Максим сидел в кабинете заместителя колонии и чуть слышно молился. Перед ним стояла маленькая иконка, от краев которой отражался солнечный свет. Казалось, что иконка светилась. И этот свет проникал внутрь Максима, согревая его. Впервые за много месяцев он чувствовал себя спокойно, умиротворенно. Тоска и все то горе, которое он пережил, вдруг отступили, и лишь маленький лик иконки остался перед ним. Маленькое, уже почти стертое лицо Божьей Матери смотрело на него глубоким таинственным взглядом.

– Матерь Божья, помоги мне, грешному. Укажи мне путь, придай сил… чтобы все это пережить.

Внезапно хлопнула дверь. Максим вздрогнул. По телу пробежал знакомый неприятный холод.

– Да не бойся ты! – входя, сказал начальник колонии.

От него пахло луком и спиртом. С собой он принес бутылку водки.

– А я думал, Марина придет, – тихо сказал Максим и спрятал в карман свою иконку. На столе остался старенький молитвослов.

– Придет-придет, но чуть позже. Сегодня в школе у нее был… – Начальник колонии выждал паузу. – Так вот, новости для тебя. Хорошие!

Максим почувствовал, как начальник положил ему на плечо свою тяжелую руку В нос ударил запах спирта и пота.

– Эйнштейн ты наш! – Начальник поставил перед Максимом бутылку с водкой. – Маринка-то четверть без троек закончила. Первый раз в жизни!

– Она умная девочка, просто подтянуть ее надо.

Федор Леонидович непонятно откуда достал тарелку с закуской и поставил перед Максимом.

– Ешь давай, Эйнштейн… – рявкнул он.

Максим взял кусочек сала, положил его на темный бородинский хлеб и засунул в рот.

– Спасибо, – прошептал он и облизнул пальцы.

– Водки сейчас выпьем! – предложил начальник и, не дожидаясь ответа, разлил водку в две маленькие рюмочки, покрытые желтым металлическим напылением. – За успех! – Федор Леонидович махнул рукой, и рюмка опустела. – А ты чего не пьешь?! А ну давай! Нечего тут из себя святошу изображать. А то смотрю, так попом скоро станешь!

Максим взял в руку рюмку и немного отпил. Водка показалась ему грубой. Он отвык от таких напитков. Федор Леонидович сел напротив Максима и наполнил рюмки.

– Повезло мне с тобой, Максим, прямо сверху тебя послали мне! Дочка моя так, глядишь, скоро и поступит! Да и человек нормальный, образованный рядом с ней, а не пидор какой-то.

Максим молчал и вертел в пальцах маленькую рюмку. Пить водку он не хотел.

– Тут на меня, Макс, люди большие выходили… – Начальник задумался и прикусил верхнюю губу, на лице его появилась тревога. – Вытащить тебя хотят…

Максим тяжело вздохнул и посмотрел в окно. Шел дождь. Крупные капли падали на стекло и стекали на подоконник тонкими струями.

– Не хочу я тебя отпускать, Макс. Надо, чтобы Маринка поступила. А там уж и можно… Хрен с тобой, живи. Ты сюда случайно все равно попал…

– Не случайно, – тихо протянул Максим, – убийца я!

– Дурак ты, а не убийца. Ладно, дело твое. В общем, так. Маринка поступит – выйдешь отсюда, не поступит – сгною!

Максим опешил, напрягся. Он не ожидал такого поворота событий. Начальник плеснул себе водки и сразу выпил.

– Да-да, сгною. Говно у меня жрать будешь. Думаешь, мне эти коммерсы новые указ? Нет, не указ. Срать я на них хотел! И бабки мне ихние не нужны! Мне надо, чтобы Маринка поступила!

Максим молча начал читать про себя молитву. Лицо начальника внушало ужас: на белых крупных белках глаз вдруг появились красные пульсирующие капилляры. Руки начальника сжались в огромные кулаки размером с маленькую дыню.

– Понял меня, гондон, у тебя тут одна цель! Чтобы Маринка поступила. Время еще есть! А после выпущу, но не сразу. И пусть эти уебки не ходят ко мне больше, и рыжая эта сука!

– Аня? – осторожно спросил Максим.

– Манда эта, которую ты даже трахнуть не смог! Мужик еще…

– Хватит, Федор Леонидович! Довольно! – не выдержал Максим.

Его лицо было белым, как стена.

Начальник вскочил, схватил Максима за воротник рубахи, наклонившись к нему так, что живот расплылся по столу.

– Это я тут решаю, когда хватит! А не ты! Откроешь пасть, будешь в одиночке неделю сидеть.

– Папа, хватит! – вдруг пропищал кто-то тонким голоском.

Федор Леонидович отскочил в сторону, поправил рубаху и махом спрятал бутылку с водкой в шкаф.

Перед ним стояла маленькая худенькая девушка с вьющимися светлыми волосами. За спиной у девочки висел тяжелый рюкзак, из которого торчала книжка.

– Мариночка, деточка! Ты как это тут… Да что же…

Начальник покраснел, засуетился и, казалось, полностью потерялся, не зная, как себя вести.

– Ты когда пришла? А мы тут с Максимом Валерьевичем…

Максим не верил своим глазам: в один миг жестокий, грубый человек, для которого человеческая судьба не стоила ничего, вдруг преобразился и стал чутким, любящим отцом, готовым на все ради своей дочери.

– Доченька, ты не стой у двери. Там дует. А вы, Максим Валерьевич, доедайте уже… – И начальник показал пальцем на остатки закуски в тарелке. – Что у вас там за тема сегодня?

– Факториалы! – неохотно сказала девушка.

– Фак…фак… – попытался повторить Федор Леонидович. – Как их там?

– Факториалы, – помог ему Максим.

– Да-да, вы с ней хорошо их учите, Максим Валерьевич.

Сказав это, он аккуратно, боком попятился к выходу, все еще красный и напуганный.

– Занимайтесь, не спешите… А вы, Максим Валерьевич, ко мне зайдите потом.

Максим кивнул, подвинул тарелку и разложил перед собой книги, приготовившись к занятиям.

– Пока, доченька, – сказал начальник и аккуратно, еле слышно закрыл за собой дверь.

Марина села на то место, где сидел ее отец, достала тетради и посмотрела на Максима. Ее чистые открытые глаза выдавали в ней хорошего человека.

– Как ты, Марина? – тихо спросил ее Максим.

– Не обижайтесь на него, – вдруг сказала она и посмотрела в стол. Ей было некомфортно из-за поведения отца.

– А я не обижаюсь… – соврал Максим.

– Он хороший, но странный. Обещайте, что простите его.

– Яне…

– Я все слышала, я за дверью стояла… И про то, что он грозился вас убить, если я не поступлю.

– На все воля Божья, Марина, я не боюсь! Но ты должна поступить.

Максим улыбнулся.

– Вы – очень хороший, – вдруг сказала Марина. На ее щеке появилась маленькая, чуть заметная слезинка. Марина достала из кармана носовой платок и вытерла ее.

– Приступим…

– Да… – прошептала Марина.

За дверью стоял Федор Леонидович, прислонившись к ней ухом. Глаза его смотрели в противоположную стену и ничего ровным счетом не выражали. Рядом с ним находились два надзирателя, не понимающие, что происходит, и лишь изредка кивающие друг другу.