Антон проснулся раньше, чем обычно. Поднялся. Походил по комнате и направился в ванную – бриться и умываться. В зеркале он увидел свое бледное бесцветное лицо и редкие брови. Он улыбнулся, и уголки тонких губ разошлись в разные стороны, делая его лицо еще более некрасивым. Антон поморщился. Затем взял в руки станок и стал бриться. Он всегда не любил свое лицо. Ему казалось, что природа обделила его в плане внешности. Из-за этого в детстве он сильно страдал и часто спрашивал маму, почему он такой некрасивый.

– С лица воды не пить, сынок, – сухо отвечала белобрысая мама, в точности похожая на него, только побольше и покрупнее.

Что значила эта фраза, он не знал. И главное, при чем тут вода и внешность, а тем более лицо?

Но шли годы, и он начал привыкать к себе. Сначала в садике прятался от девочек, старался не общаться с ними. Затем, в школе, он уже понял, что внешность – не самое главное в мужчине, что многие девушки ценят совсем другие качества. И ему незачем так отчаиваться. Но все равно комплекс сидел в нем, не давал нормально жить.

Когда он поступил в университет, то твердо решил строить карьеру. Будь она в науке или бизнесе, все равно. Он знал, что ждут его успех и слава. И тогда все женщины потянутся к нему. Внешность для них не будет иметь значения. Они захотят быть рядом не с его бесцветной внешностью, а с его ярким талантом. Решив это, Антон стал усердно учиться, вкладывая все свои силы в занятия, пока не окончил университет с красным дипломом. Затем он долго искал работу. Получилось лишь остаться на кафедре и преподавать студентам первых курсов. Так прошло несколько лет, но желанный успех и слава не приходили. Потом он решил перейти в институт и стал младшим научным сотрудником. Снова несколько потерянных лет. Он был в отчаянии. И, наверное, так бы и закончилась его жизнь, если бы не она.

Ее звали Ниной. Полная девушка среднего роста, с кудрявой светлой головой, невысоким лбом и крупными щеками. Она была коренастой, с короткими ногами. Мало что выделяло ее из толпы, кроме, пожалуй, наличия особенного отца – известного академика-математика с мировым именем. Именно этот академик приехал с дочерью однажды в институт и, сказав вступительную речь перед сотрудниками, пошел осматривать лаборатории. В одной из них Антон и познакомился с Ниной.

Худой, подавленный и замученный, он был быстро ею обласкан. Она не отпускала его ни на шаг, она поняла: именно Антон ей нужен для жизни, именно он – тот самый человек, с которым она создаст семью. А ведь у нее было то, чего он хотел больше всего в этой жизни. У нее, вернее у ее отца, были те самые связи, нужные Антону, чтобы наконец-то сделать рывок к своей мечте.

Так, в общем, все и случилось. Как хотели оба. Свадьбу сыграли через месяц после встречи. Еще через месяц Антона назначили старшим научным сотрудником, через год – заведующим кафедрой, через пять – директором института. За это время у них родилась дочь. Такая же маленькая и коренастая, но очень милая. Несмотря ни на что, Антон любил ее. Ему казалось, что только она и есть то светлое и радостное, что он получил от брака по расчету. Жену он не любил ни одного дня, и это ее устраивало, но вот в дочери души не чаял. Бесконечно привозил ей подарки из командировок и стремился проводить с ней все свое свободное время.

Но чувствовал он себя несчастным и считал, что жизнь его проходит зря. Пока не распался Союз. Старые академики стали уходить, новых не появлялось – никто просто не шел в науку. И Антон понял: вот он, шанс, вот она, та брошенная советская наука и ее возможности, которые надо брать и использовать, чтобы стать богатым, чтобы слава шла впереди тебя. Ведь у него уже почти нет конкурентов. Они все остались за бортом. А он – молод, силен, руководит одним из самых известных институтов. Нет только личной жизни и любви. Но, в конце-то концов, можно этим пожертвовать ради славы и денег.

Он смыл пену, потрогал свои гладкие щеки и еще раз улыбнулся. Лицо не казалось ему больше таким ужасным. Напротив, оно даже было милым и приятным. Вдруг он услышал Нину, она что-то кряхтела ему из спальни. Он прислушался.

– Антоша, милый, завари мне кофе… и колбаску из холодильника достань.

– Сейчас, – прошептал он в ответ, сжав зубы. Но его никто не услышал.

Больше всего он не любил делать жене кофе по утрам и резать вареную колбасу. Колбаса напоминала ему саму Нину. Особенно докторская, обвязанная веревками. Когда он смотрел на колбасу, то видел перед собой жену, такую же пухлую и грубую. Хуже всего было, когда Нина ела эту колбасу, запивая кофе. Он смотрел на нее с омерзением и думал: «Я заработаю! Обязательно заработаю, а потом найду себе женщину! Только вот дочку жалко, Нинку. Без отца ведь останется».

