в сердцах:
— Зануда все-таки ваш русак! Придирается к тебе. Видит, что ты стараешься, а не сочувствует, ни капельки не жалеет…
Петька тут же надуется и выхватит тетрадь.
— Пошел ты знаешь куда со своей жалостью! Никто ко мне не придирается. Заслужил — получил! И ты проваливай, сам справлюсь!
У Сергея самолюбия поменьше, но тоже есть. Оденется, уйдет. Потом дня два-три уговаривает Петьку, чтоб не сердился за глупые слова. И опять гоняет товарища по морфологии да по синтаксису.
Петьке и на ум не приходило обременять друга летом. Это было бы свинством. Серега и так вымотался. Петька прекрасно все видел. Но в глубине души он лелеял надежду, что Сергей не останется равнодушным к его мучениям и хоть изредка проверит тетради. Петька поклялся, что ни за что не поссорится там с товарищем.
И когда песчаная с гравием дорожка к гаражу захрустела под ногами Сергея, Петька кинулся навстречу с напильником в руке.
— Серега, здорово! Ну, как там? А у меня порядок: тройка. Могли бы и четверку годовую вывести, так в изложении откуда-то взялись аж четыре лишних запятых! Сам не пойму, зачем я их насовал! В общем, не зря старался. Остальные все четверки, а по математике две пятерки. Отец доволен…
Сергей кисло поздравил и отвернулся. Петька встревоженно заглянул ему в глаза.
— Да ты что, Серега? У тебя-то кругленькая пятерка!
— Мама путевку в лагерь купила, — выпалил Сергей, спеша избавиться от тягостного сознания своей вины.
— Какую путевку? — обомлел Петька. — А как же на Ахтубу?
— Обыкновенную, в лагерь, в пионерский… А на Ахтубу не пускает, хоть что хочешь говори!
— Не пускает? Маленький ты, да?
Сергей готов был провалиться, но земля не расступается под ногами желающих сгинуть, и Петька, низенький, коренастый, с разлохмаченным белым чубом, по-прежнему сверлил его буравчиками сощуренных глаз.
— Значит, дружба наша врозь? Полгода готовились, все на мази! И блесен сколько! Я ведь обещал научить тебя, Серега!
Петька пришел в отчаяние. Но Сергей был бессилен что-либо изменить. Варвару Демьяновну нисколько не трогало, что он обязан дать Петьке возможность сдержать слово. Иначе просто нечестно…
— А ты попробуй, Серега, скажи отцу. Он-то должен сочувствовать…
— Советчик нашелся! — взорвался Сергей. — Мой отец в жизни не спорил с матерью. Лучше ты отцу скажи, пусть путевку тебе тоже купят, и поедем вместе.
Петька приоткрыл рот. В этом предложении блеснула надежда. С минуту он раздумывал, выковыривая порыжевшим носком ботинка камень из песка, потом с размаху вонзил напильник в дорожку.
— Я бы и не прочь вместе. Только не выйдет. Не согласится отец. В позапрошлое лето я добивался, с месяц надоедал. А он свое: лодка у тебя есть, снасти тоже. На Волге воды много, на берегу — песка. Купайся, загорай, на хлеб, на сахар денег дам, крупу и картошку дома возьмешь, рыбу добудешь. Нет, говорит, лучшего отдыха для волгаря, чем рыбалка. А к матери и толкаться нечего: как отец скажет, так и будет…
Острая зависть пронзила Сергея: вот у кого правильные родители! Петька с неожиданной горечью добавил:
— Денег, что ли, отцу жалко, не пойму. Он ведь не меньше твоего зарабатывает, а вот видишь: тебе купили, а мне нет. И не скупой вроде, на снасти не отказывает или из одежи что…
Приятели присели на березовый чурбан у гаража и погрузились в размышления. Дело с путевкой представилось Сергею в другом свете. Стало быть, Петьке тоже несладко. А почему? Мама говорит: заботимся. Петькин отец по-своему тоже заботится. А им обоим совсем не то нужно.
— Слушай, Петька, должны родители считаться с нами или нет?
На такой риторический вопрос Петька не стал даже времени терять. Сергей раньше тоже не очень задумывался над этим. Но сейчас ему вдруг вспомнилась вчерашняя речь Сухаревича. Может, он и в самом деле стал по-новому смотреть на жизнь? Усмехаясь своей наивности, Сергей обвел взглядом пятиэтажные стенки огромного прямоугольного ящика, дном которого был двор.
