Вскоре все снова начали собираться в дальнейший путь. Льюла радостно парила высоко в небе, мелькая золотистым сияющим лепестком на яркой летней синеве неба. Амир подумал, что тоже уже успел соскучиться по полетам, но тут его позвали на борт «речного змея», и юноша мигом забыл о своих сожалениях. До этого он катался только на маленькой лодке по заливу да узким лесным речкам близ города – и уж точно можно сказать, что поездка на северной речной ладье была чем-то совершенно непохожим на это! Во-первых, узкая и маневренная ладья оказалась гораздо вместительнее, чем казалось со стороны – люди расселись вполне себе свободно, даже не особо потеснившись ради четверых новых людей в отряде. Во-вторых, Амира поразила скорость, которую легко развивала под попутным ветром узконосая ладья. Ну и, конечно же, слаженная работа северян по управлению этой ладьей – он не мог не отметить, насколько люди хорошо понимают друг друга буквально с полуслова. А еще – свежий речной ветер и мелкие водяные брызги, висящие тонкой кисеей над бортами, перекаты прозрачно-стеклянных, чуть зеленоватых волн у носа ладьи, кажущиеся гладкими, точно полированными – и при этом плотными, как резной камень или причудливые узоры застывшего стекла, уложенные художником—стеклодувом вдоль изгиба изысканной вазы. Такие вазы с волнообразным рельефом очень любили эллеральцы, Амир их часто видел – потому и вспомнил.

«И ведь это только река и маленькая речная ладья – каково же выйти в море на борту „морского дракона“? Неужели когда-нибудь и эта часть историй, что я так любил в детстве, станет правдой?» – Амир вдруг подумал, что ему все эти годы жилось нестерпимо скучно, и что его место вовсе не в ухоженных и спокойных до одури лесах—парках Эллераля и его белокаменных палатах – а здесь, где под ногами – гладкие доски борта ладьи, где в лицо ветер и веер водяных брызг, а бок о бок с тобой – надежные и прямые люди, которые не прячут своего мнения за вереницами многозначных и хитроизвернутых слов, как это делали всегда эльфы – даже ближайший друг Фокс, даже лучший из этого странного народа учитель Силас… Юноша, наконец, полностью понял, что имела в виду его мать, когда говорила о эллеральцах – «они нам чужие». И дело не в том, у кого какой формы разрез глаз и каковы черты лица – гаэльцы настолько же были не похожи на «серебряных», как и северяне на них, да и на самих гаэльцев.

Переполненный впечатлениями и кучей самых разных мыслей, Амир не заметил, как был проделан весь путь и на речном берегу замаячили фигуры незнакомых гаэльцев, занятых своими делами. Из речной воды у береговой отмели проклюнулись выстроенные жителями мостки, а в небо потянулись прозрачные сизые дымки домашних очагов, на которых готовили еду, а там и видны стали сами дома на берегу, приземистые и длинные, по большей части совсем простые, насчитал Амир их до странного немного. Это и был Брамстон – просто большая часть жилищ располагалась чуть дальше вглубь берега, и их Амир увидел, только когда они уже сошли на твердую землю. Дома у гаэльцев оказались непривычные с виду. Все больше глинобитные, иногда – сложенные из желтоватого песчаника, низкие, приземистые, крытые дерном или – реже – увязанным пучками тальником. Крайморские поселяне, как рассказывал Силас, чаще предпочитали солому и речной тростник класть на крышу, а сами дома были в основном деревянными.

Поначалу Брамстон все равно показался Амиру совсем маленьким поселением, но позже он узнал, что это далеко не так – просто дома были разбросаны довольно широко, гаэльцы не слишком экономили место и не слишком заботились о том, чтобы пространство деревни не пересекалось разросшимися кустами или деревьями. Буйные полудикие сады здесь часто напоминали едва ли не леса, а где кончались кусты живых изгородей и начинались просто вольно растущие – отличить с непривычки получалось далеко не всегда.

Поговорив о странном внешнем виде деревни потом с Льюлой, юный всадник пришел к выводу, что гаэльцы, не смотря на всю свою видимую компанейскость и частые общие сборища и празднества, все же предпочитают уединение в кругу своей семьи и не слишком любят чужих глаз – все ровно наоборот от привычного Амиру. Эллеральцы были вежливо-сухими и сдержанными в случаях необходимости массовых собраний, даже на праздниках – зато совершенно не признавали никаких заграждений близ жилищ, где даже заборчики всегда были ажурно—прозрачны и исключительно декоративны. Эллеральцы оставляли окна нараспашку и не запирали дверей, и не прятались в домах и густых зарослях от взглядов соседей. Наверное, исключительно потому, что никому из «серебряных» не приходило в голову особо интересоваться собственными соседями – когда как гаэльцы все были любопытны, имели цепкие пытливые взгляды и были наделены исключительным хитроумием. Сонным спокойствием сродни спокойствию дремоты в их поселениях, как позже поймет Амир, даже близко не пахло – тут было шумно, иногда даже беспокойно, эллералец сказал бы – тревожно даже. Но Амиру, вот диво, это казалось более правильным и настоящим – у гаэльцев чувствовалось настоящее движение жизни во всем. Уклад жизни «серебряных эльфов» его тяготил именно своей безукоризненной размеренной правильностью – об этом Амир стал догадываться только сейчас, когда появилось с чем сравнивать.

У Оро в Брамстоне жила семья – про это Амир успел подзабыть уже, и вспомнил только тогда, когда неведомо откуда материализовалась верткая хрупкая девушка – даже, скорее сказать, девочка – и с восторженным визгом повисла на шее рыжего гаэльца.

– Ох сестренка, ну и большая ты стала! – покружив в воздухе девчонку, возвестил Оро.

– Ну ты бы еще дольше дома не показывался! – совершенно как взрослая ответила та, состроив преувеличенно серьезную гримаску, когда брат поставил ее на землю подле себя.

– Тинна, ну и наглючка же ты мелкая! – Оро попытался щелкнуть сестру по носу, но та со смехом ловко увернулась.

У одного из домов кучкой собрались гаэльцы – такой же здоровенный, как Оро, жилистый мужчина с заметной проседью в рыжей копне волос, темноглазая русая женщина в запачканном фартуке, наспех отирающая руки, двое парней чуть старше Оро, тоненькая пышноволосая девушка – и совсем маленькая девочка, рыжая, как огонек. Тинна посмотрела на собравшихся, на брата, взяла того за руку и слегка потянула за собой. Оро чуть виновато улыбнулся товарищам:

– Ну… я к своим пойду, хорошо? А то они меня и правда сколько не видели ведь! Если нужен буду – тут я!

– Иди уже, – усмехнулся Вердэн.

Оро тут же скрылся в доме, утянутый туда своими родными.

