Максим знал, что в колонии где-то есть отдельная комната для свиданий – с двуспальной кроватью, столиком и даже небольшой кухней. Что-то вроде студии. Но пускали в нее лишь избранных – тех, кто имел хорошие завязки либо с местными авторитетами, либо с администрацией. Общие свидания с родственниками проходили в небольших кабинках, где гостя и заключенного разделяла металлическая решетка. Впрочем, Максим не был и там, к нему просто никто не приходил. За полгода в колонии он общался лишь с несколькими заключенными. В основном с Гвоздем и Глыбой.

Утром Максим сидел на краю кровати и читал молитвенное правило, чуть слышно проговаривая отдельные слова. Рядом с ним лежала маленькая иконка, голубого цвета, в тоненькой серебряной рамочке. Над головой Максима провисла металлическая сетка верхних нар, через которую был виден грязный потрепанный матрас. На нем спал Глыба.

– Не надоело тебе молиться все время?! – прокряхтел он, тяжело просыпаясь. – То заснуть нам не даешь, то будишь утром. Гвоздь, скажи ему, чтобы потише бубнил.

Казалось, что Максим не расслышал слов Глыбы, – он все так же проговаривал про себя молитву, слегка шевеля губами. Сбоку, через пролет от Максима, спал Гвоздь. В камере было душно и темно, и лишь несколько лучей солнца, падавшие сквозь маленькое окошко, освещали страницы молитвослова.

– Все за жену покойную молится… – проскрипел Гвоздь. – За Машку свою. Не угомонится. Видать, душа у него неспокойна.

Глыба повернулся на бок, так что матрас прогнулся с новой силой и уперся в голову Максиму.

– Да в раю она, Машка твоя! Такие сразу туда – в рай!

С соседних нар спрыгнул заключенный по кличке Бочок – маленький круглый человек с короткими ножками и лысой головой.

– Нет никакого рая! – рявкнул он. – И ада нет. Ничего этого нет. Вымысел для слизняков!

Максим оторвал взгляд от молитвослова и посмотрел на Бочка.

– Чего смотришь? – возмутился Бочок.

– Не тебе решать, Бочок, есть рай или нет.

– Почему не мне?! – вспылил Бочок и сел на край кровати Максима, сразу прогнувшейся под тяжестью гостя.

– Да ты и школу-то не закончил, Бочок, – сказал сверху Глыба, – имя-то свое написать без ошибок не можешь! А тут про Бога судишь. У нас матерые зэки эту тему не трогали. А ты…

Бочок вдруг встал во весь рост и, обозлившись, схватил Глыбу за ногу.

– И что я, по-твоему, и судить теперь не могу? Вот как скину тебя вниз сейчас, посмотрим, как ты запоешь. Где твой Бог будет, когда твоя башка разлетится.

– Хватит! – сказал Максим, встав с кровати. – Надоели уже. Дайте правило дочитать.

Внезапно заскрипел замок в двери камеры. Через мгновение появилась слегка сутулая фигура надзирателя. Раздался хриплый прокуренный голос:

– Сухоруков! На выход!

Глыба встрепенулся:

– А куда это вы его опять?

– Не твое дело, зэк! – грубо ответил надзиратель и закашлял в кулак.

– Вы нам Попа до вечера верните только, а то он такие истории травит, что мы уже без них заснуть не можем.

В камере раздался смех.

– К нему пришли. Через два часа вернем вам вашего Попа.

Максим поцеловал иконку, убрал в карман молитвослов и вышел из камеры. За ним хлопнула дверь. В замке два раза повернулся ключ.

Он не знал, куда его ведут. Занятий с дочкой начальника колонии сегодня не было: они только вчера позанимались, и девочке предстояло многое выучить перед новой встречей. Родственники к Максиму не приходили, друзья тоже.

– Вы не знаете, куда меня? – решил вдруг спросить он у надзирателя.

– Свидание, – сухо ответил тот и прокашлялся.

– Свидание? – удивился Максим.

– Девушка к тебе приехала.

