Ветер смерти часа не назначает.

– Мамочка, я больше никогда не буду. Я так виновата перед вами с папой. Но я ее уже не могла больше терпеть.

– Кого, Саша, о ком ты?

– Да куклу, мама, куклу! Мне с ней трудно играть, она большая и тяжелая, а еще она непослушная… Да-да-да, совсем бездушная, глупая кукла…

– Сашенька, я чего-то не пойму, при чем тут кукла?

Вся в саже, пропахшая дымом, еще чего-то пытается объяснить…

– Напугалась? Как загорелось? Что загорелось? Ты помнишь?

– Мама, да я уже тебе целый час пытаюсь рассказать, а ты меня не понимаешь. Кукла – тяжеленная, да еще и не слушалась меня, вот я ее и подожгла.

– Что? Ты хочешь сказать, что сама подожгла куклу? Сама устроила этот пожар?

– Она меня совсем-совсем не слушалась. Вот я ее обложила бумагой и подожгла.

– Горе ты мое, а где ты взяла спички?

– Мне Наильчик еще давно зажигалку подарил.

Опять Наильчик. Уходи, уходи, миленький! Не надо тебе никого с собой забирать.

– Саша, ты же могла погибнуть. Где эта зажигалка?

– Я испугалась и бросила в огонь, он сразу сильнее стал гореть. А потом вся одежда загорелась, которая на вешалке была.

Черт, еще же и зимняя одежда была в этой комнате, нет бы сразу в химчистку отнести, все некогда, теперь еще и без зимней одежды остались. Книжный шкаф не жаль, ему в обед сто лет, а вот энциклопедию жаль. Библиотеку очень жаль, всю жизнь собирали. Да, комната полностью выгорела, страшно заходить, а запашок какой – невозможно здесь находиться.

Главное, Саша не пострадала, все остальное поправимо. Как это? Глаза боятся, а руки делают. Надо как-то мужа подготовить.

– Ого, а что здесь произошло?

Соня оглядывала выгоревшую комнату.

– Что? Не видишь? Учись у младшей сестренки.

– Сашка, это ты устроила пожар? А папа знает? Да-а-а… Как там? Дочка у мамы спросила конфетку, мама сказала: «Сунь пальчик в розетку». Платье сгорело, обуглились кости. Долго смеялись над шуткою гости. Мам, а как мы в этой вони жить будем? Я, наверное, сегодня напрошусь к Люське ночевать.

– Быстро же ты, Соня, сообразила… Набери отца, он меня не слышит что ли…

– Да, вот вам и сервис! Чувствую, дымком потянуло. Стучусь, никто не открывает, – сосед чувствует себя героем, – ну, понимаешь, а у меня нет никаких приспособлений, чтобы дверь-то открыть, вызвал пожарных, думал, что у них специальные приспособления для дверей, а они-то как налегли – дверь в щепки. Знал бы я, что так получится, сам бы аккуратнее открыл, да и Сашка так бы дымом не надышалась, ей ведь искусственное дыхание врач делал. Еще чуть-чуть и не спасли бы.

– Я вам очень благодарна.

Сосед не уходил.

– Ох и работенки вам дочка подкинула! Если что, зовите. По-соседски, как не помочь, да, Саня?

– Дядь Валя, вы сегодня еще не похмелялись? У меня деньги от обеда остались.

Молодец Сонька, знает, как выпроводить соседа-ал-каша.

– Мам, отец не отвечает. Что? Так и будем стоять? Давай хоть дверь закажем.

– Ты знаешь, где ее можно заказать? Тоже мне умница, надо как-то до отца дозвониться, куда он девался? Слушай, а на рабочий телефон ты ему звонила?

– Да звонила, там сказали, что он по семейным обстоятельствам еще утром уехал, может, ему сосед позвонил?

– Соня, пожар был час назад, а папа уехал с утра. Что еще могло случиться? И сейчас молчит, было бы что серьезное, он бы позвонил. Знаете что, девчата? Давайте порядок наводить, Соня, все окна открывай, Сашенька, пойдем, я отведу тебя к тете Лене, ночевать будем у них, а вернусь – тут мы с тобой и с дверью что-нибудь придумаем.

– Наташа, Соня, Саша, садитесь, у меня для вас плохая новость, – на пороге стоял отец, – казалось, он вообще ничего не видит. Не снимая светлого плаща, уселся на стул, черный от сажи. Прикрыл ладонями лицо, оно тоже сразу стало черным.

