Утром Максим проснулся от сильного хлопка самодельной хлопушки. Кто-то из заключенных сделал ее к Новому году но, не дотерпев, решил взорвать рано утром, дабы разбудить всех. От резкого подъема у Максима заболела голова и зашумело в ушах. Перед глазами все поплыло. Он взял с тумбочки полупустой стакан с водой и сделал несколько глотков. Сверху заворочался Глыба.

– Ну что за мудак-то! – громко выкрикнул он. – Я сейчас тебе эту хлопушку в задницу засуну.

– Это Глиста из второго отряда! – оживился Гвоздь.

Заключенные заворчали и начали потихоньку вставать со своих кроватей: кто-то спрыгнул на пол, кто-то надевал тапки, а кто-то, матерясь, уже шел чистить зубы.

– Она сама! – заорал Глиста на всю камеру. – Я ее к вечеру делал. Для елочки…

Гвоздь сидел на кровати и смотрел на Максима. Тот тихо молился, положив на подушку иконку и сев рядом.

– Врет он все, – прошептал Гвоздь, – вчера еще, с вечера, заготовил. Чтобы всех нас утром шугануть. Ей-богу, врет!

– Да бог с ним, – махнул рукой Максим и продолжил читать. – Только вот сон разогнал. Не заснуть теперь.

Глыба зашевелился сверху и, свесив ноги, заговорил:

– Почему это бог с ним? Вот человек сделал гадость, и ничего ему не было. А ты говоришь: бог с ним! У меня, между прочим, кулаки чешутся ему по морде дать за то, что он нас разбудил! Я перед праздником выспаться, может, хотел.

Гвоздь оживился:

– Да, Глыба, набей ему рожу. Я такой сон смотрел, как я с телкой, прямо на пляжу, в Сочи. И только я ей засаживаю…

Глыба вдруг оборвал его:

– Хватит мне эту ерунду пороть. Я не выспался совсем. Пойду этому уроду по башке дам.

Глыба опять зашевелился. Затем тяжело спрыгнул. Наспех надел штаны и направился в сторону нар Глисты. Через несколько секунд в камере раздался тонкий писклявый крик.

Почти все заключенные шли чистить зубы. Максим, взяв щетку и тюбик с пастой, последовал за ними.

Внезапно в замке входной двери зашевелился ключ. Брякнула щеколда. В камеру вошел надзиратель. Маленький, коротко стриженный человек, чем-то похожий на Шарикова из фильма «Собачье сердце». Он встал сбоку от двери и надрывно прокричал:

– Сухоруков, на выход!

– Попа опять вызывают, отпевать надзирателя будут! – пронеслось в толпе.

Заключенные засмеялись.

Максим вернулся к своей кровати, положил принадлежности в ящик и подошел к надзирателю.

– За мной! – отрезал тот, ничего не объясняя.

– Куда? – спросил Максим, но ответа не получил.

Они проследовали вдоль длинных коридоров камер, вышли на улицу и направились в сторону административного здания, где располагалось руководство колонии.

«Начальник зачем-то вызывает, – мелькнуло в голове у Максима, – придумал что-то опять».

Максим с надзирателем вошли в здание администрации, поднялись на второй этаж и зашли в кабинет начальника колонии.

Федор Леонидович был по-утреннему напряжен. В воздухе витал запах перегара. Видимо, вчера начальник пил. И много. Увидев вошедших, он кивнул головой. После этого надзиратель сразу удалился.

– Садись, Эйнштейн! – громко сказал Федор Леонидович и улыбнулся странной, нехорошей улыбкой.

Максим уже не знал, чего ждать от начальника.

– Здравствуйте, Федор Леонидович… – тихонько произнес он.

– Да не ссы ты так, ты же блатной у нас: дочку начальника учишь, коммерсовскую бабу трахаешь. Ее муж тебя выкупать ходит! Тебе любой вор в законе тут позавидует! Не жизнь, а рай!

– Я не жалуюсь… – Максиму вдруг стало неприятно. – Я, может, тут остаться хочу. В колонии. И весь срок отбыть, как положено!

Начальник потрогал себя за нос, потом высморкался и продолжил:

– Зачем?

– Отсидеть свое и выйти чистым человеком – начать жизнь заново.

– Так и начнешь на два года раньше. Не хочешь разве?

– Нет, – сухо ответил Максим. – Не хочу.

– Зато рыжая эта хочет! Муж ее хочет! Министр даже хочет! – засмеялся во весь голос начальник.