Северяне, узнав у местных, где можно найти старейшин деревни, тут же отправились их искать; Оро ушел к своим; Кальбар растворился за ближайшим углом, точно тень – на это никто не обратил внимания, словно так и было нужно, и Амиру ничего не оставалось, как последовать за Вердэном и Айду. Те то и дело отвечали на приветствия – по-видимому, их тут знали едва ли все. На Амира встречные брамстонцы посматривали с дружелюбным интересом, но без особого любопытства – но так было, пока Льюла, парящая высоко в небе (так высоко, что рассмотреть ее мог только сам Амир) не приземлилась. Вот тогда-то восхищенно-изумленных возгласов и почестей стало столько, что хоть в лес снова прячься!

Правда, от участи великого чуда, на которое всем непременно нужно поглазеть, а то и потрогать, Амира с Льюлой спасла Айду. Строго что-то сказала собравшимся, потом, как показалось Амиру, отдала прямые распоряжения. Гаэльского языка Амир не понимал совершенно – он не был похож ни на один из известный ему ранее. Все население свободно говорило и на привычном Амиру крайморском наречии, но иногда они переходили и на такую вот дикую смесь, разобрать в которой было что-то довольно трудно. Ориентироваться всаднику оставалось только по интонациям да выражению лица говорящих.

Толпа начала редеть. Люди нехотя потянулись обратно, возвращаясь к своим делам, остались только трое, которые, по-видимому, должны были помочь путникам в обустройстве на отдых. Так и оказалось. Северянам, до чего-то там договорившимся со старейшинами Брамстона, отвели немалую поляну сразу за крайними домами деревни – и те там сноровисто развернули свой маленький походный лагерь из нескольких шатров и навеса. А Айду с Вердэном уверенно пошли к одному из каменных домов – как пояснили Амиру, это был дом давнего их знакомого, что всегда принимал на постой тех, кто помогал отражать набеги воинственных имперских соседей. Сам давний знакомый – один из этих трех сопровождающих – оказался замкнутым и, в отличие от остальных, по-крайморски вообще не изъяснялся. То ли не хотел, то ли не умел – Амир не понял. Жестами брамстонец указал комнаты, какие можно занимать, о чем-то пообщался с шаманкой – и растворился где-то в саду за домом.

– А куда делся Кальбар? – слегка озадаченный всеобщей суетой, спросил Амир, проводив хозяина дома взглядом.

– В трактир подался. Сперва сплетни собирать, а потом на ночлег комнату возьмет, – пояснил Вердэн.

– Ему кажется, что его тут не жалуют, хотя всем все равно, – добавила Айду. – Вообще-то нам тут верят, и будут верить всем, за кого мы скажем слово… но Кальбар, во-первых, страшный гордец, а во-вторых, он чего-то сегодня не в духе.

– Проще припомнить, когда он вообще был в духе, – хмыкнул Вердэн. – Давайте-ка не будем тянуть время, нам еще встретиться с кучей народу надо!

– Точно… Амир, тебе надо будет с нами потом на общий совет сходить, но пока можешь отдохнуть, – Айду подмигнула. – А мы пока тоже соберем сплетни в личном порядке. Не волнуйся, я все потом расскажу!

Амиру, оставшемуся одному, стало несколько неуютно, поэтому он позвал снова летавшую где-то Льюлу. Ему хотелось поговорить с самым близким другом обо всем, что его переполняло – о гаэльцах, о северянах, о том, насколько изменилась буквально за неполную дюжину дней их жизнь. До этого для долгих бесед не выдавалось подходящего времени – сплетничать мысленной речью о идущих бок о бок товарищах Амир находил крайне невежливым и некрасивым.

Льюла, взбудораженная не меньше, чем ее всадник, явилась незамедлительно. Она уже успела получить щедрое угощение от местных, и потому была в особенно благостном расположении духа.

Человек и его дракон устроились за домом, среди пышных кустов калины – те уже практически окончательно осыпали белые цветы и обвесились зелеными твердыми шариками будущих ягод. Льюла свернулась клубком, а юноша сел, прислонившись к ней спиной, и Льюла, умостившая голову у Амира на коленях, привычно обвивала хвостом и себя, и своего всадника.

– Ну, что думаешь о наших новых знакомых, да и вообще всем, во что мы успели ввязаться за это время? – поинтересовался Амир, мягко почесывая драконицу за головными гребнями – она очень это любила, как некоторые люди любят, когда им массируют затылок.

– Ну что я могу сказать? – начала задумчиво драконица. – Пока что мне кажется, что здесь нам рады гораздо больше, чем даже дома!

– Это уж точно! – кивнул Амир. – Здесь, конечно, и опасностей больше, зато я наконец-то чувствую, что нужен кому-то сам по себе, а не как какой-то там знак не пойми чего! Эллеральцы же вообще, казалось, не видели во мне отдельного человека со своими мыслями и желаниями.

– Но ведь и тут народ постоянно о своем этом пророчестве говорит вечно, – задумчиво протянула драконица. – Но слушай, это ведь и правда не мешает им относиться к нам не как каким-то абстрактным героям из легенд! Вот хотя бы та же Айду… мне кажется, она тебе сочувствует больше прочих.

– Просто она шаманка и целитель, не может целитель не сочувствовать тому, кому пришлось нелегко, она сама так говорила, – парень пожал плечами. – Она очень проницательная, к тому же. Иногда кажется – вообще всех насквозь видит! Удивительно, но меня это почему-то совсем не тревожит, хотя, если честно, никогда не любил быть точно открытой книгой, ты же знаешь!

– Зна-а-аю… будто я не помню, как ты возмущался, когда Силас ловил тебя на обмане – когда мы с тобой были еще совсем мелкие! – Льюла улыбалась, вспоминая детство. – Ну а Айду видит насквозь вообще всех, так что это совсем не зазорно, правда?

– Ага! А еще я тут понял, что пока что – другом из всей компании могу назвать только Оро, – немного грустно добавил Амир. – Все остальные… они настолько больше меня знают и умеют, что равняться как-то глупо. Оро, в общем-то, тоже, но он как-то проще и такой… открытый, что ли?

– Да уж не как Кальбар, ага! Вот кто мне не нравится вообще, – заявила Льюла. – Тебе тоже?

– Не знаю, Лью… вот вообще не знаю. Такое чувство, что ему самому вообще никто не нравится.

– Кроме Айду! – ловко ввернула драконица.

– Э-э-э-э… да? – Амир удивился.

– Ну конечно же! Он, ты заметь, нормально только с ней разговаривает, остальным же в ответ на любую фразу сыплет сплошными колкостями, – в речи самой янтарной проскользнули саркастичные нотки. – Экий страдалец, никто его не понимает!

– Ну зачем ты так, может, у него, и правда, случилось в жизни такое, что у него есть причины никому не верить, – засомневался Амир.