На балконах сушилось белье, проветривались ковры, кое-где из форточек свисали авоськи с продуктами. На четвертом этаже в левом крыле две женщины переговаривались из окон. Над третьим подъездом кто-то прилаживал на крыше крест телевизионной антенны.
От нестерпимого блеска оконных стекол заслезились глаза, и он опустил голову. Посреди двора, за штакетной оградкой, старичок в соломенной шляпе читал на скамейке газету, а две девчонки раскачивались на лодочке. Дворник у ворот указывал куда-то метлой женщине с корзинкой.
Все было, как вчера, как месяц назад. Все жили обычной жизнью, и никого не занимала печаль двух ребят у гаража. Чуда не свершилось. Сергей, неловко посмеиваясь, заговорил с приятелем о предсказании Сухаревича. Петька, упершись локтями в колени, рыл напильником ямку и сталкивал туда муравьев.
— Чепуха! Голову морочат! Наша директриса вчера тоже распространялась. Все словечки красивые! Считали бы взрослыми, и разговора не было бы, поехали на Ахтубу — и точка!.. — Он вдруг затоптал ямку и сердито потребовал:
— А ну покажь путевку! Посмотрим, куда и что…
Сергей с готовностью бросился домой. Петька — молодец, практичный человек. В самом деле, куда ехать, в какой лагерь? Минут через пять, запыхавшись, он вернулся. Мама готовила на кухне, и ему удалось незаметно вынести путевку. Петька жадно схватил документ.
Красный пионер на обложке, надув щеки, трубил в красный горн. Сверху надпись: «Пионерский лагерь имени героев-молодогвардейцев». Внизу: «Путевка № 150» и синий штемпель: «с 9 июня по 4 июля». Внутри, на левой страничке — фамилия, имя, возраст, место работы отца. На правой — список вещей пионера для лагеря. И больше ни слова.
— Где ж он, этот лагерь? Ехать туда как? — тоскливо спросил Петька.
Сергей виновато пожал плечами. Петька злобно сплюнул.
— Эх ты, чехонь дохлая! Ни черта не соображаешь! Знали бы, может, я к тебе приехал бы…
Сергей опять почувствовал себя круглым дураком. Конечно, Петька навестил бы его в лагере. Он такой парень, ему для приятеля все нипочем. У Сергея никогда еще не было столь верного друга. Иногда он даже недоумевал, за что Петька так привязался к нему.
Петька поддернул брюки, убрал инструменты, запер гараж.
— Ну ладно, давай-ка лучше пройдемся!
— Есть охота, Петь, — замялся Сергей. — Позавтракать бы надо…
— Идем, идем, пирожков купим, — глухо отозвался Петька, хлопнув по карману: там звякнула мелочь. Деньги теперь жалеть нечего.
Сергей знал, что в кармане у Петьки звенели несъеденные в школе завтраки и непросмотренные кинофильмы — очередной взнос в кассу путешествия. Видение шалаша на берегу Ахтубы снова вспыхнуло в мозгу Сергея и потухло, залитое обидой на несправедливость жизни.
Он сунул путевку в карман и двинулся за товарищем.
Под крутым обрывом впадает в Волгу смешная речушка Царица. На Астраханский мост с обеих сторон скатываются трамваи, автобусы, такси. Налево вознесся на гигантский постамент бронзовый чекист с обнаженным мечом. За ним в жарком мареве истаивают акварельные краски домов и скверов. Направо — излучина Волги и зелень левого берега.
От дома до центра — рукой подать: через мост перейти. Но у приятелей излюбленный маршрут. На автобусе до вокзала, а уж оттуда прогулка и болтовня о всякой всячине. Но сегодня болтовня не клеилась. В автобусе Петька сказал про техникум и умолк. Сергей сразу проникся тревогой приятеля. Желающих в техникум в этом году было больше, чем когда-либо. В школе поговаривали, что конкурс будет огромный. При таких обстоятельствах Петька особенно нуждался в помощи. И Сергей не посчитался бы ни с чем. За пару месяцев да на свободе, да если взяться как следует — ого, как можно поднатореть!
Но о чем говорить, если рухнуло главное. Сергей был рад пирожкам с мясом и повидлом, купленным Петькой на привокзальной площади. На два добрых дела сгодились пирожки: и голод утолили, и от тягостного разговора избавили. Однако хватило пирожков только до Площади Павших борцов.