Максим увидел его крупные гнилые зубы и пухлый, размером с добротный сырник язык.

– А я – нет! – уверенно ответил он.

– Ну, мало ли дураков на свете. Ты, я вижу, мой друг, один из них. – И начальник колонии опять засмеялся.

Максим затих и стал рассматривать свои худые тонкие ноги. Они были длинными и ровными.

– Вот зачем я тебя вызвал, мой друг! – вдруг на полном серьезе начал Федор Леонидович.

Максим поднял глаза и посмотрел на него.

– Ты у нас парень хоть и с придурью, но все-таки человек нужный. Особенно мне! А главное, Маринке! Ты, кстати, знаешь, что за праздник сегодня?

– Новый год, – чуть слышно ответил Максим.

– Так и есть. Новый год. А у Маринки это любимый праздник, и четверть она всего с тремя четверками закончила.

– Она молодец у вас! – Максим оживился. – Умная девочка. Я рад, что могу ее подготовить.

– Да уж, непонятно в кого она у нас такая. Мы с женой люди, можно сказать, темные, а Маринка вон какая! – Федор Леонидович поднял в воздух указательный палец, словно подчеркивая всю значимость своего высказывания.

Затем начальник колонии встал со стула, поправил рубашку и подошел к окну. На подоконнике, со стороны улицы, лежал мокрый липкий снег. На мгновение начальник задумался и продолжил:

– Так вот. Подарок хочу ей сделать. Она мне тут учебников заказала – десятка полтора. А я и названий-то не пойму. На вот, посмотри!

Федор Леонидович протянул Максиму слегка помятый листок, вырванный из школьной тетради. Максим узнал размашистый почерк Марины.

– В Москве, на Полянке, все взять можно. В «Молодой гвардии» это есть! – пояснил он.

Федор Леонидович вдруг замахал в воздухе руками, словно разгоняя мух.

– Да брось ты, что я, в Москву поеду? Мне два дня там лазить надо будет, выбирать все это…

– Ну пошлите кого-нибудь. У вас же подчиненных куча.

Федор Леонидович широко улыбнулся, словно Максим угадал ход его мыслей.

– Так, собственно, это я и хочу сделать, Максим!

– Решили уже, кто поедет? – заинтересовался Максим. Ему тоже хотелось увидеть новые, пахнущие типографской краской учебники.

– Ты и поедешь!

Максим остолбенел. Затем, осознав, что происходит, деланно засмеялся.

– Хорошее у вас чувство юмора, Федор Леонидович! Насмешили…

Но начальник лишь посмотрел на него исподлобья, прикусил нижнюю губу и сказал совершенно серьезно:

– А я не шучу, Максим. Абсолютно не шучу!

По суровому виду Федора Леонидовича было видно, что тот действительно не шутит.

– Как это? Такое же невозможно, – неуверенно прошептал Максим, – или возможно?

Начальник резко оживился и, слегка улыбнувшись, ответил:

– Ну, сегодня же Новый год. А в этот день все возможно! Ты же у нас веришь в чудеса?

Начальник снова засмеялся. Максим увидел, как дергается его кадык на жирной некрасивой шее.

Заключенный стоял на месте оцепенев.

– Так что, Максим, изучи лист и на денек я тебя сегодня отпускаю. Утренней электричкой туда, вечерней – обратно. Никто и не узнает.

– Одного отпускаете? – сглатывая слюну, спросил Максим.

– С охранником. Так, на всякий случай. Хотя, конечно, ты не сбежишь… Ты же не дурак у нас совсем.

– Не сбегу. Да я и не хочу выходить! – обозлившись, сказал Максим. – Я же вам объяснил: свое отсидеть хочу. И жизнь заново начать.

– Ладно-ладно. Обсуждали уже. Купишь и себе что-нибудь. Все-таки с душой ты к моей дочке подошел. И за мной должок!

– А что? – Спросив это, он понял, насколько неуместен его вопрос.

– Подарок на Новый год! – громко засмеялся Федор Леонидович. – Ладно… иди! Через полчаса за тобой придет человек. И еще одно. – Федор Леонидович сдвинул брови, сжал руку в кулак и поднес его к лицу Максима. – Не дай бог, чтобы вас кто-нибудь заметил! Я это все, как ты понял, не оформляю. Попадетесь – мне крышка, а значит, и вам крышка!

– Не попадемся, – нехотя ответил Макс, – мы тихонько будем…

– Я в этом уверен! – поставил точку начальник.

