Грустите вы, слушая крик обезьян,

А знаете ли, как плачет ребенок,

Покинутый на осеннем ветру?

В класс забежала взволнованная Таисия Михайловна, это был не ее урок, все поголовно списывали алгебру, значит, произошло что-то из ряда вон выходящее:

– Ну, ты, брат Пушкин, даешь!

Одноклассники повернули головы в сторону Сони. Брат Пушкин – это она. Уже все давно знали о ее исключительном литературном даре: на одну и ту же тему Сонька могла написать десять-двадцать сочинений. Не раз и не два писала она сочинения за всех мальчишек в классе – бдительная Таисия даже ни разу не въехала, так мастерски придерживалась Сонька стиля каждого. Они же за нее решали ненавистные ей задачки по химии, отвлекали физрука, когда тот фиксировал время сдачи всевозможных спортивных нормативов.

В современной школе надо уметь учиться. Ведь если по-честному по всем предметам вкалывать, калекой выйдешь из школы. А кому это надо?

Оказывается, рассказ Сони выиграл престижный литературный конкурс. Таис, как ее за глаза зовут в классе, взволнованно читает, одноклассники переглядываются:

– Сонька, да ты же его в началке написала! Еще в 101 школе…

– Мы тогда все выступали против скинхедов, которые убили таджикскую девочку в Питере. Тогда был и литературный конкурс, тебя еще на цитаты растащили…

– Да это ее мать отслеживает всякие конкурсы, чтобы запихать ее на бюджет.

– Сонька, журналюгой станешь, будешь жить всегда в опале.

В этой какафонии класса Таисия Михайловна с пафосом читает рассказ, одноклассники упражняются в остроумии, Соня вспоминает собственные чувства тогда, когда писался рассказ… даже дату помнит, 11 августа.

Она услышала эту новость по первому каналу. Питерские скинхеды напали на семью таджиков, представила, как таджикской девочке было страшно и больно, весь этот ужас происходил на глазах отца и старшего брата. Натренированные качки убивали всю семью, отец и брат чудом выжили, а маленькая девочка скончалась. Она тогда физически чувствовала каждый пинок на своем теле, как будто убивали ее, а что думала та малышка, умирая, было не так трудно представить.

Маленькое изуродованное тельце грязным комком буквально лежало перед ее глазами, не отпускало ни на минуту.

Соня писала и плакала. Еще помнит, что было чувство огромной вины перед той, которую не знала, которую не смогла защитить, которую убили только за то, что она была таджичкой по национальности.

Скоты-скинхеды, нет вам оправданья! Нелюди!!!

А потом… не прошло и месяца, как случилась жуткая трагедия в Беслане. Террористы захватили школу. Что-то пошло не так, и детей начали расстреливать. Вся страна в ужасе застыла перед телевизорами, репортажи были один страшнее другого.

Они с мамой шли по школьному коридору, когда к ним подбежала старшеклассница Олеся и протянула маме листок с собственным стихотворением:

– Наталья Сергеевна, мы не должны молчать, давайте выпустим сборник стихотворений в память о погибших детях Беслана. Надо показать этим подонкам, что мы думаем о них, что их, мерзавцев, не боятся даже дети.

– Олеся, если бы только Беслан…

Вот тогда все закрутилось: кто создавал рисунки, кто стихотворения, Соня показала свой рассказ о таджикской девочке маме, но она уже отобрала короткое стихотворение старшеклассницы Веры:

– Соня, у тебя еще будет возможность опубликоваться, а Вера в этом году оканчивает школу, хочется, чтобы у нее осталась память… Она такая талантливая, а возможности показать ее не было… Ты моя дочь, ты должна меня понять…

У мамы такая жизненная позиция. Дети родные, не светитесь. У меня есть кого светить. Мои ученики. До чего они талантливые! Надо им глаза открыть на их таланты. Всегда так! Иногда даже кажется, что школьных детей любит больше, чем родных…

На презентацию сборника «Осень плачет», посвященного трагедии в Беслане, мама Соню, конечно же, взяла с собой. Все дети читали свои стихотворения, демонстрировались выразительные детские рисунки. Одноклассник Степан рассказывал, как получился дизайн обложки. У него, конечно, идея лучше, чем у мамы. Та просто красиво разложила осенние листья, сфотографировала и подписала: «Осень плачет…».

