Посеянное взойдет.

Попираю надежность земли.

Около мусорных бачков аккуратно перевязанные стопки книг. Какая-то тетка, воровато оглядываясь, выносит и выносит… Стыдится, видно, что не очень приятно ей, но опять же квартиру обустраивает, чтоб было как у всех.

Папа сдает задом, загружает книги в багажник, в гараже разберется. Сверху Омар Хайям, подарочное издание, новое, в прошлом веке за такую книгу в очереди бы давились. «О Боже, ты знаешь, что я познал Тебя по мере моей возможности. Прости меня, мое знание Тебя – это мой путь к Тебе». Да уж, проделал путь, Омар! В год издания – к мусорному баку.

В гараже мужики зовут отметить рождение двойняшек Димыча. Все бы им выпить, а тут и повод. Застолье проходит стремительно, выпивка кончается через пятнадцать минут, за водкой отправляют самых трезвых, ну а кто приехал позже всех? Чтоб не спалиться, папу сажают в «инвалидку» Сереги, не на своей же ехать после стакана? Иван Иванович уже с утра празднует, за водкой съездить для него – святое дело, и ничего, что стоять не может, пусть прокатится, убеждают мужики, заодно ветерком продует…

Шашлык лучше Юрки никто не сделает. Вернутся к шашлычку.

Дальше просто фантастика. Полицаи машут палкой на объездной, останавливают машину. Иваныч выпадает из машины, не в состоянии встать, просто ползет по дороге в сторону полицейских, те, видя ползущего на них «инвалида», машут, мол, возвращайся, езжай отсель, но этот продолжает ползти… Тогда папе приходится спасать положение, Маресьевым ползти за Иванычем. Одуревшие полицейские в шоке от повальной инвалидности машут жезлами, бегут на помощь. Включается инстинкт самосохранения, Иваныч с папой успевают к машине, блокируют двери, машут, будто глухонемые, вовремя срываются с места…

В гаражах истерика от пережитого, щедро разливается водяра, рассказ дополняется все новыми деталями. Иваныч изображает, как вываливался, как полз, как жестами общался. Его реально ветерком обдуло, оклемался, а встреча с полицейскими протрезвила, вон так и блещет артистизмом. Даже не хохот, рев стоит над гаражным кооперативом, да и причина веская. Ну Димыч, ну дал!!! Два сына – это тебе не хухры-мухры. Мужики загружаются по-полной, оставаясь ночевать с «ласточками».

Утро следующего дня начинается с обходной. Кто-то ведь и не справился вчера с заданием? У кого осталась водка? Кто поедет за водкой сегодня?

Воскресенье только начинается, а у всех на слуху очередное приключение Игорька. Иваныч с утра обежал все гаражи. Кто поедет спасать Игоря? Романтический завтрак устроил на берегу Томи… шашлык… ледоход… Машина увязла по самое не могу. Теперь все только и говорят, как выручить бедолагу. И жена возвращается с отдыха. Кто поедет к самолету? Семью ведь надо сохранять. Ложное проявление взаимовыручки. Этот Игорь уже с семи утра обзвонил всех. Все бросай, езжай его, идиота, вытаскивай. Гришаня, между прочим, с бабы соскочил, чтоб спасти. И что? Сам теперь застрял по самые уши. Новая баба Игорька пришла вроде как отогреться к Иванычу, теперь возглавляет штаб по спасенью. Заодно подсела на его НЗ.

Сибирское бездорожье весной – проверка мужиков не только на человечность, нет, тут надо показать все: сообразительность, солидарность. В конце концов, связями друг перед другом тряхануть, «ласточками» козырнуть.

– Где застрял-то? За Ильинским мостом? Чего тебя туда понесло? Да еще со Светкой! А-а-а, романтика… Ледоходом любовались? И только? Ну ты даешь! Да не вытащу я тебя на своей! Сам знаешь, чем круче машина, тем дальше на тракторе ехать. Да не дави ты на меня! У меня и так бабка сидит с сыном со вчерашнего дня. Ну да – говорил, что танк, и что?.. Говорят, и так семь машин собрал? Да пошел ты! На совесть будешь давить… Тут трактор нужен, трактор!

Стоп, кто-то же говорил про фермера с Ильинки? Да-да-да, живет такой фермер, Левша, по помойкам шастает. Сам «Кировца» собрал.

– Петрович, я в гараж заеду за лопатами, трос возьму. Какой-какой… Да буксировочный, веревку! А ты звони Левше! Да знаю, что голова у меня… Короче, дело к ночи… Всех вас вытаскивать «Кировец» будет, я не дурак лезть в вашу компанию.

