Все кружится стрекоза,
Никак зацепиться не может
За стебли гибкой травы.
Когда-то по комнате носилось это чудо чудное. «Топ-топ», – вытанцовывали толстенькие ножки, развевались белые локоны, в голубых глазенках вспыхивали искорки. Wonderful-wonderful child – прекрасный-прекрасный ребенок, волшебная доченька, дочурка.
Счастье мое, неужели я участвовал в этом процессе? Ах, эти пушистые реснички, ласковые пухленькие ручки, звонкий голосок. Прижимаешь это чудо, подкидываешь, кружишься… А в душе – состояние, пожалуй, в русском языке не найти – wonderful… И как-то само осталось производное: унда-унда… Не прошло и года, как с радостным визгом уже это чудо встречало тебя у порога: «Унда-унда». Прижмется, обнимет нежными ручками, выдохнет в ухо шепотом: «Папа, папочка».
Производное осталось, закрепилось в необидных семейных прозвищах для разных житейских ситуаций: ундина (в смысле «утонула» в любви семьи), ох и нундина (чего-то раскапризничалась), унда-дундина (в смысле – дурында), дунда-дундина… Это уже осваивать таблицу умножения начали. Полный трындец. Дура в квадрате. Дунда. Но ведь не дура!
А потом Соня приступила к изучению английского языка и выяснила, что выражение «wоnderful child» используется в английском языке в значении «хороший, послушный ребенок». Как же она его прессовала!
Да, папаша, превосходное у тебя знание языка! Это ж надо, пять лет в школе, пять лет в институте, и так проколоться!
Ребенок уже во втором классе знает, что если надо отметить неземную красоту своего чада, то правильнее употребить другое словосочетание: «beautiful child».
И чего он тогда выпендривался, будто знает английский язык?
С другой стороны, младшая дочка и не отличалась сногсшибательной внешностью, так себе, «пирожок ни с чем», так ее обзывает старшая, может, поэтому так смягчил? Была бы по правде хорошенькой, так бы и говорил. Нет языка богаче русского, и все эти заимствования не доведут ни до чего хорошего. От старшей дочери секретов не утаить, сущности своей и то не спрятать, не замаскировать.
Как все развернула с телефоном-то… Куда полезла?
В святая святых, можно сказать.
Как будто не говорил ей: чужие письма читать подло, смс – дурной тон, а уж в телефоны лезть… Нельзяяяяя… Ай-я-яй!
С одной стороны, все только убыстрила, с другой стороны – разрушила. Семью – под корень. Вжик. Может, к лучшему. Так бы и тянулось.
Мозги вынесла. Поставила точку в запутанных семейных отношениях.
Сузила свои и без того узенькие глазки и строго так:
– Как это понимать? Очередной «ундист»? Я хочу знать: ты с кем? Что за баба?
Перед лицом яростно машет телефонной фотографией.
Японская шпионка, куда деваться…
– Соня, я тебе уже не раз говорил, что нехорошо брать чужие вещи, а шарить в чужом телефоне нельзя. Что, врезать?
– Уже… Врезал… Очередная телка?
Тра-та-та – расстрел узкими глазками, между прочим, доченькой родной…
– Да как ты смеешь так с отцом разговаривать?
Тра-та-та… Просто расстрел глазами. Искры разлетаются, как бы не сгореть.
– Как заслуживаешь, так и смею!
Тра-та-та… Пальчиками тарабанит по подоконнику…
– Думаешь, я не видела, как ты англичанку лапал?
Тра-та-та…
– Кто ты мне после этого? Отец? Самец? Типа меня встречал после уроков… Не зря перевел в другую школу, подальше от матери.
Тра-та-та… И глазенки такие злющие! Господи, неужели тебя я нес в розовом кружевном свертке?
– А вспомни, как на море ты обхаживал бабу из Владивостока? Ой как вы с ней в водичке плескались…
Тра-та-та…
– Солнышко, ты ли это?
– Думал, что, не соображаю?
Тра-та-та-тра…
– Да ты… рот закрой!
Тра-та-та… Ох, господи, доченька.
– Не затыкай!
Тра-та-та…
– Вас всех за вранье только и остается что убить! Я не позволю, чтобы ты дурачил мать. Ты поступил подло! И после этого ты мне отец?!
– Никто никого не дурачит. Мы уж год с мамой в разводе, это моя новая семья. Знаешь, это мой сын. Кстати, твой брат. Егорка. Ему два года. Мы с мамой решили не говорить вам, потому что у тебя трудный этап, впереди институт, у Саши – первый класс. Понимаешь, так бывает. Поговорим? Давай спокойно все обсудим.
Тра-та-та…
– Чем бы тебя застрелить, папенька? О чем с тобой говорить? Ты же… ты… предатель!
– Соня, ты взрослая, пойми меня. Ты сама часто видишь свою маму? У нее же день и ночь одна школа! Вспомни, когда она ходила по магазинам, когда оплачивала счета? Ведь все на мне. Соня, я всю жизнь был папой-мамой. Я устал. Понимаешь, есть женщины, ради которых живешь. Я и жил ради вас. Ну что тебе объяснять? Помнишь, я уехал в командировку, вернулся, а вы содой зубы чистите, потому что вашей мамаше некогда сходить в магазин, у нее конец четверти. Но есть, Соня, и другие женщины. Ты с ними начинаешь жить. Каждый день – это кайф! Соня, я ушел от вашей матери, пойми меня правильно, но о вас, моих дочках, я буду заботиться, я всегда помогу, понимаешь? Я ушел от матери, не от вас!