– У нас тоже есть, – отрезала Льюла. – Нас выгнали из дому за провинность, равную едва ли не разбитому кувшину! Боги пресветлые, да будто другие подростки никогда не дерутся со сверстниками! Когда Тиркери, мальчишка скорняка, едва не выбил камнем глаз сыну дворцового писца – все только пошумели да задали тому трудиться на благо города сколько-то, а ту-у-ут! – драконица начала заводиться, нервно прижимая и снова раскладывая гребни по бокам морды.

– Ну ты сравнила, Льюла, не надо меня выгораживать… – Амиру очень не хотелось вспоминать этого, но пришлось.

– За что выгораживать, Амир? Ты что, в чем-то виноват? Да ты таким родился, это раз. Два – они, эти советники, меня, понимаешь, меня оскорбили недоверием! Я только сейчас полностью понимаю это – ты вспомни, что тот же Вердэн говорил – не доверять дракону по поводу его всадника?

Амир отметил про себя, что в его столь же юной, как и он сам, спутнице начал прорезываться наследный драконий характер – при чем отнюдь не характер янтарного! Скай много рассказывал, чем отличаются по характеру и повадкам разные виды драконов – так вот, примесь крови черных драконов в Льюле сказывалась с годами все сильнее, и не только во внешности. Кроме роскошных острых гребней на голове и гораздо более широких, чем у матери, крыльев Льюла от отца унаследовала, по ходу, и несгибаемое упрямство.

– Да, странно получается… те, кто видел нас с рождения, верят нам меньше, чем случайно встреченные в лесу путники, – грустно подытожил Амир. – Слушай, давай про что-то повеселее, ага?

– Ну давай, – кивнула Льюла. – Расскажи мне про ладью, тебе же ведь понравилось?

– Не то слово! – улыбнулся Амир. – Если и есть что-то на земле такое, что могло бы сравниться с полетом – то это только вот, наверное, долгое плавание!

– Даже так? – драконица хитро сощурилась.

– Ага. Я просто все время думал – в море-то поди еще лучше! Даже на реке было здорово, а уж море… Только представь! – Амир закрыл глаза, просто делясь с Льюлой каскадом образов и впечатлений, не в силах найти точные слова для описания своих эмоций.

– И правда – здорово! – тихонько ответила Льюла. – Тебе настолько понравились и эти люди, да?

– Ты про северян?

Льюла кивнула.

– Конечно, – Амир развел руками. – Вот кто точно не о каких предназначениях даже не заикался! А в то же время – как ко мне отнеслись, даже не зная пока, кто мои родители!

– Ну положим, они сразу подозревали, – Льюла качнула кончиком хвоста. – Грамбольд же сказал – ты очень похож на отца.

– Лью, а вот теперь представь на их месте, ну, скажем, все тех же эллеральцев…

Льюла засмеялась:

– О-о-о, если бы эллеральцы встретили внезапно, скажем, сына того же Силаса в отсутствие самого Силаса… Они бы со всех сторон его обнюхали-обмерили, вертели бы и крутили так и сяк, и ни за что бы не поверили на слово тому, и сколько бы еще подозрительно посматривали, взвешивая каждое его слово во сто крат тщательнее, чем такое же слово из уст кого другого!

– Вот именно, – веско подытожил Амир. – Меня тут… не то, чтобы ценят, какой там, я ж только появился, и ясное дело, что будут и присматриваться, и принюхиваться – но хотя бы слушают. Слушают, что говорю именно я – не так, как это было в Эллерале. Извини, но я постараюсь отвыкнуть называть Эллераль домом. Не стало то место мне домом – ни в каком смысле. Новые же знакомые, говорю, верят мне – и верят в меня. В нас верят, вот что важно. Может ли быть что-то, что заставляет сильнее воспрять духом? Лью, ты согласна?

– Конечно, Амир. Да и про дом – конечно, я скучаю по маме, Скаю и всем остальным, но вот про то, что домом Эллераль не стал – это точно.

Пока они разговаривали, успели вернуться Вердэн и Айду, в сопровождении еще нескольких гаэльцев – кто из них был гаэльскими элро, а кто – людьми, Амир смог определить не сразу. В Гаэли вообще в этом вопросе были дикая мешанина – чистокровных ни тех, ни тех вообще, кажется, практически не существовало. «Разве что в кругах высшей знати чистокровные эльфы есть… а вообще надо будет спросить у местных при случае», – отметил Амир про себя.

Всадника окликнули, и он, вместе с Льюлой, последовал за товарищами. Те направлялись вглубь поселения, в Дом Старейшин, как оказалось, и по пути к ним периодически присоединялись еще гаэльцы. Видимо, собирался тот самый совет, о котором говорила Айду. Кроме Амира и Льюлы, гаэльцы позвали и остальных северян – те уже практически все были в сборе.

«Льюла, я даже не знаю, что говорить-то, если меня спросят! Я вообще ничего не знаю об этой их войне!» – Амир понял, что волнуется, и поэтому обратился к драконице. Она посоветовала не стараться лезть во все подряд и побольше молчать и слушать. И Амир решил, что так и стоит сделать, а о чем вдруг спросят – честно сказать, что знает, а чего не знает, не выдумывать.

Само собрание напоминало то, что любой северянин назвал бы словом «тинг» – право слова было у любого из собравшихся, но все же многие предпочитали слушать более опытных товарищей.

Вердэн и Айду сжато, но при этом точно и не упуская действительно важных деталей, рассказали брамстонцам и людям Грамбольда о встреченном недавно отряде силамарских воинов с рыцарями на медных птицах. Новость взбудоражила всех немало: ведь одно дело сражаться с мелкими отрядами, иногда щупающими на прочность границу двух частей Гаэли, и отгонять излишне обнаглевшего соседа восвояси – и совсем другое вот так, на своей собственной земле столкнуться с вооруженными до зубов и не скрывающимися отрядами регулярных воинских частей Империи.

– Допустим, как-то вы же справились с этим отрядом – вчетвером, – выслушав все, первым делом заявил один из воинов – суровый темноволосый элро со шрамом на скуле. Имени его Амир не знал.

– Впятером, – тихо поправил Амир. – Еще ведь Льюла.

– Да, с нами был дракон, – уже громче подтвердила Айду. – Именно Льюла справилась с двумя из трех грифонов и ранила третьего. Вы же все понимаете, что грифоны – одно из главных преимуществ Силамара, и раз они их двинули на наши земли, то настроены очень серьезно!

– Да, не забывайте, что мы застали имперцев врасплох – они даже оружие не успели разобрать и снарядиться толком, – Вердэн смотрел в корень ситуации. – У нас не было бы шансов против них, успей они это сделать!

– И снова мы вернулись к тому же, с чего еще когда начали – на нашей земле открыто маршируют войска Империи, – мрачно заметил все тот же гаэлец со шрамом. – А людей у нас… да что я говорю, все же и так знают, сколько нас – и сколько среди тех, кто готов за нами пойти, людей и элро, даже не представляющих, с какого конца браться за меч!