– Виктор приказал долго жить…

Совершенно непонятная фраза, но потому, как сразу заплакала мама, Саша поняла – случилось страшное и непоправимое.

– Вечно этот Витек куда-нибудь встрянет! – с какой-то яростной досадой выкрикнула Соня. – Я к Люське!

Родители даже не среагировали на ее мгновенное исчезновение.

– Понимаешь, он мне с утра позвонил на работу, ночью умерла мать, ты же знаешь, она уже давно плохая была, я отпросился, приехал к нему, а он все сделал правильно, вызвал «скорую», те – труповозку, сестре сообщил… Да не понял я, что он уже какие-то препараты, ну… таблетки материнские разом проглотил. Сестра-то его стращала, что отдаст в дом для инвалидов, он и принял сам это решение, подписал себе приговор. Я сразу обратил внимание, что он бледный и какой-то вялый, а уж когда завалился да его начало полоскать, я понял, что дело плохо. Пока ехала «скорая», он на моих руках и умер. Послезавтра похороны, сестра уже здесь, первым делом по описи все картины Витька сверила, ведь это она его к самоубийству подтолкнула, а не докажешь…

Родители горевали, а до Саши не доходило никак: зачем Витек проглотил материнские таблетки? Как от них можно умереть, если их выписали врачи, чтобы вылечить маму Витька? Уже никогда не будет Наильчика, не будет и Витька. Он, как это папа сказал, приказал долго жить, значит, надо доживать и за них всех. И, что страшнее всего, за сестру Сонечку, лежит она, бедняжка, вон под тем деревом, а родители даже не догадываются, что рядом с ними японская шпионка, пострашнее чудище, чем сестра Витька. Как им об этом сказать?

Скажешь, а она и их уничтожит, лучше потерпеть. Вон как она сразу развернулась и ушла, наша бы Соня тут бы осталась, и плакали бы все вместе. Витек ей столько игрушек навырезал, учил рисовать. Раз она себя так повела, значит, точно шпионка. Сколько ее еще терпеть надо? Ради родителей хоть сколько, вон они какие хорошие, лучше них нет никого на свете белом, папа даже с работы ушел, чтобы Витьку помочь. Как это она сказала? Витек куда-то встрял? Как можно так о смерти? Ужас, ужас! Все так скоротечно происходит: не прошло и месяца, как застрелили Наильчика. Смерть бедной мамы Витька ожидалась. Все знали, что вот-вот… За нее можно только порадоваться. Сколько перетерпела, бедняжка! После инсульта только поправляться начала, а тут новое горе: ей врачи отрезали ногу, последствие сахарного диабета, потом началась гангрена на второй ноге, на операцию бедная женщина больше не соглашалась, ждала своей смерти, как избавления от страшных мук. Дождалась, отмучилась.

И вот Витек. Он так сестру свою боялся? Почему он убил сам себя? В городе его все любили, за него бы все заступились. Может, не знаем всей правды? Ведь не знают, к примеру, мои родители о Соне?

– Знаешь, я думаю, что картины Виктора надо перевезти в музей.

– Так как ты их заберешь? Там же сестра. Сам говорил, что она все картины по какой-то описи сверяет.

– Он мне их сам в багажник сложил, видать, отобрал.

– Как он это тебе объяснил?

– Да никак. Я думал, что он вот-вот умрет? К похоронам матери готовился, знаешь, кто искренне скорбит, разделяет с тобой горе, а кто-то норовит чего-нибудь стащить. Я сейчас только и вспомнил… Про картины еще меня и обвинят, что я их своровал.

– Вот-вот, нам только этого и не хватало. А опись у сестры осталась?

– У нее! Она только приехала и сразу не к телу, а в письменный стол, давай ящики с бумагами выгружать, а там, в доме, на стенах гвозди остались, я сам помогал ему картины снимать… Ох и вляпался я… Даже не знаю, как лучше поступить.

– Срочно в музей! Пока суть да дело, пока их оформят… Жаль, хоть бы чего-нибудь написал своей рукой. Ведь даже не докажешь.

– Папа, Витек должен был написать, посмотри в кармане.

– В кармане? А ты откуда знаешь?

– Знаю, он умеет незаметно подкладывать.

