Поезд приехал в Архангельск к обеду. На вокзале Аню с Настей встретил школьный друг ее отца, дядя Миша, и, усадив их в старую ржавую «Волгу», повез прямиком в монастырь.

На улице шел сильный снег, и скорость держали не больше сорока. Поэтому приехать планировали только поздно вечером. Настя спала. Аня, приобняв ее, молча смотрела в окно. Она никогда не уезжала так далеко от Москвы, тем более на север. И это ее пугало. Вокруг стелилась ровная снежная гладь, похожая на безжизненную пустыню. Иногда попадались отдельные деревья и кусты, а порой и целые острова хвойного леса. Машин по дороге двигалось мало, и Аня все время думала, что с ними случится, если «Волга» вдруг сломается и заглохнет. Кто их отсюда вытащит? И вытащит ли вообще? По дороге встречались деревни, но они были крошечные, от силы домов десять – пятнадцать.

– Дядя Миша, а что, если «Волга» сломается? – не выдержала Аня. – Не занесет нас тут снегом?

– Не сломается, надежная машина. Я на ней уж лет двадцать тут езжу, – ответил седой дядя Миша и хотел было прикурить сигарету «Прима», как вдруг вспомнил про Настю. – А что с ней? С девочкой-то?

– Ножки не ходят. С рождения… – ответила Аня и почувствовала, как к глазам подкатили слезы и стало сложно дышать.

– И не стояла даже?

– Вначале стояла. А потом – перестала.

– Ну, может быть, помогут в монастыре, там инок один есть, к нему многие детей возят. Бывает, что и доктора советуют, когда сделать ничего не могут. Правда, сам он больной уже, мало принимает. Раньше так автобусами к нему детей возили…

– А что с ним? – заинтересовалась Аня.

Она вдруг испугалась, что не успеет доехать, что инок этот вдруг умрет и не поможет Насте.

– А шут его знает. Вроде не старый еще, а кашляет все время. Легкие застудил сильно, давно еще.

Дальше ехали молча. Почти к полуночи доехали до монастыря. Старая «Волга» остановилась у монастырской стены и погасила фары.

Аня с Настей оказались на улице. В лицо дул сильный холодный ветер, обжигающий щеки. Аня плотно завязала шарф на шее Насти, растерла ей руками озябшие щеки и покатила коляску к ближайшему входу в монастырь. Недалеко от ворот стоял невысокий молодой монах с вытянутым лицом и торчащими из-под шапки кудрями. Он чистил снег широкой деревянной лопатой.

– Простите, батюшка, а где нам переночевать можно? – взмолилась Аня. От холода ее пальцы начинали коченеть и уже приобрели синеватый оттенок.

– Там вон для гостей у нас гостиница! – буркнул он себе под нос и продолжил чистить снег.

Аня взяла коляску за ручки, толкнула ее и покатила к небольшому двухэтажному строению, где из нескольких окон еще шел тусклый приглушенный свет.

На входе ее встретил маленький полный монах. Он даже не стал спрашивать причину визита Ани, увидев коляску с Настей, а лишь предложил самую дальнюю комнату на первой этаже.

– Там переночуете до завтра, – хрипло сказал монах. – А удастся ли к иноку Алексию попасть или нет, уж не знаю…

– Почему так? – испуганно спросила Аня.

– Болеет он. Говорили ему в город езжай, в больницу. А он все – нет да нет.

– А что с ним? – поинтересовалась Аня.

– Кашель его замучил. Его еще батюшка Тихон заставлял лечиться, но Алексия попробуй заставь что делать. Упертый он…

– А он монах или настоятель?

– Нет, инок он. Так и не постригли в монахи. Отец Тихон хотел… даже имя ему монашеское выбрали… Но почил старец наш… Не успел Алексия в монахи постричь, но имя новое дал.

– А что же потом не постригли?

– Да Алексий занят все время с детьми этими… больными. Не до того ему.

Аня почувствовала, как ей вдруг стало тепло: огонек надежды зажегся в ее измученной душе. Она сняла шубу и положила на лавку рядом со входом.

– Странно даже, что не монах, – сказала она и сняла шарф с дочери, – и не настоятель…

– Это Промысел Божий, Он сам выбирает, через кого благодать посылать на людей, – перекрестившись, пояснил монах. – Ему там сверху все равно – инок ты или монах. По вере каждому дано будет… А Алексий – человек сильно верующий. Вот Бог через него благодать-то нам и посылает.