…Снежно-грязевое месиво. Беспомощное скопленье машин. Уже суетится Левша. Первой выдернул «Короллу».

– Ну ты, Денис, даешь! Ты-то куда лез на своей?

– Дык за компанию, чем я хуже?

Цепляют тросом следующую. «Лэнд Ровер» Петровича сел капитально, для начала его надо откопать. Мужики копают по очереди, лопаты только две.

Силен русский мужик задним умом, вот все бросились спасать – без лопат, тросов, на что надеялись? Ох потом и разговору будет в гаражах!

Чтоб вытащить Петровича, нужны деревья. Пилы, разумеется, нет ни у кого. А зачем? У афганца Игоря при себе, как всегда, две необходимые вещи: ружье и баба. Идут отстреливать березы. Светку Петрович вытаскивает на мост на себе. Слышны выстрелы, поиграть в войнушку – первое дело. А, вот и мужики. Возбужденные и счастливые, перемазанные грязью, волокут ветки, уминают их в весеннюю хлябь, ревет трактор, пошла, пошла, красавица… Со стороны за чужой работой наблюдать всегда интересно. Светка перемерзла, вот уж хлебнула романтики… Хорошо, что жена Игоря еще не прилетела, а то встретились бы бабенки… Вот чего не хватает нашему брату-мужику? Есть жена, дети, все хорошо, живи, радуйся. Нет, чего-то не хватает. Драйва какого-то, надо от кого-то шифроваться, прятаться… У Игоря жена – красавица. Светка – дурнушка, ногтя жены не стоит. Какая-то нелепая, грязная, дымит, как паровоз, жрет только водку, переспала со всеми мужиками гаражного кооператива и ведь знает, что Игорек из семьи не уйдет, на что надеется?

…В машине спит Егорка. Вот и его мамка зачем-то влезла в семью, перевернула всю жизнь, чтобы потом однажды выйти из подъезда с чемоданом, мол, любовь прошла, ждет меня Америка. Через интернет нашла новую любовь. А что ждет его, твоего ребенка? Натальи лишился, девчонок… Какое-то прямо затмение нашло. Сам виноват, сам, как и эти машины в грязи, так и ты по уши застрял в своей Тине. Светка, если надо, и его выручала не раз, вот и сейчас по-хозяйски в машине расположилась.

– Слушай, что мужики бы без тебя-то делали! Игорь – дебил, в лес поехал. Даже лопаты не взял. Егора не с кем оставить было? Как вырос, щекастик! Три-то года уже есть? Пятый? Ну и быстро растут чужие детки…

Стиль Светки. Сразу обо всем. Сейчас скажет: «А пожрать у тебя есть?» Открыл термос, предложил бутерброды. Достал плед из багажника, кинул в машину, пригреется, может, трещать перестанет. Того и гляди разбудит парня. Подошел к перилам.

Окинул взглядом разлившуюся Томь – от моста к реке спускается ребенок. Кто отпустил девчонку одну, утром, да еще в воскресенье? Чего-то копошится, зажигает огонь, запускает крошечный плотик по реке, помогая ему, плещет ладошками в воде, но как только плотик попал в течение и уверенно поплыл, вдруг следом за ним сама бросается в воду. Господи, вода же ледяная! На сколько ее хватит? Мгновенно завязал веревку узлом на перилах, успел крикнуть Светке: «Страхуй, зови мужиков!», не раздумывая, прыгнул с моста. Вроде точно рассчитал.

Родные синие глазенки уставились на него:

– Папа? Ты откуда приплыл?

– Саша, ты как тут оказалась? Где мама?

– Она в школе. Я ей сказала, что буду дома с Соней, а Соне сказала, что пойду к маме в школу. Это тактика.

– Какая, к черту, тактика?

– Тактика, когда надо что-то сделать, а тебе могут помешать.

– Держись, держись за веревку, двигайся, двигайся, чтоб не замерзнуть, нас спасут. Ты обманула всех, и маму, и Соню! Обман – вот как твоя тактика называется!

– Пап, ты на веревке с моста прыгнул, да?

– Ты не увиливай! А что тебе на реке надо было?

– Обряд провести.

– Обряд? Ты с ума сошла? Какой обряд, ты погибнуть могла!

– Очищения. Я Гейшу должна была по реке отпустить, а потом ее жалко стало, она же не должна страдать за ошибки сестренки, я чуть-чуть не рассчитала. Соня Гейшу вчера подарила мне, а с ней чего-то не играется, лезет всякая ерунда, помнишь ее игру про японскую шпионку? Вот я и нашла такой обряд в Интернете – чтобы все плохое ушло с огнем, с водой.