– Нет, ты смотри! Сашка, умница! Я-то думал, все, тюрьма папке, вот оно-то, завещание…

– Ты видишь, он давно был готов к смерти, даже у юриста побывал.

– Что здесь произошло?

На пороге стояли милиционеры, точнее, полицейские, а рядом с ними – как всегда модная и эффектная сестра Витька.

– Вы что, не видите? Устроили умышленный поджог, чтобы работы моего брата себе присвоить, я вам точно говорю, что именно этот мужчина был в доме родителей, надо его арестовать, возможно, он и убил Виктора.

– Папа никого не убивал! Витек сам себя отравил, потому что вы его в дом инвалидов хотели сдать! Папочка! Не молчи! Покажи завещание!

– Разберемся… Так, вы сейчас проедете с нами в отделение. А вы бы ребенком занялись.

– Никуда я не поеду, вот завещание, читайте, я не могу оставить семью, когда в квартире пожар, даже двери нет.

– Вы что, не понимаете? Вас обвиняют в убийстве, в краже, а вы тут еще и пожаром прикрываться будете?

– Да уж… Правду говорят: «Пришла беда, отворяй ворота», – сосед дядя Валя уже опохмелился.

– Так что, Сергеевна, давай деньги, поставлю я дверь. В ночь не оставаться же тебе и без двери, и без мужа. Вишь как все обернулось. Я вот как думаю – дверь надо взять понадежнее, а то ваша уж совсем хлипкая была.

– Похоже и правда мне сегодня без вашей помощи не обойтись.

Саша переживала за маму, столько ей досталось, а ведь неизвестно, что было в школе, там же всегда, как на войне. Бедная мамочка! И она вон что вытворила! И ведь именно в этот момент устроила пожар! Другие бы родители, наверное, отлупили. Повезло и с мамой, и с папой. Хорошо, что Витек перед смертью папе завещание в карман подложил, как мне тогда тысячу. Полиция рядом с домом. Пока мама с соседом вставляют дверь, надо сбегать, посмотреть, за папу заступиться, он же такой хороший!

– Саша, мы едем в магазин, ты с нами или к тете Лене тебя отвезти?

– К тете Лене.

– Тогда иди к машине, я тебе вещи соберу… Да подожди, надо тебя переодеть и умыть, а то вся в саже.

Мама еще что-то говорила, но Саша ее не слушала, потому как в голове засела мысль – надо спасать папу, полиция рядом с домом, а от тети Лены шагать целый квартал.

– Мамочка, меня тошнит и голова кружится. Можно, я подожду вас дома? Я полежу в зале, там не очень пахнет дымом.

– Что девчонку таскать? Я сейчас Настю позову, она и приглядит, – помощь от соседа пришла вовремя.

Его дочка Настя на год постарше, убедить ее, что надо сбегать в полицию – одно мгновение. Как все замечательно складывается! Чего они так долго собираются? Мама опять вернулась, что-то забыла, здорово, свои права, машину-то теперь не оставить во дворе, там картины Витька, ее от греха подальше в гараж надо поставить, потом все картины отдать бы в музей – хоть он и завещал все нашей семье, они должны принадлежать городу. Витька в городе все знали и любили. Как же его жаль! Вот так, была семья, и нет семьи, эта сестрица совсем не в счет, в семье не без урода, а она и есть урод, хоть и красивая, и умная, а душа у нее червивая, злобная. Ну все, наконец-то уехали!

– Настя, посторожишь квартиру, я быстро к папе сбегаю?

– Детей не пускают в полицию, ты разве не знаешь?

– Да я быстренько, одна нога здесь, другая – там, знаешь как папу жалко, он у меня такой хороший.

– Тогда пошли вместе, папа сказал – глаз с тебя не спускать.

– Настя, а как же квартира? Давай я тебе своих кукол вынесу? Ты у себя играй, а за нашей квартирой смотри через дверь.

– Ну ладно, только всех твоих кукол давай, и мебель…

– Да, конечно, вот и одежка, видишь, какую шубу мама сшила, ты играй, я быстренько.

Здание полиции было приметным, когда-то в нем находился детский сад, поэтому нарядный фасад сохранился, веселенькие когда-то клумбы теперь заросли, их один раз в лето стригли газонокосилками. На всех окнах поставили решетки, заменили двери, а внутри на входе появился металлоискатель. Хорошо, что Саша у мусорного контейнера увидела и подобрала ящик. Он стал незаменимым помощником в поисках папы. Саша его приставляла к стене, забиралась на него, заглядывала в каждое зарешеченное окно, искала папу…

Папа стоял на крыльце в своем белом, со следами сажи плаще, курил, а рядом с ним курил папины сигареты полицейский.