– Мы можем помочь, но у нас не так много людей, – Грамбольд до этого тоже предпочитал больше слушать и разбираться. – Мы можем учить ваших людей сражаться, но на это уйдет время. Мы можем, в конце концов, укрыть сколько-то мирных жителей у себя – наши поселения не так-то легко взять внезапным штурмом, и там они будут в безопасности. Но я думаю, никто не захочет уходить. Мои бы люди не пошли, во всяком случае.

– Конечно не захочет, – уверенно кивнул Оро. – В том вся и беда – людей мало. Так мало!

– Зато у Империи больше, чем достаточно… из петушиных яиц они их высиживают, что ли! – досадливо буркнул еще один из гаэльцев. – Барсучье племя непотребное!

– Наша регулярная армия, хотя и меньше, тоже все-таки могла бы потягаться с имперской, – задумчиво произнесла Айду.

– Да кто нам ее даст! – изумленно присвистнул кто-то.

И тут же все собравшиеся наперебой загомонили:

– Ну… а почему бы не попробовать?

– Армия неприятеля разворачивает лагерь на чужой земле безо всякого зазрения совести – это разве не повод королю наконец перестать закрывать глаза на то, что соседи пытаются нас подмять под себя?!

– Я это же самое говорил больше десятка лет назад!

– Чужие воины на открытом марше под окнами его столичного дворца и то не убедят его высочайшее величество короля Леона Мааркана ЛаГаэль, что его брат собрался идти войной на него!

– Но мы-то понимаем, что это именно что открытая война! Мы обязаны это донести до столицы!

– И это нас объявят смутьянами!

– Разом больше, разом меньше – в чем различие?

– Или нас объявят своими слугами и рабами имперцы! Уж лучше называться смутьянами, чем прислужниками!

Через какое-то время обсуждающие, горячась, перешли на родную речь, и всадник перестал разбирать, кто и что именно говорит. Но было очевидно – спорят все о том же, с разных сторон пытаясь подступиться к решению. Пускать все события на самотек никто не собирался, это было видно. Как ни вертели так и эдак гаэльцы все возможности самостоятельно справиться с этой бедой, они понимали – это им будет вряд ли по зубам. Даже северяне, распалившись, ввязались в перепалку – им тоже вовсе не хотелось менять дружественный народ под боком на воинственных имперцев, а благоволившего им правителя – на того, который может в любой момент потребовать северное побережье обратно.

– Тихо! – Грамбольд вроде бы не особенно-то и возвысил голос, но все равно его услышали все и махом притихли. Конунг северян продолжил, уже тише:

– Нордгард поддержит вас и в войне, и в дипломатических вопросах. Это слово конунга людей Горскун. Мы вам поможем – потому что сегодня война пришла к соседу – а завтра придет и к нам. Но я говорил, у нас не так много воинов. Зато ваш собственный конунг сидит и ничего не делает – и я не могу при всем желании сказать, что понимаю его действия. И действительно, нужно заставить его наконец защитить собственный народ!

– Значит, нужно идти в столицу! На аудиенцию к вашему дражайшему… родичу, – гаэлец со шрамом на лице наткнулся на взгляд Айду, к которой обращался, и неохотно скомкал завершение фразы.

– Я точно так же не в восторге от действий короля Леона, как и все вы, – шаманка поморщилась, и Амир сделал себе отметку на подумать о том, что он только что узнал о девушке. – Но меня никто и слушать не хочет при дворце! У него же там советники! Послы! Маги! В конце концов, парадный портрет любимого брата в кабинете!

– Только вот Император уже не помнит сам, кто ему брат, кто чужой… и иногда я думаю, что безумие его не оставило ни капли от прежней личности, оно выжгло его дотла, – Вердэн задумчиво подпер голову кулаком.

– Не надо выгораживать этого стервеца, – неожиданно резко отозвался все тот же мрачный гаэлец.

– Это которого? – полюбопытствовал внезапно Вильманг, и обстановка мигом разрядилась.

Мужчина со шрамом иронично фыркнул и подытожил:

– А любого из. Все они там при дворе хороши. Настолько хороши, что все, у кого есть ум, честь и совесть, бегут оттуда, как от лесного пожара. Что у нашего величества – оба наследника спешно уехали из столицы, опасаясь то ли за свой рассудок, то ли за жизнь, что у его брата – по слухам, глубоко безумного Императора – Вердэн вот, например. Или этот ваш… змеиный бард.

– Кальбар, что ли? – Амир не сдержался, удивился вслух.

– Он, он, – покивал говоривший, – Кстати, а куда он подевался?

– Где-то в селении завяз, в трактир подался, наверное, – ответил Оро. – Ох и поест он нам мозги, что без него совещались, трехрогая сова его самого заешь!

– Ну тут как – нечего было в прошлый раз чуть не в драку лезть, когда его силамарцем назвали, – буркнул Вердэн.

– Силамарской змеей, – темноволосый элро слегка почесал свой шрам. – Это я назвал, и объяснил, почему. И почему это было не оскорбление, а констатация факта.

– Ну вы вроде же как помирились? – это Оро.

– Вроде. Во всяком случае, я не имею против него ничего особо-то, тем более пока он с вами. В отличие от короля, Айду я доверяю, – гаэлец был спокоен, как утес, и сурово-чеканные черты его не отражали вообще никаких явственных эмоций. – По крайней мере, с ней, да еще вот с Вердэном, стало намного спокойнее. А идти под власть Западной Гаэли я не собираюсь – пока я жив, я не буду служить Империи! Даже по принуждению. И наш клан – не будет.

– Не будет, – нестройно отозвались одновременно с разных концов собрания.

– Итак, надо просить помощи у столицы, все согласны? – Вердэн хлопнул ладонью по колену, подводя итог совета.

Собравшиеся вразнобой подтвердили.

– Я выбираю людей и отправляюсь с вами к королю, – кивнул Грамбольд.

– И, конунг, может, тогда все же не ждать милости от дворца, а организовать обучение гаэльских крестьян, готовых защищать свои земли, защищать их с оружием в руках, а не просто с поленом? – Это снова Вильманг.

Грамбольд вопросительно глянул на гаэльцев. Те энергично закивали, принимая предложение северян.

– Хорошо, тогда, пока мы тут, я отряжу ребят из своих, они расскажут и покажут, что к чему. Особо многому научить вряд ли сумеем, времени маловато, но что у нас обычно к шестнадцати годам любой мальчишка умеет – то ваши освоят быстро, – завершил Грамбольд.