Степа круто придумал: осенний город, ночь, фонари высвечивают заголовок, сразу понимаешь, здесь мирная жизнь, а где-то война. И еще понимаешь, что с Бесланом скорбят все города. Такая тревога идет от обложки. Страшно становится, ведь это может произойти хоть где и хоть с кем.

Вера читала стихотворения собственного сочинения, играла на скрипке. Соня же просто сидела в зрительном зале, ей было страшно обидно, что мама не оценила ее произведения. Не оценила она и фортепьянную миниатюру, которую Соня назвала «В горах Осетии». Как так? Почему мама восторгается творчеством всех детей, а к ее рассказу, пьесе осталась совершенно равнодушной? Ох и страдала тогда Соня! Да и мелодия придумалась такая нежная, практически «Колыбельная» – деткам, которые уснули навсегда.

Опять же, Саша придумала и волнистыми линиями нарисовала ангела. Ощущение – он тает, исчезает на глазах. Его-то мама, конечно, нашла куда повесить…

Сильно тогда Соня обиделась на маму. Обойдусь и без тебя! Нянчись со своими учениками! С Сашкой! Талантам надо помогать, бездарности пробьются сами!

Вот тогда она и засела за фортепиано, и уже без помощи мамы начала выигрывать различные конкурсы. Когда же перешла в пятый класс и ее перевели в другую школу, в жизни появилась Таисия Михайловна, которой можно было доверить абсолютно все. Как-то они шли с ней в школу, и сэнсэй, как она за глаза называла свою любимую учительницу, обратила ее внимание на группу подростков, которые грелись на люке канализации.

– Глянь, брат Пушкин, что творится, а… После Гражданской войны были беспризорники, после Великой Отечественной… Дело понятное, родители погибли. Почему сейчас-то, в наше мирное время, дети беспризорниками становятся? Взяла бы эту тему да написала бы, как ты это можешь. Отправим на литературный конкурс – мне мама твоя говорила, что ты хочешь в журналистику податься.

Вот тогда Соня вспомнила свой детский рассказ, пообщалась с мальчишками с люков, подкормила их, денег, курева дала, потом объединила эти три темы: таджикская девочка и скинхеды, терроризм, трагедия в Беслане. Нет, четыре темы – еще проблемы современных беспризорников. С Таисией Михайловной отработали, почистили собранный материал, собрали все в один узел, отшлифовали да и отправили на российский конкурс. Хорошо, что результат пришел как нельзя кстати – к поступлению.

Все одноклассники в последнее время как с цепи сорвались, всякие грамоты выбивают, типа все поможет на бюджет в институты пролезть…

Соне сказочно повезло: диплом солидный, российского уровня. Тут еще и публикация – красиво… все как по нотам складывается. Ее трясет от счастья, хочется прыгать и скакать. Да и Таис уже конкретно поздравила: «Институт в кармане».

«Эх, предстоит учиться мне в университете!»

Ух, жить хорошо! Машинально пробежалась по телевизионным каналам. Отец взял моду не выключать зомбоящик, день и ночь молотит, несет чушь. Как там у Чайковского? Что день грядущий нам готовит? Господи, Малахов. Очередным грязным бельем трясут. Гляди, Соня! Ой, гляди, сто раз подумай, выбирая свой путь. Твое недалекое будущее. Реклама, опять реклама. Господин премьер опять что-то втирает.

Профессия журналиста с каждым днем становится все менее привлекательной. Получается, надо постоянно выискивать какие-то горячие темы и на трупах, на горе людей строить собственное благополучие. Вот и выбирай, с чем жизнь связать. Музыка – вечная каторга, нечеловеческий труд… и нищета. Журналистика – грязь. Медицина – кровь и трупики. Школа. Ни за что! Как там Семен Слепаков поет? «Я хочу быть акционером ООО ГАЗПРОМ». Или, как папа шутит, кто покушать не дурак, с продавщицей вступит в брак. В торговлю, что ли, двинуться? Последний год, Соня, в школе, а все не определишься с профессией.