Приятели подошли к универмагу. Мемориальная доска напоминала, что в подвале этого здания в феврале 1943 года был пленен гитлеровский фельдмаршал Паулюс.
— Взглянуть бы на его рожу тогда! — с наигранным смехом сказал Сергей, надеясь отвлечь приятеля от мрачных мыслей.
Но Петька не клюнул на этот исторический экскурс. Он буравил глазами витрину спортивного рыболовства, но не от ослепления красивыми фабричными блеснами и прочими сокровищами, на которые падки любители-рыболовы, а чтобы скрыть как-то свое смятение. Истый рыбак, Петька не променял бы свои неказистые, сработанные из патронов перегоревших электроламп сигнальные звонки на блестящие магазины. Его самодельные снасти были куда прочнее и надежнее.
— Эй, Ершистый, что забыл в витрине?
Тоненькая гибкая девушка в цветном блестящем платьице, помахивая авоськой со свертком, немного надменно разглядывала друзей зелеными и продолговатыми, как виноградины, глазами. Сергею понравились ее пышные пепельные кудри. И вся она, подсвеченная солнцем, показалась ему спрыгнувшей с киноэкрана. А Петька небрежно, с кривой усмешкой сказал:
— А, Белая Ворона, здорово! Куда разлетелась?
Девушка негодующе поджала румяные губки.
— Ох и грубиян ты, Ершов! Ужасно невоспитанный! Лучше познакомил бы с товарищем.
— Знакомься на здоровье, кто тебе мешает. Мой дружок Серега Ковалев, — в том же тоне ответил Петька, и вдруг оживился и совсем некстати опять поддернул брюки. — Между прочим, Серега, Людка Воронина у нас в классе знаменитость. Чемпион города по прыжкам в воду, рекорд побила… Ну, как прыгаешь, Белая Ворона? Нового рекорда не установила? Ты давай жми, пока в юных числишься…
С чемпионами Сергею не приходилось здороваться за руку. Да и представлял он чемпионов мускулистыми силачами. А про Люду мама сказала бы с возмущением: «Совсем заморили ребенка!» И Сергей смутился, покоробленный к тому же неуместной Петькиной иронией.
Люда привыкла к восторженному отношению мальчиков. В классе один Петька фыркал на нее и нарочито наплевательски относился к ее спортивным удачам. Он на отцовский лад называл спорт забавой, а уроки физкультуры — пустой тратой времени. Наперекор товарищам он задиристо доказывал, что лишь физический труд развивает мускулатуру.
Люду смешила его доморощенная теория. Для нее спорт был превыше всего. И все же Петькины насмешки как-то задевали ее самолюбие. Она и сейчас, купив маме мыло для стирки, в превосходном настроении возвращалась из плавательного бассейна и уже пожалела, что окликнула Ершова, потому что он испортил-таки ей настроение.
Но она не подала виду и заговорила с Сергеем о спорте, о планах. Ему нечем было похвалиться. Но Люда сказала, что тоже хочет получить аттестат зрелости и осенью перейдет в одиннадцатилетку, где учится Сергей. Петька с видом превосходства над школярами объявил Люде, что завтра повезет документы в индустриальный техникум.
— И на радостях глазеешь тут? — засмеялась Люда, собираясь идти.
— И совсем не поэтому, — нахмурился Петька, вспомнив про свою беду, и вдруг выложил Люде весь план путешествия.
Сергей не понимал таких зигзагов. Зачем откровенничать перед девушкой, над которой насмехался? А Петьке это было безразлично. Ему необходимо было излить перед кем-нибудь душу. И он расписывал лопнувшую поездку с таким жаром, будто хотел и Люду втравить в эту затею.
Девушка переводила свои виноградины в густых ресницах с Петьки на Сергея и кивала сочувственно, а волосы ее переливчато блестели и паутинками вспыхивали на солнце. В конце концов она пришла в восторг.
— Здорово придумано, мальчики! Я бы тоже поехала. Не сейчас, а где-то в июле, а то я в лагерь уезжаю.
— С вами поедешь, черта с два! Серегу мать тоже в лагерь отсылает…
— А где лагерь, какой?
— А шут его знает! — проворчал Петька. — Адреса и то написать не могут!
— Имени молодогвардейцев, — сказал Сергей, показывая красного пионера на путевке.
Люда неожиданно захлопала в ладоши.