Потом еще сколько-то времени собравшиеся потратили на обсуждение остальных вопросов, Айду перезнакомила Амира и его дракона со всеми остальными, в свою очередь северяне также поименно представились гаэльцам. Того темноволосого со шрамом, оказывается, звали Уаллэ, но Амиру отчего-то показалось, что это или сильно сокращенное имя, или прозвище. Именно Уаллэ особенно долго говорил с Грамбольдом на тему обучения людей сражаться, и всадник сделал вывод, что именно этот Уаллэ и руководит воинами, не желающими подчиняться Империи, во всей здешней местности.

Амир втайне опасался, что, когда его спутники заговорят о своем мистическом пророчестве, начнется какая-то неприятная кутерьма, его самого начнут критически рассматривать, будет куча как восторженных фанатиков, так и циничных скептиков, и что он сам угодит между двух огней.

Как оказалось – напрасно.

Брамстонцы, выслушав идею о пророчестве и о том, что юноша с драконом, встреченные случайно Вердэном и Айду, вполне подойдут на роль главной фигуры этого пророчества, отреагировали совершенно не так, как думал Амир. Пророчество не было какой-то тайной – про него, в общем-то, были все в курсе – как в курсе в том же Эллерале о последовательности смены королей Эльфиза в прежние времена. На предположение Айду о том, что Амир и есть тот самый всадник, Уаллэ пожал плечами и сказал: «Ну действительно, должен же кто-то. Почему бы и не он, если других всадников у нас нет? Лучше у самого парня спросите, он-то что думает?» Ну и тут же сам у всадника и у дракона очень спокойно поинтересовался, согласны ли он помогать гаэльцам, и, получив утвердительный ответ, так же совершенно спокойно продолжил строить планы по дальнейшим действиям. Потом все принялись думать, что на самом деле может для них сделать полезного всадник – такого, что не мог бы выполнить кто-то другой.

«Будто пророчество – это не какая-то пропитанная смутной магией неоднозначная штука, а дипломатический договор с отсрочкой!» – верно подметила Льюла, мысленно обратясь к своему всаднику.

«Ну, почем знать – может, тогда, когда гаэльцы в первый раз попробовали призвать на помощь аргшетрона, это и был именно что договор, а пророчеством его стали величать исключительно ради уменьшения всяческих кривотолков?» – про себя Амир уже почти уверился, что так оно и было.

В общем, наличие очередного смутного чуда-пророчества-возложенных надежд юного всадника почему-то вовсе не тяготило – наоборот, он вдруг почувствовал себя наконец-то свободным ото всех приписанных ожиданий, которые ранее стерегли его в Эллерале на каждом шагу. Может, все дело было в том, что гаэльцы позволяли своему вожделенному союзнику быть любым, лишь бы все-таки союзником? Да, конечно, гаэльцы очень уповают на будущую помощь всадника – но разве не это и есть задача аргшетрона: помогать тем, кто не может справиться без вмешательства всадника? Да, у них есть свое пророчество – но они не разводят вокруг него шумихи и не ждут чудес от Амира, как золоченых молний от Просветленного Айканто – Кователя Громов! Да, у этих людей жизнь непроста, и к ним война стучится в дом – но по рассказам того же Фокса, Север тоже вечно терзали междоусобицы с гномами, и жизнь не была похожа на сахарную плюшку… опять же, как в оставшемся по ту сторону моря Эллерале. От него ждали только того, что он будет честным союзником и надежным товарищем. И сделает все, что сможет – раз уж пообещал помогать. Но вот как раз это и было правильно и честно – Амир снова поймал себя на мысли, что смотреть на него самого, такого, каков он есть, а не как хочется видеть – стали только вдали от места, где он родился и вырос. Поняв, что его мысли пошли снова по кругу, Амир встряхнулся и прислушался.

Но собрание уже завершалось, и народ начал потихоньку подниматься с мест и тянуться к выходу. Поискав глазами друзей, Амир обнаружил, что те снова о чем-то уже в полголоса говорят с Уаллэ, склонившись над какими-то пометками. Он решил было их дождаться – у юноши имелись некоторые вопросы, да и вообще хотелось поговорить с Айду – но тут его окликнули, хлопнув по плечу:

– Имбар! А идем с нами, Бран собирался порося зажарить к ужину, а? – это хитроглазый Олло, весь тинг просидевший тихонько подле конунга, и только изредка о чем-то шепотом переговаривавшийся с Хаконом, снова превратился в неугомонного живчика.

То есть, это он на словах вроде бы только позвал, а на деле – уже волок юношу чуть ли не за руку за собой, ловко огибая скопления народу и как бы невзначай проталкивая Амира в сторону своих соратников.

– Идем-идем, ну! Северянин северянину – первый товарищ на чужбине! – поддержали хитреца все остальные.

Амиру оставалось только руками развести – отказываться от таких настойчивых приглашений он не нашел в себе сил, да и не хотелось ему отказываться, по правде.

– Только без Льюлы не пойду! – ответил он, и все остальные одобрительно зашумели:

– Конечно, ты чего, мы бы и не подумали позвать всадника – а дракона не звать!

– Тогда надо сказать Брану, чтоб двух поросей у местных сторговал!

– Такому замечательному дракону и почет не меньше, чем всаднику из своего рода!

Польщенная Льюла тоже охотно приняла приглашение – и все направились к временному лагерю снерргов. «В конце концов, если я понадоблюсь, меня не трудно будет отыскать!» – подумал юноша.

На дворе уже потихоньку воцарялся вечер – Амир только подивился, насколько, оказывается, долго шел тинг. Казалось же – все так быстро! Но нет, солнце уже готовилось скрыться за кромкой далекого леса у излучины реки, вечерние лучи из золотистых стали густо-янтарными, как чешуя Льюлы, тени заметно удлинились, а дневная жара превратилась в приятное тепло, изредка разбавляемое слабым ветерком со стороны воды.

Походный лагерь северян кипел жизнью – настоящей, плотной, уютной, обстоятельной – такой, какую Амир знал только в рассказах. В отличие от временных стоянок его товарищей, что разбивали они на время привалов, это был лагерь на длительное время. Уже были сооружены столы и лавки, растянут широкий навес, ярко горящий огонь помещался в выложенном камнями ложе, а походные жилища напоминали скорее на маленькие домики из ткани, чем на шатры – у них были деревянные внешние опоры, явно не наскоро вырубленные – украшенные резьбой, потемневшие от времени. Над огнем уже вовсю исходили паром кушанья, а те, кто оставался в лагере, приветствовали вернувшихся вопросами и, узнав новости, принялись усаживаться к ужину, щедро нарезая хлеб, раскладывая снедь, купленную только что у гаэльцев вперемешку с припасенным заранее. Свинина, которой дразнился Олло, тоже была тут как тут – только это оказался целый упитанный кабанчик, а даже не поросенок, и этот факт особенно одобрительно был отмечен Хаконом. Мясо оставили пока над горячими угольями – дойти, а тем временем разливали по мискам ароматную похлебку. Амир понял, что тоже изрядно проголодался – поэтому смел свою порцию с поистине волчьим аппетитом. Еда оказалась непривычной, но однозначно пришлась молодому всаднику по вкусу. Если в Эллерале кушанья обычно были почти все с мягким, едва оттененным приправами вкусом, гаэльцы, наоборот, любили пряное и пахучее, острое, то северяне больше всего отдавали предпочтение из всех специй холодновато—хвоистым лесным травам и кореньям. Да еще из необычного – выставили на стол целую миску брусники в меду. Брусника в начале лета удивила Амира несказанно, он даже спросил, откуда, мол, как сохранилась-то?