Максим вышел. В голове его бродили смешанные чувства.

Он уже успел отвыкнуть от свободы и по-своему ее боялся. Конечно, ему хотелось выйти из тюрьмы, но так, чтобы по-настоящему. Так, чтобы навсегда. Чтобы больше сюда не возвращаться. А после уехать куда-нибудь. Начать все заново. А прошлое? Забыть, как страшный сон. Не вспоминать. Все забыть.

Меньше чем через час в камеру зашел надзиратель – маленький крепкий человек с широкой спиной и крупными скулами. На шее у него была татуировка в виде креста. Видимо, надзиратель был из бывших заключенных.

– Сухоруков! За мной! – сказал он со злобой. Похоже, предстоящее путешествие вызывало у него тяжелые чувства.

Максим вскочил с кровати, слегка задев ногу Глыбы, переоделся в гражданское и выскочил из камеры. За спиной он услышал голос Гвоздя:

– Попа уже все? На свободу? А кто сегодня Дедом Морозом у нас будет?

– Или Снегурочкой? – добавил чей-то голос.

Раздался смех.

– Не твое собачье дело! – рявкнул надзиратель и показал всем кулак. – Молчать!

– Злое начальство у нас… – прошептал какой-то зэк.

Они покинули здание, пересекли двор и подошли к центральному входу в колонию. Рядом с воротами прохаживались два солдата с большими немецкими овчарками. Собаки злобно посмотрели на Максима. Одна из них рванулась к нему, но солдат дернул за кожаный повод, остановив ее. Собака заскулила.

– Куда идете? – спросил один из солдат, поглаживая свою овчарку под шеей.

– На выход… – сухо отрезал надзиратель.

– Разрешение имеется?

– Начальства… – Надзиратель кивнул в сторону административного здания. – Самого главного.

– Надолго? – спросил другой солдат, маленький и щуплый.

– До вечера. В Москву надо сгонять. На электричку уже опаздываем.

Солдаты о чем-то пошептались, но после расступились, кивнув стоявшему рядом с массивными железными воротами охраннику.

– Открывай! – крикнул один из солдат.

Медленные железные ворота стали, скрипя, двигаться. Максим стоял и смотрел, как перед ним появляется кусочек той свободы, до которой ему еще оставалось два года.

– Выходи, – крикнул кто-то из солдат.

Максим с надзирателем вышли. Ворота за спиной начали, так же скрипя, медленно закрываться.

– Анатолий! – сухо представился надзиратель. – Правила такие. Ты держишься рядом, не отходишь. Между нами не должно быть больше пяти метров. Вот, собственно, и всё.

– А если что-нибудь вдруг? Какая-то ситуация?

– Какая еще ситуация? – не понял надзиратель.

– Ну, не знаю… Проверка, например?

– Стой рядом, и всё. Не будет никаких проверок. Если что, я скажу: я старший надзиратель такой-то колонии, а ты мой коллега, только документы забыл. Вот и всё.

– Понял, – кивнул Максим, – будем надеяться, что не придется.

Они вышли на улицу и направились в сторону электрички. Вокруг было немноголюдно. По дороге им иногда попадались молодые пары. Одна девушка напомнила ему Машу в молодости. И вдруг он подумал, что даже не знает, где похоронили его жену. На каком она сейчас кладбище…

«Вот бы к ней хоть на могилу попасть», – мелькнула мысль в голове у Максима.

Но он не знал, где эта могила. Он даже не знал, у кого можно про это спросить. Не у Машиных же родителей! Незаметно они дошли до электрички, купили билеты и стали ждать поезд, закурив. Поезд приехал почти сразу.

Вагон был заполнен наполовину. Максим сел на скамейку и устремил взгляд в окно: перед ним мелькали незнакомые места. Анатолий сидел рядом и все время молчал. Его мощный низкий лоб и татуировка на шее отпугивали окружающих. Поэтому рядом с ними никто не садился. Так, молча, доехали за два часа до Москвы. Здесь уже Максиму было все знакомо: он помог Анатолию купить на вокзале жетоны в метро, и через полчаса они оказались на Полянке.

В магазине было почти пусто. Видимо, люди готовились к Новому году. У касс стояло от силы по два-три человека. Некоторые сотрудницы выходили на улицу покурить и долго не возвращались. Максим поднялся на второй этаж и стал выбирать нужные учебники. Те, что были в списке. Анатолий ходил за ним по пятам, словно верный и надежный охранник. На все ушло от силы полчаса. Учебников набралось на две большие тряпичные сумки.