– Ой-ой, благородный какой! Нам не нужна твоя забота! И ты не нужен! Ты… самец, предатель, ненавижу тебя! Бросил мать, вали совсем! Зубную пасту вспомнил! Это я не купила, да, маме было некогда… Думаешь, ты нам нужен? Видеть тебя не могу! Вон, вон!!!
Кстати, и телке своей ты будешь не нужен! В зеркало посмотри, ты – старик, а ей сколько? Моя ровесница? Да она затрахает тебя до инфаркта, и… сдохни! Больше ты мне не отец, предатель! Катись от нас!
– Соня, доча, успокойся, в тебе моя кровь, повзрослеешь, поймешь. Мы с мамой все обсудили. Все будет хорошо. Ты уже студентка без пяти минут… Давай чайку треснем, а? А может, винца? Пойдем покурим, я знаю, у тебя ж есть заначка…
– С ума сошел? Да мне с тобой противно рядом находиться! Предатель! Еще чего – чаек с ним пить… Винца… Еще чего! Уйди, в самом деле, уйди, не то плесну кипятком куда надо! Пойми, нет у меня больше отца!
– Сонечка, а я от своих доченек не отказываюсь, я вас очень люблю.
– А мы нет.
В проеме кухонной двери возникла младшая. С кучей белья и полотенец.
– Пап, ты всех обманываешь, и Егорку, а сам учил нас быть честными. Я на диван уже сложила все твои вещи. Хорошо, что мы с Соней не знали про ваш с мамой развод. Но я видела, как мама плачет. Вот эту твою рубашку она носит в сумке. Прижимает ее к лицу и плачет… Я вижу это каждый день. Уходи, папа, так будет легче. Ты помнишь, где чемодан? Мама скоро придет, мы ей сами скажем. Это будет честно.
Унда-унда…
Сашенька, доченька…
– Вот так собрался и ушел.
– Вы кто такие?
– Кто-кто? Дочки в пальто. Ты нас воспитал на личном примере. А что? (Сонька лезет в бой, да и кто в такой ситуации станет защищаться от дочери? Родной дочери?) Вот возьми и по-мужски оставь все нам да чеши, куда твоя повышенная сексуальность рвется…
– Это я все сам заработал, я здесь прописан и уйду, когда сочту нужным.
– Тогда мы уйдем, да, Соня? Мы не останемся с предателем!
Девчонки стояли у окна, злые и взъерошенные.
Старшая барабанит пальцами по подоконнику. Баха выстукивает? Похоронный марш Шопена?
Это уж слишком.
Родные дочки безжалостно выдворяли его из квартиры.
Думал, что они его любят больше матери, по крайней мере, он с ними больше времени проводил.
Может, женская солидарность?
Глазенки смотрят с вызовом, как на чужака.
– Вы без меня загнетесь, пропадете. Кто оплачивать будет, Соня, твою учебу? Маминой зарплаты вам хватит на три дня, а дальше?
– А дальше не твое дело! Я работать пойду, в институте можно учиться заочно. Вещи свои забирай и двигай! Пойдем, Саша, маму встретим, ей по дороге все расскажем. Ты же не садист? Мама терпела из-за нас, а теперь, когда мы все знаем, ей ни к чему тебя видеть, лишний раз видеть и страдать. Да пойми же…
За девчонками захлопнулась дверь. Вещи аккуратно разложены по дивану. Рубашки. Брюки. Трусы. Носки. Футболки. Альбомы с марками особенно резанули. Давно собирала. Давно все поняла. Все, заботушка, выложила. Даже бритву из ванной притащила.
Может, правда, честнее уйти и все с нуля начать?
Окинул квартиру взглядом.
Подленькая жаба пристроилась на груди.
Вот так все возьми и оставь…
С чего бы?
Одна четвертая часть по закону принадлежит мне.
Вот черт, ведь договорился, все было удобно, никто не возражал.
И тут тебе бунт дочек…
Попробовать уйти, а там, может, все успокоится?
Где-то в холодильнике коньяк оставался…
Жрать, как всегда, нечего, кусок сыра завалялся…
В кухонном шкафу целая полка с коробками конфет. Вечная родительская благодарность учительской профессии…
Сойдет…
За рюмкой лень вставать, можно и из горла… Ну что ж… Как это старшая так красиво вставляет, где надо и не надо.
Let’s go, папаша!
И вдруг из детской памяти выплыло вновь это воспоминание. Как раз к месту. Так сказать, довершить, все поставить на свои места. Ты не ангел… Куда тебе?
Сколько же тогда мне было? Котенок Мишка. Пушистый и озорной. Ух как он быстро забирался вверх по ковру, раскачивался на шторах. Все делал с азартом. Вспомнилось, как надо было быстро погладить пионерскую форму, гладильную доску выставлять было лень… На тумбочке стоит дорогущая ваза, убрать ее от греха подальше не хватило ума. Шнуром от утюга задеваешь и роняешь ее на пол. Вдребезги. Судорожно соображаешь, что за вазу тебя прибьют, а Мишке все простят, он любимчик… Как он носится по квартире – так не только вазу, мебель скоро начнет ронять. Ты его закрываешь со следами преступления в комнате, спокойно маршируешь на пионерскую линейку. Ты – председатель совета дружины, тебе рапортуют о проделанных делах. Как горько рыдает мама! Подумаешь, память о каком-то дедушке… Кота выкидывают, ищешь его в дождь. Батя – мудрый человек и тогда уже в сыне почувствовал предателя, но говорил…
Типа, буди в себе человека… А по факту – предатель, кидала, таким и остался по жизни. Главное, жена родная поняла и простила, а родненькие куколки-пукалки мегерищами накинулись на отца родного. Гонят. Вот тебе и все… Доченьки, ау!