– В леднике лежала, да к тому же медом залитая, и крынку плотно закрыли. Чего ей в меду-то сделается! – пояснил словоохотливый Вильманг.

В миске с ягодой обреталась здоровенная ложка – чтобы ею каждый зачерпывал себе сколько хотел. Бруснику приготовили к мясу и потому до поры не трогали, только сам Амир украдкой зачерпнул разок – уж больно захотелось отчего-то ему именно сейчас отведать ягоды.

За столом пока что разговоры были совсем простые, обыденные – но Амир догадался, что скупым обменом новостями снеррги не ограничатся. И потом, когда будет утолен первый зверский голод, когда извлекут кувшин с элем (о чем проболтался также вездесущий Олло) и отдадут должное жаркому – тогда будут обсуждать важное, делиться сомнениями или наоборот, одобрительно кивать. А там, обсудив все дела, глядишь, снова начнут шутить, вспоминать что-то интересное или забавное, петь песни… что захотят расспросить и его, Амир не сомневался. Но сейчас он как-то не особенно переживал, что песен петь не обучен и что пока что никаких особо интересных вещей рассказать не сможет этим явно немало повидавшим людям. Ему просто было хорошо – смотреть на занявшийся закат, допивая горячий травяной настой с ягодами, слушать то, о чем говорят старшие, и понимать, что он хотел бы – о, как бы он хотел! – прожить свои шестнадцать зим заново – но уже среди этого народа. Своего народа.

Время шло, уходить не хотелось. Вот закатилось солнце, горизонт догорает оранжевым жаром, над головой сгущается темный бархат летней ночи. Вот уже нарезали сочными ломтями мясо, оделили каждого кружкой эля и порцией жаркого, вот уже обсудили все важное, что хотели, и запевают песни в перерывах между байками да шутками. Какие-то из песен Амир знал и охотно подпевал остальным – какие-то просто слушал. Таких становилось все больше. Северяне были веселы, охотно подначивали друг друга и перебрасывались такими фразочками, которые чопорные эллеральцы могли бы счесть даже оскорблениями – но юноша знал об этой привычке людей севера к острым шуткам и находил такое общение даже более интересным. Видно же, что никто ни на кого не в обиде, и это весело.

Самого всадника, правда, никто даже в шутку не подкалывал – он сидел себе задумчиво и тихо, катая в кружке последний оставшийся там глоток эля, и только слушал.

Из задумчивости его вывел оклик Грамбольда:

– Имбар! Ты говорил, что тебе миновала шестнадцатая зима?

– Да, конунг, – улыбнулся юный всадник.

– Долгой ли была твоя дорога с того дня, как вышел ты из поселения, где родился и жил эти свои шестнадцать зим?

– Не то, чтобы слишком долгой, но все же достаточной, чтобы я успел понять, что это не был мой дом в полном смысле этого слова, – неожиданно откровенно ответил Амир.

– Сколько дней провел ты в пути, и сколько ночей скоротал?

– Не меньше большой дюжины выходит… – прикинул наскоро Амир.

Юноша не сразу понял, что происходит – все вокруг притихли, перестали смеяться и петь, а чинно расселись и слушали, не пропуская ни одного слова. Амир не обратил на это внимания сперва.

– Чего ж ты без меча в путь-то двинулся, Имбар Ингольвсон? Или был он у тебя, да ты потерял?

– Не было. Только лук охотничий. И нож еще, так нож вот, со мной, никуда не делся. Не принято в Эллерале было с оружием ходить тем, кому двадцати лет нету. Эльфы по летам считают возраст.

Кто-то тихонько присвистнул и пробормотал «Двадцать? А что ж не сорок тогда? Этак вся жизнь мимо пройдет!»

До Амира вдруг дошло, что Грамбольд задает вопросы слово в слово по освященной веками традиции Посвящения – точнее, самой финальной части его. Растерялся:

– Грамбольд, я не учился ничему, что положено уметь к Посвящению. И я не прошел ни одного испытания же…

Старый конунг только усмехнулся в бороду и строго ответил:

– И что? Разберусь уж как-нибудь! Мечом ты владеть умеешь?

– Да, меня Фокс учил… то есть, всадник Йэстен, сын Анира из Торроса.

– Это доброе дело! Сколько против него ты выстоять мог?

Едва не залившись краской, юный всадник пробормотал:

– Треть лучины…

Амир готов был провалиться со стыда. Ему всегда казалось, что фехтовальщик он никудышный – эльфы, что его наставники – Силас и Фокс, что сыновья эллеральской знати, всегда неизменно одерживали верх даже в тренировочных поединках.

– Так это и неплохо! – Грамбольд одобрительно качнул питьевым рогом, что держал в руках. Залпом осушил остатки и продолжил: – Фокса я видел в поединках, он настоящий мастер! Треть лучины для совсем юного воина – это очень неплохо! И потом, доучиться никогда не поздно.

– Верно! Воин всю жизнь умение шлифует! – негромко подбодрил юношу Вильманг. – Если что – любой из нас тебе в том поможет!

– Ты проделал неблизкий путь. Не одну ночь скоротал, сумев сладить с землей и лесом, и голодать не оставшись – значит, умеешь достаточно. Ну а теперь расскажи, что в пути своем ты нашел для себя, – продолжил Грамбольд

– Нашел я… Нашел людей, что ценят меня самого, а не сплетни вокруг меня и моих родителей. Нашел землю, что нуждается в защите всадника – а поскольку я всадник, я должен помочь, – Амир понимал, что это и есть самый важный вопрос, и потому собрал в себе силы, и, прикрыв от волнения глаза, продолжил:

– Нашел… друзей. Да, я могу сказать, что друзей. Мне довелось встать на их защиту – и принять помощь самому. Я встретил врагов – врагов моих новых друзей. Я встретил свой народ – свой по крови. Вас я встретил. Тех, кто знал моих отца и мать дольше, чем эллеральцы. Мне кажется, я полностью сменил старую жизнь на новую. И я не жалею об этом. Ни капли. Я хочу быть как твои воины, Грамбольд – а не как…

Все-таки волнение взяло верх и голос Амира прервался. Он открыл глаза и увидел, что старый конунг улыбается. Грамбольд поднялся на ноги и гулко, торжественно произнес:

– Поднимись, Имбар Ингольвссон, сын клана Снеррг!