От ледяной воды ноги свело судорогой, нестерпимо жгло руку, любой ценой надо держаться за веревку. У дочурки синие губы, что делать, если уйдет под воду?

– Сань, как в «Репке», да? Дедка – за репку, бабка – за дедку, внучка – за бабку…

– Дочка – за папку, Гейша – за дочку, – во характер! Барахтается в ледяной воде да еще и шутит!

От моста бегут люди, Петрович гребет на лодке, Игорь несется с пледом, мужики на берегу разжигают костер. Тракторист в болотниках уже заходит в воду.

– Снимай, снимай с себя одежу, – кричит Игорь, – растирай, Петрович, его спиртом. Денис, не стой, давай скорее одежку с девчонки снимай, натирай, натирай ее как следует!

Афганец, одним словом – спирт всегда при нем, как всегда – готов к решительным действиям. Одежка какая-никакая нашлась у Петровича, Денис притащил сапоги, из какого-то тряпья соорудили портянки, а Сашку так и понесли в пледе в машину. В машине термос с горячим чаем окончательно согревает. Светка выжимает одежду, раскладывает по пакетам. Тракторист Левша стучит в окно, в ладони конфета:

– Гляди, ворчал еще, что выходной свой тратишь, а не было б тебя, кто за дочкой бы еще сиганул с моста, а? На, доча, конфету, да папку целуй, считай, второй раз на свет родилась!

Счастливый день рождения, что и говорить.

– Саша, мама-то что в школе делает в воскресенье?

– Ой, папа, а ты не знаешь? Звонок, звонок у нее!

– Последний?

– Как всегда, каждый год последний.

– Сколько у нее таких последних-предпоследних звонков еще, интересно, будет, а? А Соня где?

– В Караганде, где еще? Экзамены у нее, папочка, тесты решает день и ночь, а до чего злющая стала! Слушай, а Егорка еще долго спать будет?

– Как выспится. У него режим.

– А почему он дома со своей мамой не спит, в машине же неудобно?

– Нет мамы у Егорки. В Америку уехала, за счастьем.

– Во дает! Ей и Егорка не счастье? И ты?

– Так, доченька, бывает.

– Я знаю. У меня все одноклассники в неполных семьях. У кого отца нет – таких большинство, у кого матерей… Есть и такие, кого бабушка с дедушкой растят. Вальку сестра воспитывает, родители от передоза загнулись.

– Сашенька, откуда ты это знаешь?

– Пап, так я в социуме живу… Да к тому же мы, дети, и разговаривать, и делиться умеем.

– Что, Саш, все так плохо?

– Да, папа, и я не исключение.

Зависла тишина. Машина въезжала в Новоильинский район.

– А здесь красивенько, – оценила Саша, – газончики, просторно, не то что в городе среди асфальта, копоти и грязи.

– Задыхаетесь?

– А то… Зима долго не приходила, снега не было, пап, дышать было нечем. Мы окна занавешивали мокрыми простынями. Знаешь, мама до сих пор кашляет! Всю зиму проболела.

– Почему мне не позвонили?

– Я хотела. Соня запретила.

– Японская шпионка?

Они начали хохотать, разбудили Егорку. Малыш с недоумением рассматривал Сашу.

– Папа, смотри, у Егорки глаза голубые, как у меня, да?

– Так родные же…

– Привет, Егорка, ты умеешь говорить?

– Подожди, отойдет ото сна, рот ему не закроешь. Вот мы и приехали. Выгружаемся. Сейчас подсушим твою одежду, а потом тебя домой отвезем. Отвезем, Егор, сестру? Это Саша, твоя сестра.

– Я знаю, – выдал Егор, – где Соня? Она красивая.

– Он знает Соню?

– Конечно. Он всегда знал, что у него есть сестры.

– Прости нас, Егорка, а мы вот про тебя и знать не хотели. Прости нас. Мы тебя будем брать в гости.

– Если захочет ваша мама… Кстати, надо ей позвонить.

– Не надо, папа. Пусть она сама вспомнит про меня. Мне интересно, когда они с Соней обо мне вспомнят.

– Предложим им вариант своей игры в японскую шпионку?

– Вот здорово!

Когда в школе нет детей, там работать можно. Генеральная репетиция последнего звонка подходила к концу, когда на ухо шепнули:

– 33 кабинет. Лариса на днюху созывает.

– Ой, сколько ей? Юбилей?