Максим похолодел. Ноги вдруг стали ватными и с трудом передвигались. Сердце застучало.

«Неужели Аня? – мелькнуло в мыслях. – Такого не может быть».

От этих мыслей ему вдруг стало страшно. Он не хотел ее видеть, как не хотел, чтобы и она его видела в таком виде. Он хотел все забыть, не возвращаться туда, в это страшное прошлое, из-за которого он потерял жену, работу, карьеру. Потерял всю свою жизнь. А теперь все надо строить заново, с самого нуля и с новыми людьми. Наверное, «новые» было тут основным словом, а Аня к таковым явно не относилась. Нет, он не винил ее в смерти жены, в том трагическом стечении обстоятельств. Он даже молился за нее каждый день. Но не как за свою бывшую любовницу, а как за рабу Божью Анну. Он не питал к ней тех чувств, что были раньше, и надеялся, что и она забыла про него. Думал, что если и увидит ее, то только во сне, но никак уж не наяву.

– Проходи, у тебя два часа. – Надзиратель раскрыл перед Максимом дверь, затем прошептал на ухо: – Нужен будет еще час, организую за дополнительную плату.

Максим кивнул и боком протиснулся в пролет двери. За спиной он услышал, как в замке повернулся ключ.

Он оказался в большой светлой комнате. Напротив него стояла двуспальная кровать средних размеров, накрытая безвкусным коричневым одеялом, из-под которого виднелось белое накрахмаленное белье. Слева от нее расположился маленький деревянный столик с толстыми ножками. Он был накрыт: Максим заметил несколько салатов и бутылку шампанского с двумя бокалами. На тумбочке, справа от кровати, стоял небольшой квадратный телевизор, за которым виднелась еще одна дверь.

«Видимо, в ванную», – подумал Максим, и в тот же момент ручка двери зашевелилась. Максим сделал шаг назад. В горле вдруг резко запершило. Он захотел чего-нибудь выпить.

Дверь ванной потихоньку открылась, и Максим увидел знакомые рыжие кудри. Через мгновение перед ним стояла Аня, в голубом обтягивающем платье, бежевых туфлях на невысоком каблуке и белом блестящем ожерелье. Максим даже не мог понять, из чего оно сделано. На ее тонких холеных пальцах Максим разглядел украшения. Яркий красный лак идеально сочетался с губной помадой, тоже ярко-красной.

Он посмотрел на свои дрожащие пальцы и, увидев грязные обкусанные ногти, спрятал руки в карманы куртки.

Аня подошла к нему, прикоснулась к его щекам и прошептала:

– Ну, вот мы и встретились… любимый. Как я этого ждала…

Максим почувствовал запах ее духов, а после – пота: и то и другое всегда возбуждало его.

– Здравствуй… – выдавил он из себя.

Его дыхание стало сбиваться, а в области сердца кольнуло.

– Бедный ты мой, что же они с тобой сделали…

Она провела пальцами вдоль щек Максима и положила руки ему на плечи.

– Тебя били? – вдруг спросила она. – Избивали тут? Ты плохо выглядишь…

– Нет, не били, – сухо ответил Максим и посмотрел на Аню.

В ее глазах стояли слезы.

– Господи, за что нам все это! – И она обняла Максима, прижавшись к нему всем телом. – Мы ведь хотели уехать в Канаду, мы ведь мечтали. И все так ужасно вышло…

– Видит Бог, я не хотел никого убивать… – произнес Максим и вдруг почувствовал, что еле сдерживает слезы. Воспоминания о жене нахлынули на него с новой силой.

– Я знаю, мы знаем, это был несчастный случай… Все об этом говорят.

Аня тоже плакала. Она целовала Максима – в шею, щеки, губы. Она вся дрожала, и Максим, почувствовав это, не выдержал и прижал ее к себе.

– Но все еще можно изменить… Все еще не потеряно, Макс.

Максим вдруг увидел на правой руке Ани обручальное кольцо – маленькое и тоненькое, из белого золота. Он взял ее руку и, обхватив кольцо пальцами, спросил:

– Антон?