– Да, конечно, этого нам не дано понять, это тайна Божья, – согласилась Аня и тоже перекрестилась.

– То-то и оно! Тайна! Вот и Максимка наш вдруг людей молитвой Божьей лечить стал.

Аня вздрогнула.

– Простите, как вы его назвали?

– Максимом! Но это его старое имя. Так уже несколько лет никто его не называет.

– А откуда он, не знаете? – задрожал голос Ани.

– Приблудился он вроде как. К Тихону приехал из Москвы, так тут и остался. Но это давно уж было, лет как десять уже…

Аня почувствовала, что теряет равновесие. Голова закружилась, а ноги перестали ощущать почву. Она внезапно побледнела и стала рукой искать стену, чтобы опереться.

– Да что вы так перепугались? – схватил ее за руку монах и усадил на скамью. – Он, Алексий, добрый и благой человек. Уж его-то последним бояться надо.

– Извините, это бывает со мной, – соврала Аня, – давление… Но уже лучше.

– Идите спать, завтра будет непростой день у вас. К Алексию много людей приехало, а примет ли он завтра их или нет – не знаю. Совсем он хворый стал.

Монах перекрестил сначала Настю, затем Аню. После чего развернулся и пошел к выходу.

Комнатка была маленькой, но довольно теплой. Справа от входа стояла металлическая кровать с большим толстым матрасом, слева – старый деревянный шкаф, по центру, у окна, – столик на толстых ножках. На столике стояла лампа с потрепанным зеленым абажуром и лежала книга.

Аня с Настей решили не раздеваться – лишь сняли верхнюю одежду, наспех засунули ее в шкаф и, обнявшись, улеглись на кровать. Заснули почти сразу.

Утром, часов в пять, у кельи инока Алексия столпилось много людей. В основном это были матери со своими больными детьми разного возраста, как младенцами, так и почти уже взрослыми, совершеннолетними.

– А за кем мне встать? – спросила Аня высокую седую женщину средних лет. – Кто последний?

– Тут, женщина, с вечера надо записываться. Список у нас! – грубо отрезала она и с презрением посмотрела на Настю.

– У меня девочка больная…

– Тут у всех дети нездоровые! – все так же грубо ответила седая женщина и отвернулась.

– А где список-то?

– У нее вон! – не поворачиваясь в сторону Ани, фыркнула седая и указала пальцем в сторону молодой худощавой женщины, лет двадцати, с младенцем на руках.

Аня подошла к ней.

– У вас список? – почти официально спросила она. – Мне надо записаться!

Девушка равнодушно протянула листик – в нем было тридцать или даже сорок строк.

– Да как же? Разве отец Алексий сможет столько принять?

– Он всегда пытается управиться до конца дня, но сейчас уже совсем больной стал…

– И как же он больной-то столько принимает?

Девушка развела руками и, отстранившись, сказала:

– Тяжело ему, крест свой несет он – людей лечит!

До обеда очередь уменьшилась на треть. Люди выходили из кельи Алексия в разном состоянии – кто-то плакал, кто-то кричал от радости, а кто-то и просто молчал. Но все выходили от Алексия в состоянии облегчения, ниспосланной благодати, подаренной надежды. Иногда Алексий мог отругать мать ребенка – в эти моменты из его кельи слышался плач и всхлипы женщины.

– Сердитый он? – спросила Аня стоявшую перед ней женщину.

– Да что вы? Добрый он!

– А что же люди плачут?

– Да мало ли дурех всяких. Ей Алексий сказал, как о ребенке молиться, как ухаживать, к каким врачам водить, а она, дура, и плюнула. А через месяц опять сюда. Сколько тут таких, темных!

Аня кивнула и про себя согласилась.

Ближе к трем от очереди осталась половина – все, кто был с младенцами, прошли. Их пускали первыми. За все время отец Алексий так ни разу и не вышел из кельи.

– А как же он ест или пьет? – поинтересовалась Аня все у той же соседки.

– Вечером уже, когда все пройдут… – Она выдержала паузу. – Наверное… Я просто не видела, если честно. Но выходит из кельи уже совсем поздно.

– Там, может, ест? – не унималась Аня. – В келье?

– Да нет, там у него столик да кровать. И еще шкаф с книгами.

– Понятно, – кивнула Аня.

