Максим пришел в камеру ближе к вечеру, подавленный и разбитый. Он лег на кровать и уставился в потолок. По нему пробежало несколько длинных и противных тараканов, в углу плел паутину паук. Максим вытащил из кармана молитвослов и тихо стал молиться.

– Расскажи чего-нибудь, Макс, – вдруг услышал он голос Гвоздя.

– Устал я, Гвоздь, не могу сегодня. Помолюсь и спать лягу… Сил нет.

– Как скажешь, а то скучно тут… Весь вечер тебя ждем. Думаем, может быть, Поп историю расскажет.

Рядом прошел Бочок, круглый и неуклюжий. Его красное лицо исказилось в злобе.

– Крыса он! Стукач!

Максим оторвал глаза от книги. Сверху зашевелился Глыба.

– Мудоебище… – продолжил Бочок.

– Поясни… – вмешался Гвоздь. – Что за предъявы такие на ровном месте? Ты на Попа нашего не гони!

Бочок остановился, заправил рукава поношенной рубахи и продолжил:

– Начальнику стучит на всех. А тот его водкой поит и жратвой потчует!

– Не мели ерунду. Поп у нас добрый, – послышалось сверху.

Бочок не унимался. Он подошел к кровати Максима так близко, что его гладкий и круглый живот повис над лицом сокамерника.

– Отойди, – чуть слышно прошептал Максим и попытался оттолкнуть Бочка, но тот стоял неподвижно.

– Что ты там пропищал? – Бочок слегка наклонился. Его круглое некрасивое лицо, словно огромный бесформенный блин, повисло над Максимом. – Гнида ты… поповская!

– Отойди, я сказал! – уже громко повторил Максим и стал было подниматься.

Но в этот момент Бочок схватил его иконку и изо всех сил швырнул ее в стену. Раздался звонкий неприятный треск. Разлетевшиеся кусочки серебряного оклада лежали на полу.

– Ну и чего ты мне…

Не успел Бочок договорить, как в одно мгновение согнулся пополам, захрипел и схватился руками между ног.

– Сука, зачем же по яйцам бить.

Все засуетились. Через мгновение заключенные столпились вокруг Бочка.

– Мочи его, Поп! – кричал кто-то в толпе.

Максим спокойно встал с кровати и кинулся собирать по полу кусочки иконной оправы. На лице Божьей Матери он увидел небольшую трещину. Рядом лежал и кряхтел от боли Бочок. Прошло меньше минуты. Максим собрал уже почти все, как вдруг услышал крик Глыбы:

– Беги, Поп!

Макс повернулся и увидел, что Глыба держит за ноги Бочка, а тот, вырываясь, бьет пяткой Глыбу в лоб. В руке у Бочка что-то сверкнуло. Это была заточка. Внезапно он полоснул ею Глыбу по пальцам, и тот, корчась от боли, откатился в сторону. Заключенные разошлись. Бочок встал и, матерясь, проковылял к Максиму. Тот неподвижно стоял, сжимая в руках свою маленькую икону.

– Ну что, Поп, пришла твоя смерть. Теперь самый раз молиться! А ну на колени!

Макс стоял не двигаясь и шептал про себя молитву. Потом он медленно пошел на Бочка.

– Стой, стой, я сказал! – заорал Бочок.

Заключенные сделали шаг назад и зашептались.

– Бей, Бочок!

Макс расправил рубаху, из-под которой показалась исхудалая, но красивая грудь.

– Стой! – Бочок сделал шаг назад.

– Бей уже! Не бзди! Я к жене своей наконец пойду, а ты тут на всю жизнь, в этом говне останешься! Каждому из нас по заслугам будет! Покончи уже с этим!

– Не дури, Макс! Стой, я тебе сказал! – попятившись, крикнул Бочок.

– Да бей уже. Закончи все это! В сердце только бей.

И Максим пальцем ткнул себя в область сердца.

Бочок задрожал. Посмотрел по сторонам. Зэки шептались. Вдруг ему стало страшно. В глазах Максима он увидел полное безразличие. Тот был готов к смерти. Бочок посмотрел на заточку и, размахнувшись, кинул ее в стену.

– Да ну тебя, чокнутый какой-то! – Бочок оглянулся по сторонам и неожиданно зарыдал. – Да ну вас всех! Мудаки!

– Поп победил, – зашептал кто-то в толпе. – Словом Бочка победил!

Максим сел на кровать, достал молитвослов и стал молиться. Он увидел, как дрожат его руки. В этот момент в камеру забежали надзиратели.