Дерево не отнимает своей тени

даже у того, кто пришел срубить его.

Сонька к красному роялю не вышла, а скорее выплыла. В красном вечернем платье, настоящая принцесса. Даже не Сонька. София – и дальше по афише – лауреат региональных, городских, районных конкурсов пианистов.

Она очень профессионально стала усаживаться за рояль. Знаете как? Это – села, бац, высота стула не та, крутящим движением чуть опустила, опять села – не то расстояние до клавиатуры. Зал, заметьте, следит и ждет. А она еще достает платочек, вытирает всю клавиатуру (брезгунья противная!), затем задирает свою мордочку с закрытыми глазами и сидит еще минуты две – настраивается. Зал ждет, зал замер. А потом… руки медленно и плавно опускаются на клавиатуру, и рояль начинает скорбно петь.

После первой пьесы Соня встала и с достоинством поклонилась. Объявили вторую пьесу, тут уж Соня уселась побыстрее, без своего привычного шоу с вытиранием клавиатуры.

Рояль закричал, а слушатели замерли, дивясь искусству умелых пальцев Сашиной сестры.

Саша на сольном концерте Сони откровенно маялась. Ей нравился цвет рояля и платье сестры. Здорово, что скоро оно перейдет ей, как и все, что доставалось по наследству. Но хаос, поток звуков, блям-блям-блям, как часто говорит папа, когда Сонька упражняется дома, ее раздражал.

Она пыталась даже пару раз заснуть, но мама ее расталкивала и грозно шептала на ухо:

– Веди себя прилично! Кто спит, когда звучит Шостакович?!

– Кто? – вздрагивала Саша.

– Сама подумай!

– Проститутки? – предполагала Саша.

– Тише! – пугалась мама, оглядываясь на соседей, не слышат ли они. – Ужас, а не ребенок!

А зал уже кричал: «Браво! Браво!»

Сонька в этом году оканчивала музыкальную школу. Была гордостью этой самой школы. Все педагоги скорбели, что она на своей карьере пианистки решила поставить жирную точку вот этим самым прощальным концертом.

На сцену торжественно вышла директриса, слегка покачиваясь. Все давно шептались об ее пристрастии к алкоголю, но крышевал ее городской чиновник по культуре – они вместе и устраивали пьяные оргии, а кто с властью, тот и прав.

Она вручила Соньке грамоту и приз. Папа вынес дочери красивый букет.

– Урвал свою долю аплодисментов, – пошутил он уже дома. – Эх, Соня, зачем ты бросаешь музыку? Это же так здорово – аплодисменты, цветы, ты в центре внимания.

– Ой, папа, не в нашей стране быть музыкантом. У нас после консерватории получают 6–8 тысяч, ты в курсе?

Дома приз вскрыли не сразу – Сонька потребовала фотосессию. Сама его медленно разворачивала, снимая каждый этап упаковки: срезка бантов – щелк, блестящая розовая в красных сердечках фольга полетела на пол – щелк, в руках фирменная черная коробочка – щелк…

У Саши даже сердце куда-то рухнуло. В коробке оказалась ее красавица – японская кукла.

– Боже, – выдохнула мама, – какое чудо!

– Она пятнадцать тысяч стоит, – похвасталась Соня, – повыше ее уберите, а то Сашка к ней месяца три гоняла, у витрины терлась, на жалость давила. На вещи надо не глазеть, на вещи надо зарабатывать. Поняла, дурочка? О, вот-вот, папа, еще повыше… Она же коллекционная, не для маленьких детей.

– Лучше бы деньгами дали, – расстроился папа, – такая фигня и – пятнадцать тысяч…

Саша страдала. Никогда ей не было так больно.

Вот она, японская куколка, мечта всей жизни – дома. Играй не хочу, но не твоя, а значит, не трожь… Да и Сонька сроду не позволит. Продавщица – чужая тетенька, и то дала поиграть, а Сонька… Свои черные глазенки сузила – вылитая гейша. От такой старшей сестрицы добра не жди!

Саша похожа на отца – светлая и синеглазая, а Сонька в маму – чернявая, с раскосыми глазами.

В семье шепотом пересказывают историю, как в далекое-далекое время мамина бабушка влюбилась в японского военного, поэтому в маме течет японская кровь.

Девчонок обычно при взрослых разговорах выгоняли, но как-то просмотрели, они под столом играли в индейцев.

Мама тогда рассказывала соседке по большому секрету, как перед самой войной ее бабушка, врач по образованию, за сделанный кому-то аборт угодила в сталинские лагеря.