— Сережа, да это ж наш лагерь! Значит, вместе. Вот красота, да?
Петька с явным неудовольствием покосился на Люду, словно она предъявила какие-то права на Сергея, и потянул его за рукав.
— Пошли, Серега! Хватит болтать!
— Подожди, Ершистый, чего ты кипятишься! — удержала Люда. — Надо подумать, может, и ты бы с нами…
— Придумали, маменькины сынки! Сидите в лагере на манной кашке!
— Подумаешь, большой! — не на шутку рассердилась Люда. — А самого завидки берут. Говорю, давай подумаем…
— Думано-передумано, — отрезал Петька. — С моим отцом в этом деле ладу не будет!
— Неправда! — топнула ногой Люда. — Любого человека можно убедить!
«Вот загибает! — подумал Сергей. — Попробовала бы она переубедить маму!»
— Может, поспорим? — ехидно предложил Петька, подмигивая другу.
— И поспорим! — не сдавалась Люда, протягивая Петьке руку. — Разбей, Сережа! Где твой отец работает?
— В порту, — сказал Петька.
Люда взвесила на руке авоську с мылом, которого с утра ждала мама, и тень пробежала по ее лицу. Ей не очень хотелось впутываться, но заговорило самолюбие.
— А, ладно, — сказала она, словно убеждая себя. — Пошли к нему.
— Да он с тобой, Ворона, и разговаривать на работе не станет, — засмеялся Петька.
Люда повернулась и побежала вдоль универмага. Петька растерянно крикнул: «Стой, Ворона!» Но Люда не оглядывалась. И приятели волей-неволей припустили за ней. На углу, возле кукольного театра, они поравнялись.
— Отстаешь, Ершистый? — задорно крикнула она. — Как насчет спорта?
Петька яростно мотнул головой, и оба помчались с космической скоростью, будто тренировались перед Олимпийскими играми. Люда бежала легко и ровно, упруго отталкиваясь носками от земли. Петька прижал локти к бокам и топал всей ступней, отставая от девушки. Сергей напрягал последние силы, но у фонтана на Набережной пот залил ему глаза, и он остановился.
Широкая гранитная лестница скрыла Люду, затем Петьку. Сергей порадовался, что они не оглянулись, но напрасно рассчитывал на отдых.
На лестнице показалась Люда.
— Сережа, быстрее!
Но на территорию грузового порта они вступили солидным шагом, Петька уверенно миновал один причал за другим. Вокруг лежало железо, грохотали машины, от пронзительных свистков и звонков мурашки бегали по спине. Кто-то визгливо орал: «Майнай! Майнай!» Горбатые портальные краны вертелись, как заводные игрушки. Невесомо плыли в воздухе ящики, тюки, бочки, связки труб. Автомашины, сигналя, объезжали на берегу штабеля досок и бревен.
Вскоре Петька указал на могучий кран, опускавший в зловеще-черный трюм самоходки окованный ящик величиной с автомашину. На желтой кабине пониже номера выделялась красная надпись: «Ударник коммунистического труда П. И. Ершов».
Кран с пустой стрелой крутанулся влево, и из кабины выглянуло небритое лицо Ершова. Он кулаком погрозил стропальщикам и зычно крикнул:
— Давай! Давай! Время!
И тут он заметил ребят. Дверь кабины распахнулась. Ершов-старший встал на подножку и грозно прикрикнул на сына:
— Ну-ка марш отсюда! Некогда! В обед придешь!
Петька сник. А Люда, приложив ладонь ко рту, прокричала:
— Товарищ Ершов, срочно надо поговорить с вами!
Крановщик постучал пальцем по стеклу ручных часов, скрылся в кабине, но снова выглянул и велел девушке подняться. Люда сунула Сергею авоську и полезла в кабину. Раздался звонок, кран вздрогнул и понес в трюм следующий ящик.
Хорошо зная отца, Петька с некоторым беспокойством поглядывал на желтую кабину. Ершов-старший хитростей и околичностей не переваривал. А приход девушки-ходатая выглядел натуральным «ходом конем». Да, Петьке вовсе не улыбалось вызвать недовольство отца.
Ящик за ящиком тонул в бездонном трюме самоходки. Натягивались и бежали тросы, стрела полукругом прорезала воздух. Красиво работал Ершов-старший, и кран его был похож на автомат.