И он сразу шел к дочке, гладил ей ножки и спину, помогал проснуться. Это были самые сладкие моменты за день: дочь он любил безмерно. Он целовал ее в маленькое плечико и приговаривал:

– Ничего, милая, будет и на нашей улице праздник! Про меня еще заговорят! А ты станешь дочкой самого известного человека.

Дочка ничего не отвечала в ответ. Лишь морщилась и кривила маленькие пухлые губки.

Антон решил взять Максима именно в ту лабораторию, которой руководил несколько лет сам. Причин для этого было несколько. Во-первых, он симпатизировал Максиму как человеку и видел в нем те же стремления и амбиции, что были у него. Во-вторых, Антон уже понял, как можно построить успешный бизнес на базе этой лаборатории. Но ему нужен был свой человек, надежный и способный. Тот, который не сдаст и все будет делать тихо. Без лишних слов и свидетелей. А главное, человек работящий и амбициозный. С таким можно горы свернуть при нынешних возможностях Антона. Поэтому Максим был для него важен как первый и пока основной член его команды.

Антон вышел из дома, сел в служебную машину, кивнул водителю, и машина тронулась в путь. Через час они были уже в здании института.

Максим ждал Антона Юрьевича в приемной. Милая светловолосая секретарша руководителя возилась с бумагами и что-то нашептывала себе под нос, иногда поглядывая на гостя. В крупных очках на маленьком курносом носике она напоминала стрекозу. Только с человеческим туловищем. Из-под стола торчали ее зеленые туфельки.

«Стрекоза! Ей-богу, стрекоза!» – мелькнуло в голове у Максима.

В приемной было душно. Тусклый свет ламп отбрасывал от секретарши причудливую тень на одну из стен. Максим пытался различить контуры очков на этой тени. Внезапно дверь приемной распахнулась, и на пороге появился Антон Юрьевич. От него пахло одеколоном и остатками свежего воздуха, принесенного с улицы. Максим сразу же встал и схватил свой портфель.

– Не вставай! Сейчас я брошу вещи, и мы с тобой выйдем кофе попить куда-нибудь. Начнем день как современные западные люди.

Максим не ответил, но искренне улыбнулся. Ему нравился директор. Он не был похож на обычных ученых, которых Максиму доводилось видеть на кафедре. И если бы дело происходило не в здании института, а в каком-нибудь деловом центре, то директора можно было бы принять за бизнесмена или просто делового человека.

Словно угадывая мысли Максима, Антон Юрьевич сказал:

– Мы же с тобой не только ученые теперь! – и подмигнул секретарше-стрекозе.

Они зашли в ближайшее кафе на одной из центральных улиц. Антон рассказывал о лаборатории, которую возглавлял много лет, о людях, работающих в институте, и о тех технологиях, что хотел предлагать за рубеж.

Так прошло часа два. Затем они вернулись в институт, где директор представил нового молодого руководителя сотрудникам лаборатории. У Максима от волнения скрутило живот, ему еще никогда не доводилось руководить коллективом, где все были старше его. Но и директор был молод, поэтому Максима приняли спокойно: никто не возмущался и не задавал неприятных вопросов.

После рабочего дня Антон пригласил нового сотрудника к себе в кабинет, разлил французский коньяк и наспех порезал лимон.

– Ну что, завлаб, выпьем за твой первый день?

Не дожидаясь ответа, он чокнулся с Максимом и залпом выпил свою рюмку. Максим сделал то же.

– Давай еще по одной, – сразу предложил директор. – Ну и денек был. Ты не думай, я тоже переживал, и у меня живот крутило. Так что тут мы с тобой друг от друга недалеко ушли.

Максим стушевался, ему стало не по себе, и он опустил глаза.

– Да ладно тебе. Мы теперь в одной лодке плывем. И нечего друг друга стесняться.

Максим кивнул и опрокинул вторую рюмку. Внутри потеплело, захотелось поговорить с директором, поделиться чем-то откровенным и дорогим. Чтобы директор знал какую-нибудь его тайну. Он вспомнил про Аню, уж было открыл рот, но вдруг передумал.

– А у тебя дети есть? – неожиданно спросил Максим, первый раз назвав директора на «ты». – У вас то есть…

– Все хорошо, Макс, мы же решили, что будем на «ты».

Директор поправил воротник рубашки, разломил шоколадную плитку и еще разлил по стопкам коньяк.

– Есть, дочка! Маленькая такая…

Он приподнял ладонь на уровень глаз, показывая рост дочки.

– Здорово, а у нас с Машкой пока вот нет.

– Ну еще будут! Не переживай. Главное, чтобы с женой все было хорошо.

Внезапно лицо директора стало грустным, как если бы он вспомнил что-то нехорошее.

– Да у нас вроде нормально. Машка – она добрая и хорошая…

Максим вдруг заметил, как изменился директор, словно провалился в свой костюм и даже уменьшился в размерах.

