Массивные и высокие стены монастыря были сложены из крупных, уже успевших потрескаться кирпичей и блоков, а после покрыты побелкой. От этого монастырь приобрел вид старой средневековой крепости. В стенах были прорублены арки. Их было три или четыре. На самой территории монастыря стояло два храма, дом, где жили монахи, и гостиница для приезжих. По территории бродили монахи в темных рясах и клобуках. Из одного храма доносилось протяжное церковное пение – там шла вечерняя служба.

Максим подошел к одному из монахов и спросил:

– А где отца Тихона можно найти?

Он судорожно растирал свои пальцы, онемевшие от холода.

– Служит сейчас батюшка вечернюю, подождите тут. – Монах указал на лавку, потом посмотрел на озябшие руки Максима и добавил: – Или на службу идите. С братьями помолитесь, погреетесь.

Максим зашел в храм. Там было тепло и пахло ладаном. Храм сильно отличался от тех, что ему доводилось видеть раньше: несколько икон, совсем старинных, местами треснувших, ветхий алтарь и две тусклые лампы, свисающие с потолка.

Службу вел невысокий седовласый старик, дородный, со спокойным мирным лицом, в пластмассовых очках с толстыми стеклами: одна дужка очков была сломана. Вокруг священника стояли монахи. Их было человек сорок. Максим встал рядом с одной из икон и чуть слышно стал молиться. Вдруг он почувствовал, как на него кто-то смотрит. И смотрит как-то особенно. Словно видит его насквозь. Будто читает все, что накопилось у Максима на душе. И укрыться от этого взгляда было некуда. Да и незачем. Максим посмотрел на отца Тихона, тот чуть заметно улыбнулся, кивнул и перекрестил его. Максим встал рядом с монахами, один из них отодвинулся в сторону и дал ему место.

Служба закончилась только через час. На улице было темно, сыпал снег. Отец Тихон вышел из храма и направился в сторону своей кельи. За отцом Тихоном следовали несколько монахов. Некоторых из них батюшка благословлял на ходу.

Настоятель шел чуть слышно, будто скользил по земле или даже летел над ней. Максим, выйдя из храма, побежал за отцом Тихоном.

– Батюшка, отец Тихон, – хотел он прокричать, но его голос сорвался, и получилось что-то вроде хрипа. – Извините… – предпринял новую попытку Максим. – Батюшка…

Отец Тихон остановился, повернулся и подошел к Максиму.

– Я к вам от отца Андрея. – Максим вытащил из кармана желтый потрепанный листок с адресом и протянул его батюшке. – Он ваш духовный сын.

Внезапно Максим почувствовал, как теряет равновесие. Перед глазами потемнело, ноги ослабели, доброе лицо старика стало расплываться.

– Грешен я, отец… – последнее, что успел сказать Максим, падая на землю. – Убийца я…

– Ловите его, он падает! – кричал какой-то монах с кудрявой седой бородой и пухлыми розовыми щеками.

Наступило утро. Свет пробивался в маленькое окошко кельи, освещая ее только по центру. Сбоку стояла деревянная кровать, на которой лежал Максим. В келье раздался сухой звонкий кашель, и Максим открыл глаза. Перед ним сидел отец Тихон и чуть слышно читал молитву.

– Господи, Сыне Божий, спаси душу грешного, раба твоего Максима…

– Отец Тихон, я…

Максим хотел было встать с кровати, но ноги его не слушались.

За последние несколько дней он сильно ослабел и замерз. Дорога до одного из северных монастырей оказалась тяжелой. Одну ее часть Максим проехал на попутках, потом закончились деньги, и пришлось прятаться в электричках, которые шли в нужном направлении. Начиналась зима, на улице иногда падал мелкий снег, который сразу таял. Влажный холодный воздух проникал под тонкий свитер, который дал отец Андрей, и обжигал грудь. На второй день пути у Максима появился сильный кашель и поднялась температура. На третий у него уже был сильный жар. В монастырь он добрался, едва держась на ногах.

– Куда это вы, родной, собрались? – улыбнулся отец Тихон. – Вам лежать надо. У вас жар!

Максим потрогал свой лоб: тот был мокрым и горячим. Голос отца Тихона успокаивал. Он чувствовал в нем поддержку, душевное тепло. А главное, благодать. Максим знал: отец Тихон не оставит его. Не бросит.

– Батюшка, мне вам исповедаться надо…

– Для этого будет время… – спокойно ответил отец Тихон и продолжил молиться.

– Батюшка, убийца я! Страшный грех на мне. Нет мне прощения…

Максим повернулся на бок и прикусил кулак. На его глазах появились чуть заметные слезы.