Но Сергею надоело вертеть головой, и он спустился по мокрому песку к воде. Спина уже просохла, и так тянуло искупаться. Но фанерные объявления запрещали купанье в зоне порта. Да и неловко было бы перед Людой. Хорошая все-таки девчонка…
Теплая ладонь перехватила авоську. Он разжал пальцы.
— Заждался? — улыбнулась ему Люда и двинулась к Петьке, говоря странно сурово:
— Ну, Ершистый, проспорил — молись!
Петька, засунув руки в карманы, недоверчиво прищурился.
— Ты не темни, выкладывай толком!
— На колени, Ершистый, лицом к востоку и кричи погромче: «Спорт — это красота, молодость, сила!» Десять раз помолишься, тогда скажу. Иначе ухожу и считай, что ты меня не видел…
Петька понял, что попался и что расплата пришла за давнее. Но делать было нечего, Люда непреклонно шагала вверх. И он крикнул:
— Ну ладно, ладно, Ворона! Вернись!
Он встал на колени за баррикадой из бочек, чтобы не увидел отец этого позора, и, воздевая руки, гнусаво завопил прославление спорту. Сергей сначала покатился со смеху от этой клоунады, но злорадное выражение на лице Люды не понравилось ему. Это пахло уже не шуткой, а чем-то вроде мести.
Петька отбарабанил покаяние и подступил к Люде.
— Ну?
— Что ну? Согласился твой отец, вот и все, — Люда снова улыбалась весело и открыто. — Деньги хоть сейчас дает.
— Ох, и хитрая ты, Белая Ворона! Как уж ты его обломала?
— Ишь ты! Так я тебе и выложила все! У меня метод верный, на бывших фронтовиков действует безотказно. А ты радуйся результату…
— Да я радуюсь! — воскликнул Петька. — Только не верится!
Сергей вспомнил любимую мамину поговорку: «Куй железо, пока горячо» — и вслух пожалел, что Люда не взяла деньги.
— Какие все умные! — возразила Люда. — А где путевку купить?
Это было верно. В сущности, никто из них не знал точно, где родители берут путевки. Сергей, склонный к обобщениям, сейчас же подумал, что они вообще часто пользуются вещами, не зная их происхождения.
— Пошли, мальчики, — сказала с надеждой Люда. — У меня знакомый есть…
Она ничего больше не объяснила, но парни уже доверяли ей. Минут через двадцать они очутились у величественного полукруглого Дворца труда. Сергей нередко любовался этим дворцом, полагая, что это дом заслуженных людей, ветеранов труда. Правда, под Новый год отец принес ему и братишке пригласительные билеты на елку во Дворец труда, но он постеснялся идти, и мама сходила с малышом и принесла подарки.
Люда провела товарищей через полукруглый, в колоннах, сумрачный и прохладный вестибюль, взбежала по лестнице и около лифта свернула в коридор. Она постучала и открыла дверь с табличкой: «Председатель обкома профсоюза Т. И. Федоркин».
Это был красивый пожилой мужчина с вьющейся густой шевелюрой. На его светлом пиджаке краснели две колодки орденских ленточек. Он приветливо улыбнулся и сказал гулко:
— Эге ж, да это старая знакомая! Заходи, Воронина, заходи! Что там за охрана с тобой?
— Не охрана, а товарищи, Терентий Иваныч. Здравствуйте! Вы всегда подсмеиваетесь!
Терентий Иванович, заслонив широкими плечами окно, грузно поднялся навстречу и, здороваясь, зарокотал баском, напирая на «р»:
— Добрые у тебя товарищи, Воронина, ох и добрые! — он повел рукой к дивану, где сидел загорелый молодой человек с суровой складкой меж бровями. — Видал, товарищ студент, какие нынче пионеры уважительные? Даже к начальству дивчину сопровождают. А эта дивчина сама не промах. Прошлым летом заставила нас оборудовать спортгородок в лагере. Самая завзятая спортсменка и дружиной командовала. Взяла и написала в «Пионерскую правду», ну а против прессы куда ж денешься!
В студенте Сергей сразу признал дружинника Вадима, который остроумно спорил с Сухаревичем. Сейчас он показался Сергею еще симпатичнее. Но удобно ли афишировать их беглое знакомство? Вадим выручил его, дружественно подмигнув. Тогда Сергей с легкой душой улыбнулся.
Терентий Иванович вернулся в кресло, Сергей с Петькой присели на стулья у стенки, а Люда села к столу, положив перед собой авоську. По ее лицу не видно было, что она робеет, боясь осечки.