Ближе к вечеру Настя заснула. Аня поставила коляску рядом с одной из батарей, а сама побежала в магазин за едой. Купила батон хлеба и кусок ветчины. Монахи угостили чаем. Она разбудила Настю, и они перекусили. После этого Аня задремала. Ей снился университет, ее родители, ей снилось детство, в котором она была так счастлива. Затем снилась река, где они купались с подругами.

– Батюшка! Батюшка, благословите! – сквозь сон услышала Аня, открыла глаза и увидела спину уходящего инока – худую и согнутую.

Инок прихрамывал и немного шатался от усталости. Его окружили женщины, детей которых он не успел принять. Их расталкивал молодой прислужник, ругая:

– Завтра приходите! Отец Алексий болен совсем. Разве сами не знаете!

– Батюшка, ну хоть благословите! – кричали женщины.

Отец Алексий, с трудом найдя силы, остановился, повернулся к женщинам и всех перекрестил:

– Еосподи, помоги всем чадам сим. Излечи их от хвори тяжелой… – сказал батюшка и пошел к выходу.

– Спасибо, батюшка! – раздались крики женщин.

Аня резко встала и, собрав остатки сил, закричала:

– Максим!

Инок остановился, все затихли и посмотрели в сторону Ани.

– Помоги нам, прошу тебя!

Аня упала на колени и зарыдала. Рядом всхлипывала испуганная Настя. Максим развернулся, посмотрел на Аню, потом на Настю и, перекрестившись, пошел в сторону своей кельи.

– Вы куда, отец Алексий?! Вам больше нельзя! Вы и так больше, чем обычно, сегодня приняли! – закричал прислужник.

– Оставьте меня с девочкой… – прошептал Максим.

Аня вскочила и, схватив коляску за ручки, закатила ее в келью.

– Одних, – сказал Максим, повернувшись к Ане.

– Одних? – удивилась она. – А мне что делать?

– Уведите ее пока! – велел Максим, повернувшись к прислужнику.

– Пойдем со мной, – приказал Ане прислужник. – Не слышишь, что тебе сказали!

Аня затихла и, повинуясь, ушла вслед за прислужником.

– А ты садись сюда…

Отец Алексий приподнял Настю и посадил ее на край своей кровати. Она улыбнулась и протянула ему мишку.

– Как его зовут? – спросил он, улыбнувшись.

– Умка! – сказала Настя и, засмущавшись, добавила: – Он мой друг.

– Пусть он пока тебя охраняет, а я помолюсь за вас с мамой. Договорились?

– Договорились! – весело ответила Настя и чмокнула Умку в нос.

Отец Алексий опустился на колени, поставил перед собой маленькую голубенькую иконку в серебряной рамочке и начал читать молитву.

– Господи Сыне Божий, исцели рабу Твою Анастасию…

Он тихо шептал слова молитвы, иногда крестя Настю. Та улыбалась и протягивала ему медведя.

Так прошел час. Отец Алексий, в бессилии, одной рукой уперся в кровать, но продолжил читать дальше.

– Дяденька, а долго еще? А то мы с Умкой устали!

– Потерпите, недолго осталось уже.

И отец Алексий продолжил. Через час к нему зашел прислужник. Отец Алексий лежал на полу, обняв свою маленькую иконку. Рядом с ним сидела на коленях девочка Настя, прижимая к себе своего мишку.

– Он заснул! Не будите его… Батюшка устал очень, – сказала она и прижала к себе Умку.

Отец Алексий лежал со слегка приоткрытыми глазами, словно смотрел куда-то вдаль… Лицо его было бледным и спокойным, только руки немного похолодели, а напряженные и натруженные пальцы наконец-то выпустили иконку, которая лежала рядом. Прислужник выбежал из кельи и побежал к настоятелю – сообщить о смерти инока Алексия.

Через несколько дней его похоронили. На похороны съехались сотни незнакомых и чужих для Ани людей. Рядом с ней стояла Настя, обнимая мать и сжимая своего плюшевого белого медведя. Недалеко от них стоял отец Андрей с матушкой Катериной. За ними – почти все монахи монастыря.

– Мама, а ты почему батюшку Алексия всегда Максимом называешь? Ты его разве знаешь? – вдруг спросила Настя.

Аня ничего ей не ответила, а лишь крепко прижала к себе дочь и начала молиться за Максима.