– Папа, папочка! Миленький мой! Тебя не посадили! – Саша с воплем кинулась отцу на шею.

– Доча, да у нас невиновных вроде и не сажают… А мама где? Ты что, в одиночку пришла спасать меня? А ящик тебе зачем, хозяйственная наша?

– Папку пришла отбивать? – вклинивается полицейский. – А что бы ты сделала, если бы мы твоего папку посадили лет этак на пять?

– Сейчас бы ничего. А выросла бы – всех вас перестреляла, ведь мой папа – самый хороший, а вам надо сестру Витька арестовывать.

– Ишь ты! Заступница. Может, к нам в отделение пойдешь работать?

– Ни за что, вас все соседи мусорами называют, мусор – это грязь. Что и кому вы сделали, дяденька?

– Поди, всему русскому народу, раз так называют… Знаешь, Аркадьич, ты свою дочку забирай от греха подальше, завтра в музее встретимся, пусть уж там профессионалы дадут оценку картинам этим, может они и гроша ломанного не стоят, а у нас тут пыль до потолка…

Папа и дочка шли по аллее не спеша, даже ящик решили не выбрасывать. Саша то и дело показывала отцу, как она карабкалась на ящик и, сложив ладошки домиком, заглядывала в каждое окошко…

– Сашок, доченька родная, ну объясни мне, глупому, откуда у тебя, маленькой девочки, проснулись способности такие, с чего ты решила, что меня спасать надо, опять же маме целый спектакль устроила, лишь бы не ехать к тете Лене? Может, ты мне чего-то не договариваешь?

И Саша почти сдалась, она готова была рассказать всю правду отцу, смелому, сильному и красивому! Застенков не испугался, смог и убедить, и освободиться, и с полицией подружиться. С ним можно по-честному поговорить, заодно и проблему с японской шпионкой решить. Быстренько бы он поставил эту дрянь на место, еще бы и награду получил за мужество, находчивость и еще за что-нибудь…

Все решилось бы тогда, в один вечер. Но… По аллее неслась мама, ее рот был, как с картины Мунка «Крик», а если вы когда-то видели этот шедевр экспрессионизма, то сразу бы поняли, что у этой еще нестарой учительницы случилось в жизни все: проверки по линии гороно, облоно, пожар, растрата школьных денег, развод с мужем и еще какой-то библейский апокалипсис, после которого жизнь теряет всякий смысл, остается только крик:

– А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-АА-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А!!!

– Саша, Сашенька пропала, это я во всем, во всем виновата!

– Наташенька, голубушка моя, да вот наша Саша, куда бы она пропала? Папу из полиции выручала. Ой, девоньки, и я туда же с вами – уже стихами заговорил.

– Сашенька, доченька, прости меня!

ПАПА

Учительница. Одно слово. Учительница. Ее одну оставь с жизнью наедине, от голодной смерти сама помрет и девчонок угробит. Квартиру теперь восстанавливать нужно. Додумалась ребенка одного оставить. Школа, всегда школа… Какая-то замена, всех подряд выручает, потом у самой сил ни на что не остается! Все остальное на потом. Завтра тот еще денек получается… Тину забрать из роддома, хорошо, что опять на сохранение попала, не пришлось изворачиваться и врать о командировках, ночных сменах, дежурствах. Витька проводить в последний путь. Да еще и ремонт в квартире начать. Опять же семью на время ремонта куда-то определить. Плохо, что Наталья знает о купленной квартире, ладно, скажу, что сдал ее. Вчера. Не надо будет врать о деньгах. Главное, разговора с Наташей не получилось. Опять придется разрываться между двумя семьями. Мусульманин, твою мать.

Тина напирает уже по-взрослому, конечно, права – обещал же, что разведусь. Сейчас ей и вредно волноваться, опять соврать, прикрыться пожаром?

О! У Игоря семья в Таиланде. Напроситься на время ремонта? Верняк. Он все одно живет у Ирки, а так хоть за квартирой присмотрят, да и мне с ремонтом легко развести обе семьи. Во сколько мне теперь обойдется все удовольствие? Ну, Сашенька, ну, доча, ну, подкинула работенки!