— Ну-ну, Воронина, выкладывай, зачем так рано пожаловала? — сказал Терентий Иванович и тут же предостерегающе поднял пухлую ладонь.
— Хотя нет, стой, вы люди молодые, — он склонил голову к Вадиму. — Так с вами мы договорились, я записываю…
— Ох, Терентий Иванович, сватаете вы ловко! — засмеялся Вадим. — Но раньше десятого не освобожусь. Дела… Неотложные…
— Ну уж и неотложные, — гнул свою линию Терентий Иванович. — Все можно отложить, раз требуется.
— Никак нет, не все. Экзамен последний, и дружинников бросить не могу. Все-таки я начальник штаба, дело общественное. Десятого дают замену, тогда пожалуйста…
— Беда мне с этими делами, — пробурчал Терентий Иванович. — Ну, добре, быть по-вашему, пишу. Новиков, десятого, — он черкнул в блокноте и снова обратился к Люде. — А у тебя что за дела?
— Терентий Иваныч, вы ведь на фронте были? — тихо спросила Люда.
— Ясное дело, был. Ну и что с того?
— А друзья фронтовые у вас есть?
— Плохой фронтовик, коли у него друзей нет.
— А знаете, Терентий Иваныч, мой папа в сорок пятом году своего фронтового друга полгода по всем профессорам возил, пока не вылечил. А вы могли бы так?
Терентий Иванович, сощурившись, очень серьезно смотрел на девушку.
— Трудную загадку ты мне загадала, Воронина. Случая у меня такого не было, и хвастать, что и я на это дело гож, не могу. Однако и чернить себя не хочу. Понятно? А к чему эта загадка? Это ж у тебя присказка была, так давай сказку.
— Но вы хоть скажите, Терентий Иваныч, вы за дружбу или против? — стояла на своем девушка.
— Слыхал, студент, с каким подходом пионеры, а? — раскатисто расхохотался Терентий Иванович. — Вот уморила! За дружбу я, Воронина, двумя руками голосую, но ты давай начистоту. Что требуется?
— Путевку одну, Терентий Иваныч, вот ему, — показала Люда на Петьку. — Нам обязательно в лагерь всем троим… — и поспешно добавила: — Деньги есть, вы не думайте, его отец согласен. Он в порту на кране работает. Ударник коммунистического труда Ершов…
Председатель обкома профсоюза уже не смеялся. Опять очень серьезно и почему-то тихо он сказал:
— Деньги, Воронина, дело важное, но не самое важное, а вот с путевками… — он провел ребром ладони по горлу, показывая, что прямо зарез, — с путевкой вопрос сложный, прямо сказать, мертвый вопрос… Первое дело — не нашего профсоюза товарищ Ершов. Я его заочно уважаю как ударника коммунистического труда, но все-таки профсоюз не наш. Второе дело — нету их, путевок, все розданы. Время-то какое: в субботу первую партию отправляем, в воскресенье — вторую. А сверх комплекта начальница лагеря ни одной души не возьмет. Нынче у вас заслуженная учительница будет, с ней шутки плохи. Так-то, друзья-пионеры, не обессудьте, ничем не могу помочь. А товарищу Ершову скажите, пусть возьмет путевку в лагерь речников…
— Один я и без лагеря проживу! — брякнул Петька и выбежал из кабинета.
Сергей тоже попятился к выходу. Чего ждать, только время зря потеряли. Видимо, мама правильно говорит: от людей помощи не дождешься! Люда со слезами в голосе сделала последнюю попытку:
— Терентий Иваныч, а вы напишите начальнице, может, она согласится еще одного человека? Только одного!
Председатель огорченно пожевал губами, но промолчал. А Вадим вдруг спросил Сергея:
— Куда помчался ваш приятель? На улицу Мира?
— А чего он там не видел? — удивился Сергей: странный все-таки этот студент-дружинник, какое ему дело?
— Так вы ведь домой идете?
— Да мы совсем не там живем, — сказал Сергей, пожимая плечами. — Мы с Ершовым на Циолковской, а Воронина…
— На Краснопитерской, — подсказала Люда, отступая вслед за Сергеем.
Вадим повернулся к председателю.
— Кстати, Терентий Иваныч, мне тут родственники братца двоюродного подсунули. Полагаю, я имею право прихватить его с собой?
Ответа председателя Сергей уже не слышал. Люда захлопнула дверь.