Отец Андрей проснулся на час раньше, чем обычно. Встал. Походил из угла в угол. Прежде чем приступить к молитве, зашел к детям.

В детской спали две дочери и трое сыновей. Старшему ребенку было уже двенадцать, младшему – только на днях исполнился годик. «Вот оно, настоящее богатство, вот за что надо Господа благодарить!» Подумав об этом, он перекрестил каждого ребенка по отдельности и вернулся в свою комнату, в углу которой находился маленький иконостас. Затем опустился на колени и начал читать правило.

Рядом с ним, на кровати, спала его жена, молодая матушка Катерина. Некогда – студентка университета, соцфака. А нынче – настоящая матушка, жена священника местной приходской церкви.

Она засопела и перевернулась на другой бок. Отец Андрей посмотрел в ее сторону и увидел круглое, словно блюдо, белое, но очень милое лицо. Красота этого лица была необычной, загадочной. Какой-то исконно русской. Без примесей. Она не вписывалась в стандартные каноны и многим была непонятна. Только вот не отцу Андрею: он заприметил Катерину с первого взгляда, как только увидел в храме. Долго не встречались. Не положено. Поэтому Андрей сразу предложил пожениться.

И Катя согласилась. С тех пор у них регулярно появлялись детки, иногда даже погодки.

«Слава Богу за все!» – подумал, глядя на жену, священник и перекрестил ее. Затем повернулся к маленькой резной иконке в серебряном окладе и продолжил молиться.

Максим проснулся утром, добрался до аптечки и стал глотать разные таблетки, чтобы успокоиться. Трясло меньше. Но все еще сильно. Руки ходили ходуном, словно у алкоголика. Перед глазами иногда появлялась легкая дымка. Пошатывало. Маша все так же лежала на полу совершенно неподвижно. Только тело ее стало совсем холодным и бледным. Максим вернулся с кухни и еще раз проверил пульс. Сердце не стучало. Рядом с женой он увидел маленький кухонный нож, взял его в руки и пару раз провел им по венам. На руке осталась чуть заметная белая полоса, которая исчезала с каждой секундой.

«Таким ножом и убить-то невозможно», – вдруг подумал он и швырнул его в спальню. Нож ударился о стену и, издав звонкий звук, упал на столик Маши. Там, где лежали ее книги и стояли иконы. Одна из икон свалилась на пол. Это был образ Богородицы, которой всегда молилась Маша. Маленькая иконка, написанная голубой акварелью, уже немного выцветшая, выделялась лишь своим серебряным окладом. Размером она была чуть больше ладони.

Максим подошел к образу, поднял с пола и хотел поставить на столик, но образ опять свалился. Тогда он взял его в левую руку и попробовал перекреститься, но не смог вспомнить, с какой стороны начинать. Он обозлился и швырнул икону на кровать. Потом, вдруг испугавшись, подскочил к ней, прижал к груди и, открыв маленькую Библию на первой странице, принялся читать непонятный текст. Из его глаз капали слезы, падая на бумагу, отчего текст был размазанным и расплывчатым. Но Максиму становилось легче.

Нет, он не понимал, о чем читает. Не знал смысла слов и текстов. Жена никогда с ним не обсуждала религиозные темы. А он их сторонился, даже боялся, что узнают про увлечения Маши и это скажется на его карьере.

«Где она теперь, эта карьера, и где Маша?» – думал он, бесцельно бродя по квартире.

Оказавшись в прихожей, он надел плащевую куртку и, положив иконку в карман, вышел на улицу. Было еще рано, и свежий воздух ударил в голову, наполнил легкие.

Людей вокруг было немного, почти все они шли к метро. Некоторые останавливались рядом с ларьками, чтобы купить сигарет. Максим быстрым шагом прошел мимо входа в метро и направился к ближайшему храму – маленькому, сложенному из потрескавшихся рыжих кирпичей зданию с одним позолоченным куполом. Храм выглядел бедно и даже заброшенно. Советские годы сделали свое дело. И лишь редкие прихожане помогли храму выжить. Максим подошел к забору – тот был сделан из рваной металлической сетки. В некоторые дыры мог свободно пролезть человек.

Из храма вышла пожилая женщина, перекрестилась и пошла к воротам. Максим, испугавшись, развернулся и сделал несколько шагов в сторону дома. Затем он остановился и, продышавшись, нашел в себе силы вернуться к забору. Женщина уже вышла за территорию храма и переходила дорогу. Потом Максим увидел, как из храма выбежал молодой человек с небольшой козлиной бородкой, одетый в черную, совсем еще новую рясу. «Дьякон, – мелькнуло в голове у Максима. – Подойду. Спрошу…»

– Батюшка! – вдруг закричал хриплым надрывным голосом Максим. – Батюшка!