…За окном пролетает большая грязная тряпка… звук удара…

Это не тряпка… На траве лежит девочка.

Как она выпала? Ей же помощь нужна! Черт, даже кроссовки от разных пар надела впопыхах…

Подъезд, ступеньки… Вспышка в сознании. Вот здесь она впервые увидела эту девчушку. Шли с мамой… Она навстречу… Огромнейшие глаза невероятной синевы, густые ресницы, худенькие плечики… Какое-то дранье вместо платья… Как же тогда сказала мама?

– Я бы такой тряпкой постеснялась мыть подъезд, а ее намотали на ребенка…

От девочки воняло, Сонька зажала нос – та еще брезгуша. Ну а мама в своем репертуаре – подхватила девчонку на руки да бегом домой.

– Ты ненормальная! А вдруг она заразная?

– Ничего, доченька, хлоркой обработаю. Ты посмотри: кожа да кости. А хорошенькая до чего! Тебя как звать, лапушка?

Вода в ванной пенилась, девчонка, похоже, доверилась маме полностью, а уж когда ее нарядили, приодели – просто принцессой стала. Стояла перед зеркалом, разинув рот.

– Меня так бабушка наряжала, когда мы жили в Киргизии, бабушка умерла, мамка квартиру продала, взамен не купили, так и мотаемся по городам, кто пустит. В ваш дом пустила сестра дяди Бори, нового мужа мамы, она сама на севере живет. А мой папа… Он женился на сестре дяди Бори и укатил на север, там много денег зарабатывают, только нам он алименты не платит, жадничает, да Бог ему судья! Вот жалко, что бабушка умерла. Я такой бы не была, они меня еще заставляют деньги просить и всегда так одевают, пострашнее. Чтобы жалость выбивать. Они меня и не кормят, говорят: «Станешь толстой, кто тебе подаст?»

Потом началась кормежка. Казалось, эту девочку накормить невозможно: она ела сало вперемешку с конфетами, огурцы и селедку, выпила кофе, вылизала банку из-под сметаны.

– Мама, она лопнет, а тебя еще обвинят, да останови ты это! Сколько можно!

– Знаешь, Соня, у людей разные жизненные обстоятельства бывают. Может, они переселенцы, трудные времена, дети тут ни при чем, надо помогать. Пусть ест, пока не наестся. А уж как дети могут придумывать истории, знаю по детскому дому. Просто надо по возможности помогать.

Мама набрала кучу вещей, из которых выросли Соня и Саша, целый чемодан утащила новым соседям на седьмой этаж.

СОНЯ

Черт, опять какая-то скотина заплевала подъезд… Эти переселенцы, откуда их занесло, мочатся в подъезде, бросают пивные банки, окурки, свиньи, одним словом… Раньше такого не было, а появились… Что за люди?

Хлопнула дверь… На улице свежий ветерок, ни тебе ни «скорой», ни полиции… Беги, Соня, беги… Главное, на ребенке опять это жуткое тряпье… Куда они все барахло девали? Там девчонке года на три точно бы хватило… Поди пропили… А на девчонке зарабатывали… Мама всех своей меркой меряет. Сама так не поступает, значит, и другие так не могут. Надо было тогда еще написать заявление в полицию, как папа настаивал, а мама боялась ребенку навредить, потом оказалось, что эти люди живут без прописки, нет прописки – нет человека, нет и проблем…

Вот она, похоже, мертвая… Да уж, выпасть с седьмого этажа… Господи, под этим жутким тряпьем даже трусов нет. Вывернутые в неестественном положении ноги, открытые синие глазенки, по лбу ползет муха. Кыш, проклятая… Поправила тряпье, прикрыла худенькую попку. Ручонки – тонюсенькие, восковые, крошечный муравей ползет по запястью… Под ногтями полоски грязи, слипшиеся волосы… Сломанная кукла…

Когда-то Бог все дерьмо, которое осталось после создания земли, сложил в кучку, вдохнул в него дух-душу – так зародился человек. Как назвать тех людей, которые допускают, чтобы их ребенок выпал из окна? Которые день и ночь пьют, а дети голодают? У них, у таких людишек, нет главного – души… Так и болтаются по жизни куском дерьма…

Вот он, труп человечка, еще немного времени пройдет, будет прах, горстка земли, еще немного – вновь трава, цветы…

Зачем появилась на земле?