Амир встал напротив конунга. Тот положил руки на его плечи и завершил ритуальную фразу:

– Теперь ты взрослый мужчина, один из воинов нашего клана, ты можешь говорить на любом тинге, можешь носить меч, можешь построить свой дом и взять жену, можешь вызвать на бой и убить обвинившего тебя в трусости или оскорбившего тебя каким иным образом, за который платят только кровью. Законы людей Горскун теперь – твои законы, и ты должен соблюдать их. Клан Снеррг твоя семья, и живи так, чтобы не посрамить своей и семейной чести! Да благословят тебя сам Отец Онгшальд и прочие Хранители!

– Я… – Амир что-то хотел сказать, но его тут же сгребли в охапку стоявшие рядом Вильманг, Олло и Ингвар, потом по-отечески степенно обнял Грамбольд. А Хакон, куда-то отлучавшийся, вернулся к компании и протянул Амиру меч:

– Держи, Имбар. Из церемонии Посвящения мужчина должен выйти к людям при оружии. Обычно для мальчиков его куют заранее, и потом торжественно вручают… Но раз так все внезапно вышло – надеюсь, мой клинок тебе придется по руке и будет служить так же верно, как служил мне.

– Благодарю, – прошептал Амир – голоса от нахлынувших чувство не хватало. – Только мне правда еще нужно столькому научиться!

– Вот и приходи завтра утром – потренируемся! – подмигнул Вильманг.

А Бран тем временем сноровисто наполнил кружки и питейные рога и возвестил:

– Так давайте добрым элем отметим пополнение в наших рядах!

– Ско-о-о-оль! – чаши шумно сдвинулись, и все дружно осушили их.

Потом снова расселись, продолжив прерванные беседы.

– Еще не так уж поздно – может, споем еще? А, Вильманг, споешь свою вису какую-нибудь? А то ты все отмалчиваешься да отмалчиваешься… скальд называется!

– Боевой скальд, – буркнул Вильманг. – Могу по шее дать, если так неймется!

– Знаем, что можешь! А вису-то спой! – продолжил наседать Олло.

– Какую-такую вису вам, обормоты? И так всю ночь песни горланили!

Но было видно, что это он больше для виду кочевряжится. Друзья—соратники это тоже понимали, поэтому не отступали:

– Ночь не кончилась еще, э-э-э! Да и ты не меньше прочих горланил! Так то все чужое, ты свое давай! Давай-давай, пой – вон Имбар не слышал ни разу, парня-то уважь хоть!

– Вильманг, а можно, правда, что-то свое? И правда, очень уж интересно! – Амир, конечно же, не остался в стороне.

– Эх, ну раз уж и ты туда же! Слушайте тогда… вису им, вона какие! Да цыц же, а то не стану петь, – ухмыльнулся Вильманг. – Эх, жаль, на флейте играть и петь одновременно не получится никак!

– Ну, это не страшно, – Ингвар вытащил из кармана мунхарпу и начал потихоньку играть.

Скальд вздохнул, посмотрел зачем-то в небо, потом сложил руки на коленях и запел:

Когда последние слова растаяли в ночной тишине, Вильманг покосился на Амира и сказал:

– Я так и знал, что вы именно ее выпросите сегодня рано или поздно… Это про Ингольва. Он мне как брат был, с самого детства. И с нашего Посвящения мы вместе в поселение вернулись, как сейчас помню. И я думаю, что пройдоха Мантир не упустит случая рассказать там, в Фабгарде, где пируют павшие герои, что сегодня клан снеррг пополнился на одного отличного парня!

Пронесся одобрительный гул. Чаши снова наполнились, и бочонок с элем опустел – и на этот раз остатки напитка собравшиеся принялись потихоньку растягивать за разговорами.

Сидели еще недолго – подъем утром предстоял ранний, у северян была куча запланированных дел – в основном торговых.

Амира принялись уговаривать остаться – место в афрейме7 было.

Но юноша отказался – решил вернуться в дом, который выделили ему и его новым товарищам брамстонцы. К тому же отчаянно захотевшая спать Льюла уже успела отбыть часом раньше к месту квартирования их с Амиром, и наверняка даже сквозь сон ждала, когда он вернется.

Уже подходя к дому, он заметил в окошке блеклый огонек свечи и услышал приглушенную перепалку – голоса были раздраженные, собеседники явно едва сдерживались, чтобы не начать скандалить в полный голос. Это были Кальбар и Айду, узнать их юноша узнал сразу, а наследный тонкий слух позволил еще через пару шагов различить слова.

Сперва Амиру показалось, что Кальбар все же вспылил по поводу проведенного без его участия совета, но то, что он услышал дальше, заставило молодого всадника замедлить шаг – как вообще понимать то, что он слышит?

Бард едва ли не шипел от ярости:

– Айду, вы что, все с ума посходили? Первыми затевать военные действия! Вас растопчут, как пыль под ногами!

– Так, у тебя что, есть другие предложения? Кальбар, не начинай снова, мы все решили. Выбора у нас никакого не остается – и войну начали не мы! Тебе напомнить? И напомнить, что с нами всеми было бы, если бы Амир не разметал тот отряд имперцев? Он уже однажды помог нам, и к тому же у нас наконец-то есть всадник, неужели ты не понимаешь…

– Да лихо забери этого Амира! Чем я хуже этого волчонка? Чем? Отчего вы так носитесь все вокруг мальчишки, будто он сам Солнечноликий8, сошедший с неба? – Кальбар и не думал утихать.

– Так! Я в первый и в последний раз говорю – не называй Амира волчонком, понял? Никогда. И вообще не смей его оскорблять!

– О-о-о, а то что? Натравишь его на меня? Или отдашь на растерзание нашему дикарю Оро? Или, может, этого вашего буйного вояку со шрамом позовешь – он спит и видит, как бы меня на ближайшем суку вздернуть! – Кальбар, забыв о попытках соблюдать тишину, повысил голос. Послышался шум, будто что-то уронили на дощатый пол или бросили в стену. Затем последовала невнятная ругань по-гаэльски, при чем от Айду, и она продолжила:

– Да? А разве не ты тогда первым полез в драку? Уаллэ на тебя наплевать, не думай даже, что у него к тебе есть личные счеты – ему совершенно все равно, кто ты, пока от тебя есть польза общему делу. Знаешь, вот над этим я все чаще начинаю сомневаться! В последнее время ты только и делаешь, что сыплешь дурацкими обвинениями и выставляешь претензии – одна другой краше!