– Вот, собственно, и всё! – сказал Максим, протягивая одну сумку Анатолию. – Держи!

– Хм… – промычал охранник. – И кто это все читать будет?

– Маринка…

Толик почесал затылок. Такого количества книг ему еще не доводилось видеть.

– Оплачивать? – спросил он, уставившись на свою сумку.

– Неплохо бы, – широко улыбнулся Максим.

Его забавлял вид Толика – потерянный и удивленный.

Они прошли к ближайшей кассе и расплатились. Вышли на улицу, Толик закурил. Максим стоял рядом с ним и листал один из учебников.

– Напридумывают наук всяких… – сказал Толик, глядя на проезжающие мимо машины. – А ты и правда ученый?

– Был когда-то… – неохотно ответил Максим и добавил: – Но это в прошлом. Очень далеком.

Вдруг Толик схватился за лоб. Словно вспомнил что-то важное.

– Вот черт! Чуть не забыл! Начальник сказал, чтоб и ты себе подарок выбрал!

Максим про это даже и не думал. Не хотелось. Да и тут, на свободе, не ощущал себя комфортно: он не привык нарушать закон, и ему хотелось вернуться обратно как можно скорее. Свобода эта для него была какой-то мнимой, не настоящей. Словно кусочек его сна. И он хотел, чтобы сон закончился побыстрее.

– Слушай, Толик, да бог с ним, с подарком этим! Поехали уже обратно! – уверенно, по-командирски сказал Максим.

Но Толик был непреклонен. Его низкий лоб приподнялся, брови нахмурились так, что он стал похож на майского жука.

– Не положено! Начальство дало задание! Исполнять!

Максим понял, что спорить с Толиком бесполезно. Он задумался. Попытался понять, чего бы ему хотелось на этот Новый год. Книжку? Не очень, да и возвращаться неохота. И тут он вдруг решил спросить Толика:

– А что бы ты выбрал?

– Я бы?

– Ты-ты!

– Я бы…

На лбу у Толика появились зачатки мыслительного процесса – две мелкие складочки. Они двигались, слегка касаясь друг друга. Он постоял с минуту и ответил:

– Чтобы душа радовалась. Что-то для нее!

– Рубашка! Итальянская рубашка! – вдруг осенило Максима.

– Чего? – не понял Толик.

– Тут недалеко. Магазин есть такой – ГУМ называется. Несколько станций проедем. Минут двадцать отсюда.

– Как скажешь. Мне все равно. Главное, чтобы недолго. Мне перед начальником еще отчитаться надо.

– Недолго, не переживай! Успеем к вечерней электричке. Тем более что еще времени навалом, – засмеялся Максим.

Ему показалось, что именно рубашка может быть тем самым, настоящим подарком. Тем, который бы ему хотелось всей душой. Как и посоветовал Толик.

Они быстрым шагом направились к метро и вскоре вышли на «Охотном ряду». Толик еле поспевал за Максимом. Своими маленькими ножками он семенил по земле, со стороны напоминая крупного несуразного карлика.

– Ты не беги так! Я же не бегун тебе! – кричал он вслед Максиму тяжело дыша.

– Мы быстро, Толик. Сейчас… на второй этаж. Магазин там итальянский есть.

– Где есть?

– В ГУМе.

– А это что такое? – не унимался Толик.

– Не важно, ты иди за мной и не отставай, – быстро и сбивчиво отвечал Максим.

Толик уже ничего не понимал. Ноги у него немного заплетались. В руке была большая сумка, набитая книгами. Через несколько минут они зашли в ГУМ.

– Музей это, а не магазин! Ты что, мне лапшу на уши повесить решил?! – возмутился Толик.

Максим улыбнулся. Гго забавлял вид растерянного надзирателя.

Он осмотрел ГУМ: все было как раньше, только еще и в новогодних украшениях – развешанных елочных шарах, мишуре и прочих игрушках. По центру магазина гуляли Дед Мороз со Снегурочкой. Рядом с ними бегали детвора и фотограф, который делал снимки новогоднего ГУМа.

– Толик, ты тут постой. Я мигом! – отрезал Максим и исчез.

Толик оборачивался вокруг себя и, казалось, не понимал, что происходит. Очевидно, что в подобном месте он оказался впервые в своей жизни. От впечатлений у него закружилась голова и слегка подкосились ноги.