Голодать, ходить в вонючем тряпье, попрошайничать на водку родителям и однажды выпасть из окна…

Ноги перестали слушаться, Сонька опустилась рядом… Задрала голову. А на седьмом этаже все тихо и спокойно… Странно, все окна закрыты, а от незастекленной лоджии тело слишком далеко.

Очень удивилась своему состоянию: оказывается, совсем не страшно от соприкосновения со смертью, даже поймала себя на мысли – за девочку-заморыша радостно, – отмучилась…

Вспомнила, как мама мыла ее в ванной, как жадно она ела. Как мама перед зеркалом расчесывала ей волосы. Наверное, у нее не так много радостных дней было… Может, и права мама – есть возможность, помоги человеку. Просто так надо жить… Плохо – да хоть кому, не рассуждай, действуй сразу!.. Ведь шли в магазин, в планах было покупать вещи, о которых говорили не один день… Увидела девчонку – в охапку и про все забыла…

– Ты ее не трожь, а то потом по судам затаскают, – соседка с первого этажа заботу проявила. – Я, главное дело, окно мою, гляжу, тряпка летит, а шлепок такой, знаешь, характерный, не, думаю, не тряпка. Я уже в полицию позвонила, сейчас подъедут, да ты лезь ко мне, так безопасней.

– Здравствуйте, спасибо. Только я, пожалуй, пойду, ей уже не поможешь, а затаскают – это точно.

Еще раз оглянулась на маленькое тельце. «Прости, малыш, я пошла, а ты лежишь. Или летишь? Как по-разному говорят о смерти! Приказал долго жить, сыграл в ящик, откинул копыта, сдох, издох, дох, дух. Опять душа, которую вдохнул Бог. Выдохся. Устал. Вдохновение. Вдохнул божественного, создал шедевр и обессмертил себя. Не каждому так удается. Душа, бездушный… синоним – жестокий, чего зациклилась? Самое время в дебри языка погрузиться. Так сказать, истово-неистово. Хоть так, хоть этак, а смысл один».

У подъезда крутятся пацаны. Эти точно все знают.

– Мамка и говорит: «Нет денег. Где я их возьму?», а он, ну хахаль мамкин, как заорет: «А это что за деньги?», «Наташке лекарство купить, доктор была, выписала».

– Ну и Борька чего?

– Чего, чего… На водку, говорит, денег не хватает, еще и на нее тратишь, все одно сдохнет. Подошел к Наташке, да и выкинул ее в форточку, деньги забрал, да ушел – поди за водкой.

– А мамка?

– Да бухая вроде… заорала, как он Наташку-то к окну потащил, а куда там – пьяная в жопу, даже встать не смогла, сразу отрубилась. Она и сейчас спит, поди думает, что все с Наташкой – просто сон. Верняк, ему долго не жить.

– А ты кто Наташке? – начала свое расследование Сонька.

– Брат.

– Какой ты ей брат? Она там… вдруг ей помощь нужна?

– Ой, девушка, идите мимо. Седьмой этаж. Да она того… болела, уж неделю лежала, хрипела, не сегодня-завтра сама бы померла. Он ее и выкинул, чтобы не мучилась.

– Ну вот ты сейчас пойдешь и напишешь, как все было.

– А ху-ху-ху не хо-хо-хо? Я и писать-то не умею.

– Хорошо, пойдем со мной, я тебя запишу на диктофон, дам денег.

– Ага, сейчас прям, только шнурки поглажу.

Пацан с места кинулся в бега, во двор медленно заруливала полицейская машина, издали доносилась сирена «скорой». Сонька зашла в подъезд, поднялась до своей квартиры, дверь настежь, – красота, заходи кто хочешь. Вышла на лоджию. Соседка давала показания:

– Окно мою, гляжу, сверху тряпка летит, а потом такой звук характерный, такой, шлепок, что ли… Гляжу, ребенок… Да-да, с седьмого этажа… Там родители пьющие, проглядели девчонку… Они год как у нас объявились… Пьют, пьют… Дети? Двое. Еще парнишка. Тот постарше.