– Понимаешь, Зина, аборты тогда запрещали делать, а бабушку уговорили, да не в больнице, а на кухонном столе. Что-то пошло не так, началось кровотечение, женщину увезли в больницу, и там, умирая, она выдала прабабушку. Диплом врача отобрали, посадили. Потом началась война, и в соседний лагерь привезли японского военного. Вот тогда и нашли бабушку, ее медицинские знания пригодились, выходила она японца… То ли любовь у них приключилась, то ли физиология, только появился ребенок – мой отец. Ее перевели на поселение. Своего японца, говорят, бабка любила всю жизнь, даже замуж не вышла, но вот в девочках японская кровь проявилась.

Девчонки сильно любили подслушивать взрослые разговоры.

– Ишь, локаторы настроили! – возмущалась в таких случаях мама. – Марш гулять!

Но за свою жизнь им удалось многое подслушать.

Так они узнали и про бабушку, и про Витька. Даже про секс.

Саше потом старшая сестра все еще раз получше объяснила: и про сперму, и про влагалище, и про гены, и как дети на свет появляются, и как так получилось, что они сестренки, но такие разные.

Одно лишь, в чем они схожи, – так это в почитании всего японского.

От прабабушки остались книги про японскую культуру, сборники со стихотворениями японских поэтов, а мама научила их сочинять хокку.

У них была самая заветная семейная мечта – побывать в этой Стране восходящего солнца. Но это столько денег стоит, сколько родители не зарабатывают…

В душе при упоминании Японии сразу хрустальный колокольчик звенит…

Аматэрасу, барэн, будзинга, бусито, вакидзаси, до-таку… Правда, красиво?

Да, в свои шесть лет Саша много чего знает о культуре Японии.

К примеру, вы слышали про японский театр Бунраку? Нет?! Это такой театр кукол, надо еще раз про него прочитать. Он аж в 17 веке появился. Куклы там большие – в рост русского ребенка, у них все движется: рот, глаза, брови, руки, ноги. Только туловища у кукол нет. Есть такая плечевая перегородка, к ней крепится голова, руки, ноги, если это мужчина, а женщине ноги не нужны – у нее же длинное кимоно.

Такой куклой должны управлять сразу три человека. Витек сразу догадался, как они делаются, и в прошлое лето смастерил целых пять таких кукол, и все дети с улицы Мира играли в японский театр, придумывали каждый день новые спектакли. Только Сонька не стала играть – она заявила, что лучше управлять живыми людьми, как куклами-марионетками, но на это нужны мозги. И их надо развивать, а не тратить время на всякую чушь.

Это она так завидовала, потому что игру придумала Саша, роясь в книгах бабушки, и Витек ее поддержал.

Кстати, про Гейшу Саша вчера читала, когда все давно уснули. Гейша – это то же, что и студентка. Она красивая, умная, много читает и уйму всего знает. Красиво танцует, играет на японском музыкальном инструменте, как его там… на самисяне, да-да-да, лучше играет, чем бренчит на пианино эта важная Сонька. Противозина несчастная! Ничего… Она тоже пойдет в музыкалку, пройдет время – ей подарят куклу еще красивее, чем эта. Ну до чего ж обидно! Почему Соньке всегда везет? Поди опять свою «тактику» подключила!

Мозг работает. Впереди ночь. Все заснут, вот тогда Саша быстро достанет Гейшу и поздоровается, ведь они уже с ней в магазине подружились. А потом незаметно уберет на место, и Соня ни о чем не догадается…

Ох, и высоко же ее, бедную, поставили. Саша взгромоздила табуретку на журнальный столик, осторожно забралась, но роста не хватало. Куколка стояла на самой верхней полке книжного шкафа. Нет, не достать. Может, папу упросить? Он даст ей тайком поиграть, он добрый.

Саша оглядела комнату. А-а-а, вот он, ее детский стульчик, тебя-то, родной, и не хватало! Теперь она точно доберется до своей Гейши. Опять не достать… Ну ничего, придется еще том-другой папиной энциклопедии подложить.

И вот, когда куколка уже была в руках, внезапно вспыхнул свет, и Саша полетела с высоты. Куколка долетела быстрее, разбившись на мелкие осколки…

– Доченька, что с тобой? – мама нежно ее обнимала, прижимала к груди и гладила по голове. – Не плачь, не плачь, куплю калач, не реви, не реви – куплю сухари!

– Доче сон страшный приснился, да? – догадался папа. – Малыш мой, мы с мамой рядом, в обиду тебя не дадим.

Саша перестала плакать. Счастье какое, это сон! Сон, сон, сон! И куколка… вот она, красавица, машет веерами:

– Саша, все хорошо! Я живая! – губки в полуулыбке, раскосые глазенки радуются, поблескивают: – Саша-сан, это сон!

– Мамочка, можно мне куколку подержать, пока Соня не видит?

– Да ты ж моя хорошая, конечно, Соня не будет сердиться, ведь вы сестренки!