– А вы только и делаете, что вляпываетесь в идиотские ситуации! Айду, пойми – мне совершенно все равно, как живут и что делают все остальные – но мне не все равно, что случится с тобой! А ты сама лезешь в пасть зверю! Тебя как подменили – то ты вдруг зачем-то начинаешь использовать магию, что дает Зор, презрев всю ее опасность, то охотно ввязываешься в другие, не менее самоубийственные планы… Тебя этот оборотень как зельем опоил! С чего вы вообще доверяете какому-то чужаку? Откуда ты знаешь, кем он может оказаться? – Кальбар заговорил тише, в то же время раздались звуки нервных шагов взад—вперед

– Ты совсем рехнулся от ревности, Д'Ошелл! – Айду, казалось, неподдельно изумлена – удивление пересилило даже раздражение в ее голосе. – Он же всадник! Всадник нужен нам всем, потому что…

– Не смеши меня, он нужен тебе, и только! Я же видел, как ты смотришь на него, и везде таскаешься за ним по пятам – или таскаешь его за собой, как раньше таскала Оро, – все так же шепотом, но с явной угрозой продолжал бард – Клянусь Богами, этот недочеловек напросится на нож в спину!

– Ну-ка повтори, что ты только что брякнул? – Айду, казалось, нимало не испугалась.

– Ты прекрасно слышала, принцесса. Только все же ответь – что в нем такого есть, чего нет во мне?

Отчего ты делаешь вид, что не замечаешь меня – а мальчишку готова чуть ли не за руку везде водить? Неужели я настолько хуже?

– Оставь его, и меня в покое, – процедила сквозь зубы Айду, – И отпусти мою руку!

– Айду, не…

Спорящие были не в доме, а под навесом у порога, поэтому проскользнуть мимо них не получилось бы, но Амир не собирался таиться. Услышав, какой оборот приняла перепалка, он в несколько быстрых шагов преодолел оставшееся расстояние и как раз собственным появлением вынудил барда оставить фразу незаконченной.

Кальбар действительно крепко держал Айду за запястье, а та, напружинившись, как дикая кошка, уже сжала вторую руку, чтобы двинуть наглеца по физиономии.

– Что, Кальбар, последний аргумент в споре? – молодой всадник старался держаться спокойно, хотя внутри уже начинала помаленьку закипать знакомая звериная ярость.

Спорщики окинули быстрыми взглядами Амира, вступившего в круг слабого света, что давал свечной огарок в ближайшем окне. Бард не сразу заметил висящий на поясе всадника меч, и потому только раздраженно рыкнул в сторону:

– А, волчонок явился… иди давай, куда шел, тебя не спрашивали!

– Волчонок вырос, Кальбар, а ты и не заметил. Отпусти Айду, видно же, что ей неприятно, – Амир положил ладонь на пояс – пока что не на рукоять меча, а только рядом. – Ты разве не знаешь, что только трусливый и слабый муж станет обижать женщину?

Бард тут же разжал ладонь, и Айду, не задумываясь, влепила ему пощечину, но бард ловко увернулся, так что ладонь девушки схватила только воздух. Она была так зла, что казалось – еще секунда, и она предпримет вторую попытку, а то и вцепится ногтями обидчику в лицо.

– Прекрасно! Еще одним варваром больше в твоем окружении, принцесса! На этот раз – мальчишка-северянин, как замечательно! Ну что ж, кто я такой, чтобы обсуждать царственные вкусы! – Кальбар неприятно, сухо расхохотался.

– Когда ты уже прикусишь свой поганый язык, – Айду покачала головой, беря себя в руки. – Завтра объяснишься, а теперь будь добр, уберись с глаз долой!

– Да так и собирался! – Кальбар издевательски поклонился и отправился прочь. По пути он собирался толкнуть Амира плечом, но тот тоже не жаловался на реакцию и вовремя отступил на полшага в сторону.

Раздраженный силамарец прошествовал прочь, и темнота вскоре погасила слабый звук его шагов.

– Ну отлично, – печально буркнула Айду. – Теперь ты наверняка слышал все это отвратительное… действо.

– Не все, – мягко поправил ее Амир. – Айду, что бы не плел Кальбар, я… я не собираюсь менять своего мнения, ни в чем. Доверять меньше я точно не стану – по крайней мере, тебе.

Девушка сейчас словно вся разом поникла, ссутулилась – точно не она миг назад сверкала глазами, как хищник у защищаемого логова. Амир увидел вдруг ясно и неприкрыто, что она очень, очень устала и держится из последних сил. Всадник осторожно протянул руку, погладив Айду по плечу. Ему очень хотелось обнять девушку, но он боялся оскорбить ее или еще больше расстроить такой бесцеремонностью. Но она сама ткнулась макушкой в его плечо и судорожно выдохнула:

– Как я устала от всей этой кутерьмы, – тихо сказала она. – Когда же наконец на нашей земле можно будет просто жить, а не выживать?

– Я не знаю, Айду. Но если я могу чем-то помочь – я помогу, – так же тихо ответил Амир, бережно поддерживая юную женщину за плечи. – Пусть я знаю и умею меньше, чем нужно – но крайней мере, теперь я всякому, кто посмеет назвать меня недорослем, знаю, что ответить.

– Тебя приняли в клан? – догадалась Айду. В отличие от ослепленного собственным негодованием Кальбара, северный меч на поясе всадника она заметила сразу.

Амир кивнул. Девушка улыбнулась:

– Ну вот, хоть одна хорошая новость!

– Ну-у-у, прям и одна! Вовсе и не одна, – Амир подмигнул, стараясь развеселить печальную Айду.

Она улыбнулась в ответ и кивнула:

– Ты прав, к счастью. Но одна из самых значимых – это уж точно!

Айду немного помолчала, потом явно нехотя отстранилась и произнесла с заново нахлынувшей усталостью в голосе:

– Ох, какой же суматошный был день, точно не сутки прошли, а добрая луна обновилась… Наверное, я прямо сейчас упаду и усну, и до утра не добудитесь!

– Я думаю, стоит все же зайти в дом и падать уже на кровать, это будет куда как удобнее! Слушай, а почему ты еще не легла, если так устала?

– Сначала я тебя ждала, а потом… потом вот этот явился. Закатил сцену, паршивец, – девушка поморщилась.

– Ждала? Айду, не стоило, что ты!

– Мне Льюла сказала, где ты, и мне хотелось узнать, как у тебя с сородичами дела – налаживаются ли. Теперь вижу, что все отлично, и я очень этому рада – и теперь точно можно отдыхать!

– Если упадешь, я тебя донесу! – пошутил Амир, сам внутренне похолодев от вольности шутки – запоздало, увы.

Но Айду и не подумала обижаться, только чуть усмехнулась и, отлепив с подоконника свечу, направилась в дом. Амир последовал за нею, и вскоре во всем Брамстоне не осталось никого бодрствующего – последними поздними птицами были северяне и Амир со своими спутниками, но и они уже улеглись. Следующий же день обещал быть не менее насыщенным.