– Да… – отвернувшись в сторону, прошептала Аня и заплакала с новой силой.

– Поздравляю, – тяжело выдохнул он и отстранился.

– Я его не люблю! Ты же знаешь! – Аня ударила Максима по щеке. Он все так же стоял на месте, не шевелясь. – Я его даже ненавижу!

– Зачем ты пришла? – вдруг сухо, почти официально спросил Максим. – Чего тебе от меня надо?

– За тобой! Мы тебя вытащим отсюда!

Она опять улыбнулась и, сделав шаг к Максиму, обняла его.

– Джон пытается?

– Да, и он, и Антон, и я. Мы все хотим тебя вытащить. – Она вдруг привстала на цыпочки и поцеловала Максима в губы. Он почувствовал вкус ее губ. – Это вопрос времени.

– А меня кто-нибудь спрашивал? Хочу ли я этого? Может быть, мне тут лучше, чем там?

Аня слегка опешила:

– Ты просто в стрессе, Макс. Такое пережить не каждый сможет, но ты – сильный! Ты справишься!

Аня взяла бутылку шампанского и наполнила бокалы почти до краев.

– За то, чтобы все вышло!

Она выпила половину своего бокала.

Макс сделал несколько глотков и вдруг почувствовал, как по всему телу разлилось тепло. Нескольких глотков хватило, чтобы захмелеть. Напряжение стало уходить. Сжатое, замученное тело вдруг размякло, а дыхание стало ровным и монотонным. Макс сел на край кровати, ноги не слушались его. Хотелось лечь. Аня подлила ему шампанского.

– Полегче тебе?

Макс протяжно выдохнул воздух и закрыл глаза. Ему наконец-то стало хорошо. Те полгода муки, которые он пережил, испарились в один момент. Алкоголь действовал мгновенно: измученное тело Максима не могло сопротивляться его силе.

– Ну, иди уже ко мне, соскучилась по тебе…

Максим открыл глаза и увидел, как Аня стягивает с него штаны. Сама она уже сняла с себя платье и была в кружевном лифчике и прозрачных трусиках. Макс почувствовал, как ее губы прикоснулись к его животу. Возбуждение подступало. Он уже отвык от этого ощущения, но оно возвращалось с новой силой. Быстро и бурно. Он почувствовал, что хочет Аню.

– Хватит, – вдруг сказал он. – Аня, я – убийца. Ты – жена другого человека!

Он оттолкнул ее и сел на край кровати, спешно натягивая штаны.

– Дурачок, что ты напугался. Мы любовники, и всегда ими были. А что случилось, так это уже в прошлом. А мы тут, в настоящем. И у нас есть два часа. Вернее, уже полтора, – заметила она, посмотрев на часы.

– Я так… Я так не могу уже. Уходи! – Макс встал и пошел в сторону выхода. – Извини, но… не могу я так!

– Стой, Максим! – попыталась ухватить его за рукав Аня. – Стой, прошу тебя!

Максим остановился, но в сторону Ани не повернулся.

– Я знаю, тебе сейчас тяжело, и, может быть, я погорячилась. Но ты должен выйти отсюда. Должен! И мы уедем в Канаду! Как и хотели.

– Позволь мне хоть сейчас решить свою судьбу. Маши больше нет, я в тюрьме. А ты пришла сюда, как будто ничего не случилось, и сразу полезла мне в штаны.

Максим почувствовал, как ее взгляд сверлит его спину. Он ощущал ее недовольство.

– Все изменилось, Аня. И я уже не тот… и ты…

– Ты не любишь меня больше? – прошептала она.

– При чем тут это…

Он почувствовал, как она прикоснулась рукой к его спине, и резко сделал шаг вперед.

– Извини, мне пора.

Он хлопнул дверью и вышел. На пороге стоял смущенный надзиратель.

– У вас еще полтора часа.

Максим, ничего не ответив, пошел в сторону камеры.

– Э-э… зэк, ты куда пошел, подожди. Так нельзя, – услышал за спиной Максим. – Так не положено!