Лежа в кровати с бесценной куколкой, Саша любовалась ей. Она ее вертела и так и этак, а Гейша размахивала веерами и танцевала. Полная луна освещала ее по-особому. Она стала еще прекраснее и загадочнее.

Соня уже большая, надо потерпеть еще немного, и она уедет поступать в институт. Что она, в общежитие что ли заберет свою куклу? Конечно же, нет, ее засмеют эти, как их, ну студентки-то. Может, она ее оставит в наследство Саше? Ведь донашивает она за старшей сестрой одежду, обувь… Да и книжки, мультики и мягкие игрушки ей уже перешли.

Бережно положила Гейшу на подушку. Как же она хорошо пахнет! Умница! Красавица! Отдохни маленько. Сколько ты, бедная, в магазине стояла, спать-то тебе не давали, да и Соня сразу на полку засунула. Спи, спи, родная. Вот она, японочка, даже во сне – красавица. Аккуратненько веер под голову подложила, а вторым – бедро накрыла.

Красавица!

Мама, между прочим, рассказывала, что женщины-японки очень следят за собой, даже во сне они должны красиво и пристойно лежать, а чтобы сохранять свои сложные прически, подкладывают под голову разной величины подушечки. Мужчины могут развестись со своими женами, если те плохо выглядят во сне. Во как! А в Англии муж имеет право развестись, если у жены холодные ноги. Кошмар! И у самой Саши, и у старшей сестры все недостатки есть: и ноги холодные, и во сне могут развалиться и рот открыть. Даже захрапеть. Не возьмет их замуж ни японец, ни англичанин. И больно нужны они, эти иностранцы! Вместе с каким-нибудь русскими Федей да Ваней храпеть будем.

– Тебе кто позволил брать мою куклу?!

Сонька выглядела свирепой.

Ой, мама, видать, забыла на место японку поставить!

Старшая сестра в упор рассматривала Сашу своими раскосыми глазами. От гнева они вообще превратились в щелочки.

«Младшую надо пугануть. Опять же родители во всем потакают, поди, ночью разнылась, трахаться им помешала… предатели!.. Сунули куклу, чтоб заткнулась! Надо придумать что-то такое, чтобы этой соплюхе даже в мыслях неповадно было прикасаться к кукле», – проносились в голове Сони злые мысли.

«Извините, сиди за этим ящиком, играй с утра до ночи, пока нормальные дети гуляют, веселятся, по клубам тусуются. Приз твой, заработан честным недетским трудом, и эта… вот… лапает… Кукла уже в кровати, потом в песочнице – и прости-прощай. Лучше бы и правда отцу на машину отдала свои премиальные. Нет же, захотелось куколку-символ “Прощай, детство”. Идиотка! Последний подарок детству!»

Идея, как всегда, вспыхнула в один момент:

– Ты, думаешь, я – ваша Соня? – грозно спросила она младшенькую.

– ???

«Что-то совсем новое придумала…» – пронеслось в голове у Саши. А душа почему-то убежала в пятки, даже дыхание прервалось.

– Вашу Соню мне пришлось убрать, уничтожить. Она давно зарыта вон под тем деревом, – жест в окно.

«Любимое папино дерево… ужас… там убитая Соня? А это кто?» – рой страшных мыслей забился в голове малышки.

– К твоему сведению, послана разведчицей в вашу страну со спецзаданием. Я – японская шпионка. Мои позывные – Кумамото Фукусимо 157.

У Саши от страха даже губы посинели. Носогубный треугольник побелел, капельки пота бисеринками выступили на лице.

«Супер! Действует! – ликовала про себя Сонька – Напугать эту дурынду легче легкого!»

– Ты не наша Соня? Но как… вы… ее убрали?

«Ого, уже и на “вы” перешла. Мама не раз говорила, что у детей конкретное воображение, или, как его, мышление. Повелась сестренка!»

– Ее пришлось пристрелить. Видишь ли, мы с ней очень сильно похожи, точнее, я ее клон. Слышала про овечку Долли? Я – второй удавшийся эксперимент. Мое правительство долго искало именно такую семью, как ваша, с японскими корнями, ваш прадед тоже был нашим резидентом, тем более, – тут она придвинулась поближе и доверительно зашептала на ухо: – Кто будет подозревать ребенка в шпионаже? Резиденты – всегда взрослые дядьки и тетки. Я, между прочим, уже полгода в вашей семье. Знаешь какую я подготовку прошла?

Соня встала и перед притихшей сестрой продемонстрировала все каты из уроков каратэ, на которые она когда-то ходила вместе с отцом. Кое-что по ходу свое придумала, боевиков-то насмотрелась.

У Саши перехватило дыхание, нехорошо сдавливало в груди, подташнивало.