– Вот, смотри, если бы выпала сама, учитывая массу тела, лежала бы тут… А у нее другая траектория падения.

– Да, ощущение такое, что ее выкинули.

Полицейские опять замерили расстояние, а затем упаковали тельце в черный пакет. Кажется, умные, разберутся… Осталась только примятая трава.

Когда машина уехала, Сонька как следует прицелилась и сбросила на то место мягкую игрушку, небольшую тигрицу в блестящем платье, она и предназначалась для девочки, просто не встретили, чтобы отдать. Так и лежала игрушка на тумбочке у двери…

Села потрещать, посмотреть соцсети, проверить почту, минут через тридцать вышла на лоджию. На месте падения девочки возвышалась гора мягких игрушек, и… никого. Сонька поняла – все кидали из окон. Стало невыносимо жаль ребенка. Неожиданно для себя Сонька в голос зарыдала, закричала. Неистово. Или… истово. Девочка, Наташенька, роднулечка, прости!

Когда солнце заходило на закат и багровые отблески разлетелись по комнате, за окнами пронеслось тело с жутким криком. Почему-то Сонька сразу поняла, что летел дядька Борька. Выглянув из окна, по траектории падения тела поняла – не сам от горя скинулся, помогли дяденьке. И не с очень большим размахом амплитуды… Спасибо тебе, братик.

– Просто так надо жить, чтоб неустанно радость и любовь дарить всем тем, кто здесь в гостях, – кто-то душевно и очень фальшиво пел под караоке песню Татьяны Снежиной.

Да, душа требовала выхода, и, несмотря на то, что был одиннадцатый час ночи, Соня развернула колонки, включила на полную мощность исполнение самого автора. Когда такое горе, зачем любая фальшь?

– Мы в этой жизни просто гости, немного погостим и станем уходить, кто раньше, кто поздней, – голос Татьяны разносился по району, летел в заоблачную высь, где навеки поселилась душа Наташи.

Странно, но никто из соседей не возмущался, просто слушали.

ПАПА

Сын. Сын. Егорка. Господи, услышал ты меня! Теперь уж точно не утаить шила в мешке. Тина сегодня сама разрешила проведать семью. Как-то надо строить разговор самому с девчонками, знакомить их с братиком. Как? Какие слова говорить?

– Ты с ума сошла? На часы смотрела? Устроила тут концерт, еще на роялях поиграй!..

– И поиграю.

Демонстративно открывает крышку, играет похоронный марш.

– Кого хороним?

– Дома надо быть чаще, был бы в курсе.

– Папа, не ругайся, мы всем домом плачем: с седьмого этажа девочку выкинули, – младшая тянет к балкону. Внизу по периметру газона горят свечи.

– Видишь, где мягкие игрушки? Там лежала девочка. Первую свечку вынесли мы с мамой, а потом началось… Помнишь Антона с шестого этажа, который умер от передозировки? Его родители зажгли свечу. Потом с четвертого этажа вышла мама Саши и Тамарки. Помнишь, ты еще сам рассказывал, что его убили в пьяной драке? Те соседи, что живут под нами. У них оба сына были наркоманами. Вот они тоже вышли. Много свечек зажгли… Наверное, за всех друзей своих сыновей.

– А где мама сейчас?

– Ее соседи попросили собрать деньги, чтобы похоронить девочку.

Даже не удивился. Как всегда – девчонок бросила, сама кому-то помогает, так всю жизнь… Мать Тереза. С девчонками сейчас тоже не поговорить. Стоял курил на балконе. Внизу горят свечки, с балконов огоньки от сигарет. У всех в одиноком пространстве девятиэтажки душа болит. Душа в занозах памяти от нелепой смерти девчушки мается, страдает.

«Просто так нужно жить», – тоскливо ведет свою партию Снежина. Вот смотри-ка, сколько лет прошло, как не стало ее, а песни все звучат и звучат, точно, лучше и не скажешь о смысле жизни: «Просто так надо жить, чтоб радость и добро дарить всем тем, кто здесь в гостях». Емко, точно. Наташка, кстати, так и живет. Дура, какая же, блин, дура!