– Красиво тут… – бубнил он себе под нос. – Максим! – вдруг опомнился он. – Да куда же он…

Толик увидел, как Максим забежал в один из магазинов на втором этаже и пошел в сторону лестницы.

– Ну что ты с ним будешь делать! Не уследишь!

Максим подбежал к продавщице – высокой блондинке с длинными ресницами и крупными губами. От нее пахло духами – нежным, давно забытым итальянским ароматом. Максим попробовал вспомнить название духов. Но не получалось.

«Да бог с ними, – решил он, – скорее к рубашкам!»

– Девушка, а где у вас тут рубашки? – Максим перевел дух, продышался и продолжил: – Итальянские!

Продавщица нежно улыбнулась, повернулась к Максиму спиной и пошла в сторону, противоположную от кассы. Максим заметил на ее шее крупную родинку величиной с копеечную монету.

– Идемте, – маняще сказала она.

Максим внезапно расслабился. Ему нравилась девушка, нравилась ее походка, фигура, голос. И даже родинка добавляла некоего шарма.

«А ведь и вправду не все еще закончилось в этой жизни, – подумал он. – Ну, отсижу два года еще. Найду женщину, воцерковленную, в храме. Спрошу совета у отца Андрея. А там, глядишь, и детки будут… И все заново начнется!»

– Вот они… все, что есть!

Девушка отошла в сторону от прилавка и показала длинной тонкой рукой на две белоснежные рубашки.

– Их две всего?

– Две, на Новый год все разобрали. Хорошо еще, что эти остались.

Максим мигом выбрал одну рубашку, указав на нее пальцем. Девушка кивнула, сняла рубашку с прилавка и стала ее заворачивать в тонкую подарочную бумагу.

– Вы пока расплатитесь на кассе, а я упакую, – нежно сказала она и посмотрела на Максима. Тот улыбнулся в ответ.

– Хорошо, – кивнул Максим и пошел к кассе, за которой сидела другая симпатичная девушка-брюнетка.

Перед Максимом в очереди стояло несколько человек. Трое или четверо. Он встал за последним из них – крупным мужчиной лет сорока, в сером шерстяном свитере. Затем Максим пересчитал деньги. Он повернулся в сторону выхода и увидел Толика. Тот кивнул ему в ответ, что означало: все под контролем, расплачивайся спокойно. Максим улыбнулся. Очередь уменьшилась, одна женщина расплатилась за носки и положила их в сумку. Максим приблизился к кассе, до которой оставалось чуть-чуть.

Вдруг за спиной он услышал знакомый голос – добрый, но уже далекий и какой-то уставший. Голос становился громче и, казалось, наполнял собой все пространство вокруг. Максим не мог вспомнить, где и когда его слышал. Он развернулся.

Перед ним стояла бледная и до смерти напуганная теща, которая зашла в магазин купить рубашку мужу. Ноги у Максима вдруг стали ватными, скулы напряглись, в области сердца кольнуло так, что, казалось, кто-то засунул туда невидимую тонкую иглу. Зинаида Петровна медленно открыла рот, сделала шаг назад и, схватившись одной рукой за грудь, закричала что было сил:

– Убийца! Убийца сбежал! Ловите его! Караул!

И теща кинула в Максима свою тяжелую, набитую сумку.

Перед глазами у Максима помутнело. Во рту появился привкус крови. Руки тряслись, как у алкоголика. Он рванулся вперед, оттолкнув тещу. Та упала на пол и закричала еще громче.

– Убийца сбегает! Ловите его! Тут что, мужчин нет?! – визжала она.

Один из мужчин у кассы схватил Максима за руку, но, получив короткий удар в область печени, упал на пол и застонал.

Последнее, что запомнил Максим, – убегающего куда-то Толика, нескольких мужчин, бегущих за ним, милиционера рядом с метро, который пытался толкнуть Максима. И все.

В ушах стоял противный гул, голова раскалывалась от боли. Хотелось пить. Максим перепрыгнул через турникет, забежал в вагон поезда и сел на свободное место. Его трясло. Колотило. Ему казалось, еще чуть-чуть, и он потеряет сознание.

– Вам плохо, мужчина? – спросила незнакомая женщина, стоявшая рядом. – Вы так бледны!

Максим не смог ей ответить. Лишь промычал несколько невнятных фраз, после чего женщина, испугавшись, отошла в сторону.

Он наклонился, обхватил голову руками и негромко заплакал. Затем достал из кармана свою иконку и начал тихо молиться.