Ее хорошенькую сестричку-красавицу Сонечку убили япошки, убили только потому, что она была похожа на эту страхолюдину! Цепким взглядом она рассматривала японскую шпионку. Точно не наша Соня! У этой вроде глазки поуже, да и ростом, кажется, чуть выше. Ой, и цвет-то волос! Как же раньше не заметила? Цвет волос другой! У Сонечки он был вроде посветлее, а тут гладкие, черные, переливаются на солнце. И глаза злые-злые, узкие-узкие, совсем чужие.

Саша зарыдала навзрыд. Ей было жаль маму, папу, Сонечку, себя, а главное – Родину. Ведь вот что вытворяют эти японцы! И продавщица говорила, что они впереди планеты всей. Вот уже и до детей добрались. Клонируют, гады! С их-то технологиями! Говорит, что уже полгода здесь. Она и играет, как Соня. Ничего себе японские ученые! Ведь для музыки учителя нужны, это минимум лет семь, или с клонированием передается все?

– Слушай меня внимательно! – громко и властно орала японская шпионка. – Мое задание рассчитано на два года. Если ты будешь мне помогать, то тебе и твоим родителям ничего не угрожает. Через два года я исчезну, а Соньку вашу, возможно, вновь клонируют, у нас сохранились ее стволовые клетки, а может, сделают робота, не знаю, но… через два года уже ты будешь управлять своей старшей сестрой и служить великой Японии. Преимущества очевидны. Да не ори ты, дура! Прикинь, робот Сонька, клон Сонька – это круче этой куклы Гейши, делай с ней чего захочешь. А для начала…

Японская шпионка задумчиво посмотрела в окно. Казалось, она погрузилась в медитацию. Только от этого становилось страшнее.

Внезапно резко поднялась, стремительно схватила Гейшу и ткнула ею в лицо Саши.

– Внутри этой куклы спрятан датчик, прикасаться к ней – смерти подобно. В ней же микрорация, обычно через нее рано утром я выхожу на связь. Поняла? Если вдруг в любое время суток, когда меня срочно вызовут, в комнату войдут родители, ты должна меня прикрыть. Хоть что им ври и выводи из комнаты.

У меня очень много работы, мне приходится постоянно собирать информацию, фотографировать объекты, так что, понимаешь, всю работу по дому берешь на себя. Я работаю над климатическим оружием, возможным использованием его в вашей стране, и если что-то вдруг пойдет не так – всю семью уничтожу! Никто даже ничего не заметит, весь биологический тестовый материал на вас всех – вот у меня где!

«Японская шпионка» потрясла сжатым кулаком перед лицом сестры.

Саша вжалась в кроватку. Лежала молча. Слезы высохли. Голос пропал.

– А если поняла, двигай на кухню. Через десять минут мне уходить на спецзадание, а я еще не завтракала. Разлеглась тут! Иди готовь мне завтрак, а потом помоешь посуду, пол и сходишь в магазин за хлебом. Все, Сашка, детство кончилось, служи империи!

Маленькая Саша покорной тенью выскользнула из комнаты. Машинально насыпала в тарелку хлопья, залила молоком.

Огромная темная страшная тайна раздавила ее.

Теперь она точно знала, что будет выполнять любые задания японской шпионки, лишь бы сохранить жизнь любимым родителям. Бедные! Даже не догадываются ни о чем! Папа с ней шутит, мама обнимает, целует.

Дом, такой привычный, вдруг сделался необычно дорогим, родным и любимым! И очень хрупким! В любой момент все это может исчезнуть… А что это такое – климатическое оружие? Надо поискать в Интернете, но это попозже, когда японская шпионка уйдет на очередное спецзадание.

В этот день она переделала сама все домашние дела.

Целый день надо было вертеться-крутиться. Работа продвигалась медленно, да и многое ей приходилось делать в первый раз.

Никогда раньше она не мыла полы, только наблюдала, как ловко это получалось у мамы и сестры. Как здорово, быстро и чисто – все до крупиночки – пылесосил папа. Ей не хватало силенок отжать тряпку, а когда попыталась перетащить пылесос в другую комнату, так еще и ведро с водой опрокинула на ковер.

Иногда прибегала Сонька, то есть японская шпионка. С деловитым видом проносилась по квартире, на незнакомом языке, наверное, японском, что-то вкрадчиво говорила Гейше на ухо, или в прическу, там, наверно, микрорация, контролировала работу Саши, что-то хватала из холодильника и убегала. Ее звонкий голос слышался с детской площадки.

– Уже и туда внедрилась, – ужасалась Саша, – как всех детей за полгода можно запомнить? А может…

Страшная догадка осенила ее маленькую головку. Может, всех детей на улице Мира японцами заменили, одна она настоящая осталась?

И такая тоска нахлынула на нее, что она села прямо на мокрый ковер и заголосила тоненько и надрывно.