Директор его перебил:

– Так вот, о технологиях. Есть у меня пара идей, как можно нефть искать, так сказать, нетрадиционную.

– Да кому она сейчас нужна? У нас и такой-то куча.

– Тут не нужна, а в Канаде какой-нибудь еще как нужна!

И директор поднял указательный палец вверх, опять наполнив собой весь костюм.

За окном уже было темно. Все сотрудники ушли домой. Бутылка коньяка закончилась. Антон Юрьевич попрощался с Максимом, пожал еще раз его руку и прыгнул в машину с водителем. После чего исчез. Максим дошел до метро, купил жетон, спустился по эскалатору вниз и через полчаса был дома.

Маша умывалась. В маленькой квартире царил порядок, было уютно и по-домашнему. Маша любила убираться. Максим повесил куртку и пошел на кухню. На столе стояла тарелка с ужином – картошка с мясом и салат из помидоров. Видимо, Маша ждала его раньше. Он сел и молча стал есть.

Она появилась из ванной нескоро. На ней был розовый, какой-то детский халат. Заметив мужа, она зашла на кухню и, ничего не спросив, поставила на плиту чайник, предварительно включив конфорку.

– Ты поела уже? – спросил Максим, не отрываясь от еды.

– Давно. Я думала, ты раньше будешь. – Она выдержала паузу и добавила: – Ждала тебя.

– Первый день сегодня. Отмечали с директором, – сухо отрезал он и продолжил есть.

– Понятно… – Маша молча села, заварила чай и кинула два кусочка сахара в чашку. – Интересно?

– Очень…

И Максим стал рассказывать ей, как он провел этот день, с первого и до последнего момента: про директора, про новых подчиненных, про институт и технологии. И даже про перспективы в Канаде. Маша слушала безучастно, иногда зевая. Ей было явно не слишком интересно.

– Хорошо, если нравится.

– Не то слово. Ты даже не представляешь, насколько!

– Ты сегодня как? – вдруг спросила она.

– В смысле? – не понял Максим.

– Ну, ты же ребенка хотел. Помнишь?

– Да, и…

Максим вдруг понял, куда клонит жена. За всю их недолгую совместную жизнь он слышал такое впервые. Обычно он был инициатором их отношений.

– Устал? – вдруг перебила его жена.

– Да сегодня, наверное…

– Или из-за нее?

Максим поперхнулся и отложил вилку. Уголки его губ опустились, а лицо сморщилось, словно он съел что-то острое.

– Чего? Из-за кого? – сбиваясь, спросил он.

– Сам знаешь из-за кого!

Наступило молчание. Затем Маша встала, собрала со стола остатки еды. После – пошла в спальню и закрыла дверь. Максим еще долго сидел на кухне, потом лег на диван и попытался заснуть. Но сон не приходил почти до самого утра.

Он вдруг вспомнил, как Машины родители подарили им эту маленькую квартирку на окраине Москвы, оставшуюся от Машиной бабушки, матери Андрея Петровича. Вспомнил свою свадьбу: после того, как молодые расписались в загсе, все поехали домой к Машиным родителям. Зинаида Ивановна накрыла большой стол, который ломился от еды, а Андрей Петрович привез две коробки казахского коньяка с Байконура. Приехали почти все Машины родственники, а с его стороны пришли все университетские друзья. Его мать тогда уже сильно болела, поэтому не смогла приехать, но позвонила и поздравила молодоженов. И хотя все собрались не в ресторане, а в маленькой квартирке, было весело и по-домашнему уютно. Все веселились и плясали, а в самый разгар праздника Андрей Петрович разлил всем коньяк, при этом в бокал Максима бросил маленький ключик.

«Я хотел бы сказать тост», – громко скомандовал он.

«И сделать подарок!» – добавила Зинаида Ивановна.

«Тише, тише», – пронеслось по квартире.

Все притихли и уставились на уже довольно пьяненького Андрея Петровича.

«Так вот, мы с матерью… – Он приобнял жену свободной рукой. – Мы, в общем, хотим вам сделать подарок».

Зинаида Ивановна вытерла рукой слезившиеся глаза.

«Нам от матери моей покойной, Машиной бабушки, досталась квартира… – Андрей Петрович смутился и посмотрел в пол. – Так вот, мы вам, дети, хотим ее подарить в этот важный для вас день».

«И храм там Машкин рядом!» – добавила Зинаида Ивановна.

Маша тогда от неожиданности заплакала – так растрогал ее подарок родителей, а Андрей Петрович с Максимом сидели почти до самого утра, пили коньяк и разговаривали по душам.

«Все ведь так было хорошо… – думал Максим. – Откуда взялась эта Аня?»

Тут он почувствовал, что засыпает. Воспоминания стали куда-то проваливаться, а через окно уже пробились первые лучи солнца.