– Это не тебе решать, сын мой, уповай на милость Божью, – спокойно ответил отец Тихон и протянул Максиму стакан с водой. – Попей вон лучше водички святой.

Максим жадно взял стакан и сделал несколько глотков.

– Как мне теперь жить? С таким грехом-то?

Отец Тихон тяжело вздохнул, взял в руки молитвослов и открыл его на том месте, где читал до того, как Максим проснулся.

– Как, отец, скажите? Укажите путь…

– А так и живи: Богу молись да людям помогай. Хоронить себя заживо не стоит. Этим ты точно никому не поможешь. Одну душу погубил, так незачем вторую губить. Пусть она лучше людям послужит…

Отец Тихон стал читать молитву. Его губы слегка шевелились. Максим лег на подушку и стал смотреть на потолок кельи, бугристый и неровный. Потом он повернулся к батюшке и сказал:

– Убежал я, святой отец. Нельзя мне обратно… Убьют меня там.

Отец Тихон прикрыл глаза и стал молиться немного громче. Его пухлые, отекшие руки перелистывали страницы молитвослова. Максим почувствовал, что убаюкивающий голос отца Тихона тянет его в сон. Он засунул руку в карман, достал знакомую иконку, прижал к груди и почти сразу заснул…

Прошел год. По территории храма шел человек, облаченный в монашескую рясу, с тонким и красивым лицом. Его глубокий задумчивый взгляд, несколько морщин и успевшая огрубеть на морозе кожа говорили о том, что человек этот уже не молод, но аккуратно уложенные волосы и живая улыбка свидетельствовали, что не так уж он и стар. В руке у него было ведро со столовым мусором. Он нес его выбрасывать за территорию храма.

– Максим! – услышал он за спиной.

Максим повернулся и увидел перед собой молодого монаха – рыжего, с некрасивой козлиной бородкой.

– Максим, отец Тихон просил тебя на вечернюю службу пораньше прийти. Там городские приехали, батюшке помощь нужна.

– Скажи отцу, что буду! Сейчас по столовой только закончу дела и сам к нему забегу.

Вечером приехал автобус из города. Измученные, раздавленные горем родители привезли своих больных детей к отцу Тихону, чтобы батюшка помолился за их чад, исповедовал и, по возможности, причастил. Еостей разместили в гостинице и накормили в монастырской трапезной. Максим сам разливал по мискам рыбную уху и раскладывал по тарелкам жареную картошку. Малыши ели алюминиевыми ложками, иногда роняя картошку на пол. Почти все они были инвалидами. Их родители сидели рядом, помогая им есть. Максим, закончив раскладывать еду, отошел в сторону и достал свою старенькую, почти уже выцветшую иконку Божьей Матери.

– Господи, милостивый Боже, исцели этих невинных чад от хвори… – Максим тихо молился, иногда крестясь. – И даруй им жизнь вечную в Царстве Твоем…

Он говорил так тихо, что никто его не слышал.

В этот момент в столовую зашел отец Тихон. Он оглядел малышей, их родителей. Затем всех перекрестил и пошел в сторону Максима, слегка хромая. Максим подхватил руку старца и попросил благословения.

– Ну вот ты, Максим, и нашел себя, – молвил отец Тихон.

– Что вы хотели сказать этим, батюшка?

– Молись теперь за чад больных. И этих, и других. Ты человек добрый и чистый. Бог услышит твою молитву и пошлет через нее сим чадам благодать свою!

– Да что же это мне, убийце, и за детей-то больных молиться, батюшка? – испугавшись, спросил Максим.

Отец Тихон сердито посмотрел на него, затем нагнулся и шепотом произнес:

– А ты как думал? Или спорить со мной еще хочешь? Ты просил указать – я указал, а теперь твое дело решать…

Максим поцеловал руку отца Тихона и, прижавшись к ней, заплакал.

– Ну, полно, полно. У тебя теперь столько работы будет, что и горевать-то времени не останется. Сколько чад этих сюда приезжает. Сегодня поможешь мне их на службе исповедать и причастить, а потом за каждого вечером отдельно помолишься. За каждого, ты понял?

– Понял, батюшка, – сказал Максим, громко и надрывно закашлявшись. – Все понял.

– Да, и еще, лечиться тебе надо. Видимо, сильно ты тогда промерз. Легкие застудил…

– Буду, батюшка, буду лечиться. Обещаю!

– Ну все, ступай, малышей этих корми. Да убери за ними. А потом в храм! Помогать мне на службе.

Максим поклонился и бросился собирать с пола кусочки еды, оброненные детьми. Его лицо сияло от счастья. Проходя рядом с каждым малышом, он спрашивал, как его зовут. После этого записывал имя в маленький блокнотик и крестился. Заснул Максим только под утро, помолившись за последнего в своем списке малыша.