– Да нет, но дата символичная: 44. Я за тебя уже сдала, собираем по пятьсот, ты не против?

– Спасибо. Поздравление придумали?

– Уже и отрепетировали. Твоя задача – подыграть, так сказать, эмоциональный фон создать. Ведь сыграешь что-нибудь душевное, помнишь, как у Танюшки? Чтоб душа свернулась и развернулась?

И понеслось оно, безудержное учительское веселье. Чуть перебрала Маняша, пошла веселуха:

– Коллеги, рассудите! Два класса веду, чистыми – двадцать. Мне пацанов своих поднимать надо, а я их не вижу. Прихожу – труп. У старшего только и могу что уроки проверить. Объяснить? Объяснила. Он мне: «Мама, не понимаю тему, помоги».

Взялась. Ничего не понимает. Как же я на него орала! На чужих нельзя, мы с ними терпеливые, все по-доброму, а на своих… Вечером звонит его учительница, оказывается, мой балбес с доски неправильно списал, я ему объясняла тему, которую он будет проходить через две недели. Объяснила, понял. Какими усилиями, ором, воплями, оскорблениями. Вот я ему мать, да, мать?

Мария Владимировна ревет. Ей подливают водки. Тревожно переглядываются.

Тихо! Человеку плохо!

– Пусть икнется этому чиновнику, падле этой, простите за бедность речи, который вывел своим умишком, что образование – это сфера услуг. Мы им оказываем образовательные услуги. И все. Девочки, вспомните глаза наших детей, особенно когда зацепишь. Мы душу в них вкладываем, а они… Сфера услуг… Соответственно и отношение к нам, как к дешевым гувернанткам или аниматорам.

– В нашу зарплату входит все… Помните семью Дроздовых? Нарожали семерых, денег ни на что нет, ни на столовую, ни на кулер с водой. Как я могу смотреть в голодные глазенки ребенка? Сама четыре года учила, четыре года кормила за свои денежки, – возмущается Надежда Ивановна. – Так они мне и сажали троих подряд, пока я не остановилась. Почему я должна содержать чужих детей?

– Да, ладно, Надюшка, они все наши! – ерничает народ.

– Слушайте, а наша администрация обнаглела: грамоты мы делаем на свои деньги, чаепития – на свои.

– На пластиковые окна своих вложила десятку. Не знаю, смогу ли стрясти…

– Я с экскурсией влетела на пятнадцать тысяч, – жалуется Нина Георгиевна. – Представляете, повезла в Новосибирск ребятишек, родители пятерых детей пообещали отдать деньги позже. Мол, вернем. Деток жалко, вложила свои. И все. Сейчас даже со мной не здороваются. Просто мимо проходят.

Среди шума, плача, хохота – кто-то и анекдоты про школу любит, коллекционирует, готовит к массовым застольям – врезается родной тревожный голос:

– Мам, вы что так долго? Я уже и ужин приготовила, Саше спать пора.

– Саше? Она же от меня пошла домой, в девятом часу утра, ей было скучно на репетиции, сказала, что будет дома играть с Гейшей. Ее нет дома? Соня, ее нет дома?! Ужас! Соня! Где может быть Саша? Соня, она применила твою тактику! Соображай, где ее искать?

– Главное – спокойствие. Обзванивай подружек, я пока посмотрю ее страницы. Возможно, установим, где она.

Переполошились, занервничали коллеги. Трясут инструкциями, телефонами спасательных служб, звонок от Сони останавливает какофонию. Машинально включается громкая связь.

– Мамочка, на реке Сашу искать надо, читала статьи об обрядах очищения в Японии, России, Украине, Белоруссии.

– В полицию, Наташ, беги в полицию!

…Под утро вернулись с Соней домой.

Чрезвычайных происшествий в городе не было. Девочек возраста Саши не доставляли, не обнаруживали, не приводили.

Не хотелось говорить, не хотелось смотреть друг на друга, не хотелось искать новых версий. Пропал ребенок…

– Мамочка, давай через Интернет, а? Последняя надежда, а?

Отмахнулась, свернулась комочком.

– Доченька! Сашенька! Прости!

– Нашла! Нашла! – визжит, как сумасшедшая, Сонька. – Мама, мама, наша Саша у папы. Иди сюда! Видишь, происшествие на реке! У Игоря выложено все, у папиного друга! Ее спас папа! Она у папы!

Судорожные сборы, вызов такси, тревожный звонок домофона, укоры, слезы, чай среди ночи и вдруг Егорушкино:

– Твоя тактика, сестренка, сработала. Мы вместе. Ты так хотела?