В больнице было душно и пахло специфически медицинским и оттого неприятным. Антон с детства не любил медицинский запах. С тех пор, когда еще первый раз попал в детстве к зубному врачу и тот долго, мучаясь и кряхтя, вырывал ему зуб, а потом показал этот зуб Антону, бледному и напуганному до смерти. После того случая Антон избегал врачей и шел в поликлинику только в случае острой необходимости.

Рядом стояла Аня, все такая же красивая, яркая, только сильно измученная и подавленная. Антон заметил, как она достала из кармана тонкий шелковый платок и быстро смахнула еле видную прозрачную слезинку. Антон еще никогда не видел, как она плачет.

Между ними в инвалидной коляске сидела маленькая худенькая девочка, с рыжими кудрявыми волосиками и тонким кривоватым носиком. В руках она сжимала игрушку – небольшого плюшевого мишку. Лицо у девочки было бледным и болезненным.

– Настенька, давай сюда мишку, – нежно, по-отечески сказал Антон и наклонился к дочери. – Сейчас придет Илья Викторович, будет ножки твои смотреть.

– Не хочу, – запищала девочка, – он уже смотрел их. И Галина Ивановна смотрела. Все смотрели. Не отдам я Умку!

В разговор вмешалась Аня.

– Оставь ее в покое! Сдался тебе этот мишка! – крикнула она на Антона.

Он мгновенно смолк и стал смотреть в окно отрешенным взглядом.

Рядом прошел высокий статный мужчина лет сорока с темными зализанными волосами, но уже седыми висками.

– Профессор, Илья Викторович! – побежал вслед за доктором Антон. – Подождите нас!

Профессор остановился и стал что-то напористо объяснять Антону, иногда взмахивая руками. Тот смотрел в пол и лишь изредка что-то говорил.

– Но мы и в Израиль ее возили, и в Швейцарии были… – услышала Антона Аня и, не выдержав, сама кинулась к профессору.

– Илья Викторович, помогите ей. Она же так и останется инвалидом! Прошу вас!

– Анна Ивановна, мы с вами обсуждали это не раз! Я сделал все, что мог. Более того, и западные коллеги ничего не смогли. Можно попробовать операцию на костном мозге в Швейцарии, но мы не знаем, поможет ли… – Профессор на минуту задумался и, тяжело вздохнув, сказал: – Да и не навредить бы. Ребенок и так столько перенес всего.

Аня вдруг не выдержала и тихо заплакала. Слезы стекали по ее щекам, размазывая тушь. Она подошла к скамейке, села и, закрыв руками лицо, зарыдала уже громко. Надрывно. Давая волю всем чувствам и эмоциям, накопившимся за годы лечения дочери. Антон подбежал к ней, приобнял и тоже, не сдержавшись, стал плакать.

– Господи, да за что нам все это! За что? – прокричал он, глядя в потолок.

К нему подошел Илья Викторович и, выдержав паузу, казенно произнес:

– Боюсь, что мы сделали все, что могли. Мне очень жаль.

После этого он подошел к Насте, погладил ее по головке и, протянув ириску, сказал:

– Хороший у тебя мишка, познакомишь нас?

Девочка улыбнулась:

– Да, это Умка! Он добрый!

– Вижу, что добрый и сильный! Передай и ему конфету! – И профессор достал из кармана еще одну ириску.

Потом развернулся и зашагал в сторону своего кабинета.

В воскресенье Аня, как всегда, пошла на службу в ближайший храм. Антон с дочкой остался дома, готовил ее к школе: Настя осенью шла в первый класс.

За последние годы Антон сильно сдал: из-за болезни дочери он часто пропускал работу, отстранился от дел, а после и вовсе потерял должность. Теперь он преподавал физику в ближайшем к дому институте. Аня ухаживала за дочкой. Бизнес с канадцами тоже не получил развития. Максим пропал, а сам Антон не мог летать в Канаду. Со временем и Джон потерял интерес, полностью переключившись на другие проекты. Так и жили Аня с Антоном – на одну лишь его зарплату преподавателя. Причем большая ее часть уходила на лечение Насти.

В этот раз служба была немного короче, чем обычно, и Аня решила задержаться и поговорить с отцом Константином – местным батюшкой, посоветоваться, как быть с Настей. Делать еще одну дорогую, а главное, опасную операцию в Швейцарии или нет? Отец Константин, полный и грузный священник с большим животом, благословил Анну и внимательно выслушал:

– Батюшка, мы можем найти на это деньги, но профессор сказал, что это очень опасно… – Аня вытирала полные слез глаза. – Дай еще хуже можно сделать…

– Бог милостив, дочь моя! Но я бы послушал профессора. Он ведь несколько лет этим вопросом занимается.

– Благословите Настю на операцию, отец Константин.

Батюшка задумался, потрогал бороду, затем, повернувшись к образу, перекрестился.

– Я тебе дам адрес одного монастыря, там раньше отец Тихон служил. Благостный человек, посланник Божий.

– Он поможет? – с надеждой посмотрела на батюшку Анна.

– Он уже почил года как два. Но послушник у него есть один, я слышал. Инок или монах… – Отец Константин опять взял паузу. – С ним бы тебе поговорить. Человек, говорят, Богом помазанный…

– Что это значит?

– Пусть он помолится за Настеньку. Да и про операцию спроси у него. Я тебе адрес монастыря дам.

Отец Константин вытащил из кармана помятый листок и простым карандашом начертил несколько строк.

– А теперь иди, мне еще надо исповедника одного принять.

– Спасибо, батюшка. Дай вам Бог…

Из храма Аня поехала на вокзал – покупать билет на ближайший поезд в сторону Архангельска. Утром села в поезд вместе с дочерью. Их провожал Антон, опустошенный и подавленный. Он поцеловал дочку и жену, перекрестил их и, дождавшись, пока поезд тронется в путь, пошел в сторону метро, по дороге прикуривая сигарету. Со стороны бывший директор выглядел худым, согнувшимся и уничтоженным. Его абсолютно пустой и потерянный взгляд говорил о тяжелом душевном состоянии. Выкинув тлеющий бычок, он зашел в метро и исчез в бурном потоке людей.