Дьякон обернулся. Его редкая бородка развевалась на ветру, а рыжие, слегка волнистые масленые волосы закрывали почти половину лица.

– Батюшка, мне поговорить надо! Я хочу…

– Исповедаться?! – испуганно спросил дьякон, делая шаг назад.

На его широком молочно-белом лбу появились чуть заметные морщины.

– Да, да. Именно. Это мне надо. Исповедаться…

Последнее слово Максим произнес с трудом. Говорить вдруг стало сложно. На грудь будто положили каменную плиту а шею сдавили цепкими пальцами. Максим сделал несколько глубоких вдохов.

– Вам плохо? – вдруг оживился дьякон, понимая, что Максим не может причинить ему никакого вреда.

– Немного… – Максим еще раз глубоко вдохнул и вдруг резко выпрямился. – Мне бы к священнику.

– Отец Андрей как раз исповедует. Давайте я вас проведу.

Максим кивнул и пошел вслед за молодым юрким дьяконом.

В храме было от силы человек двадцать. Почти все они стояли в очереди к священнику. Тот их выслушивал, накидывал на головы епитрахиль и, затем крестя ее, что-то говорил себе под нос. Взгляд батюшки был уставшим, будто он не выспался или уже успел утомиться за утро.

– Батюшка сегодня рано пришел, – словно угадывая мысли Максима, сказал дьякон, – утомился уже. Но исповедников немного. Вам недолго ждать придется.

В храме было тепло и пахло ладаном. Максим вдруг почувствовал, что наконец-то не дрожит. Он подошел к самой крупной иконе Богоматери и попробовал перекреститься. Не получилось. От отчаяния он укусил себя за кулак. На указательном пальце выступила капелька алой крови.

– Вы в очередь вставайте, – тихо прошептал за спиной дьякон.

– Спасибо вам! – сказал Максим и, развернувшись, сделал шаг к дьякону.

Вдруг он почувствовал во рту вкус соли. Это были его слезы. Он провел рукой по щеке и понял, что та вся мокрая. Дьякон судорожно перекрестился.

– Отец Андрей – добрый батюшка. Вы так не бойтесь. Первый раз?

– Да…

– А я и заметил. Я тоже первый раз переживал. А вышло, что зря. Потом каждую неделю к батюшке ходить будете. Он человек благостный.

Максим встал в очередь.

Перед ним стояла маленькая седая старушка, лет семидесяти. Дрожащими пальцами она пыталась разгладить листок, который достала из сумки. На листке Максим разглядел несколько строк: что-то про телевизор, про ссору с дочерью и еще про какие-то страхи. Внезапно она повернулась к Максиму. В ее маленьких юрких глазах он почувствовал презрение. Будто эта старуха все знает. Смотрит на него с ненавистью и, потирая руки, ухмыляется. И даже радуется, что все так вышло. Максим опустил глаза, затем развернулся и быстрым шагом пошел к выходу.

– Стойте! – услышал он за спиной голос дьякона. – Куда же вы?

– Не могу я. Плохо мне очень. Еще и бабка эта…

Максим нехотя показал в сторону старушки.

– Не обращайте внимания. В храме много странных людей. Но вы пришли сюда не к этой несчастной старушке и даже не к отцу Андрею. Вы пришли сюда к Богу.

– К Богу? – изумился Максим.

Об этом он не думал. Он даже не знал, почему пришел сюда. Наверное, просто ему было больше некуда идти.

– Именно, к Богу! И, видимо, на то есть причины…

Зазвучала молитва, и дьякон перекрестился.

– Повторяйте за мной.

Максим проследил за движениями дьякона и медленно повторил их.

– Ну, вот и хорошо. Можно сказать, что первое крещение у вас сегодня.

– Действительно первое…

Максим неловко улыбнулся. Первый раз за последние сутки.

– Пойдемте, – вдруг сказал дьякон. – Я проведу вас в комнату, где вы подождете батюшку.

Максим, ничего не ответив, двинулся вслед за дьяконом. Они вышли из храма, прошли через двор и, войдя в маленькое деревянное строение, похожее на сарайчик, сели на лавку. На стенах висели старые деревянные иконы, рядом с которыми горело по нескольку свечей. Перед Максимом стоял ветхий стол, накрытый скатертью, сшитой из занавески.

– Тут тихо. Отец Андрей любит тут исповедовать. Но он это делает очень редко.

– А когда?

– В особых случаях… Ждите его. Он скоро к вам придет.

Дьякон резко встал и, хлопнув маленькой дверцей, исчез за ней.