Когда яркие лучи утреннего солнца принялись нахально заглядывать под сомкнутые ресницы и тем самым согнали с Амира остатки сна, первой его мыслью было суматошное «Проспал!»

Толком не сообразив даже, а что же, собственно, он мог проспать, юноша подскочил и принялся торопливо одеваться. Правда, когда он выкатился на крыльцо дома, то понял, что переполошился напрасно – было еще свежее бодрое утро. Солнце только-только забралось на достаточную высоту, чтобы начать тревожить спящих, и народу на улицах почти не оказалось. Брамстон все еще спал, и амировы товарищи, кажется, тоже еще изволили видеть сны.

Поняв, что спешить некуда, Амир свернул в сад, где стояла бочка с водой, умылся и, вернувшись на улицу, пошел неспеша – куда глаза глядят. В общем-то, Амир не слишком удивился, когда ноги его вынесли снова к берегу и вместе с тем – к лагерю северян. Вот там уже, казалось, давно никто не спал. Жизнь шла полным ходом – над огнем подвешивали котлы, носили воду, а большая же часть не занятых бытовыми делами снерргов тренировалась в стороне, и там же Амир заметил и небольшую компанию местных, тоже не отстающих в упражнениях. Вот туда-то юноша и направился – ему стало любопытно, ведь он ни разу не видел, как обращаются с оружием его сородичи по крови. А посмотреть явно стоило, да и было на что – с разминкой воины уже закончили, и теперь оттачивали умение, подобравшись по парам так, чтобы один боец оказался гаэльцем, а второй – снерргом. Амир живо сообразил, что взглянуть на это будет особенно интересно – явно же приемы боя северян и местных совершенно разные! Насколько сильно отличаются в бою гаэльцы и снеррги?

Различия, конечно же, были, и заметные – гаэльцы, как и прочие эльфы, в первую очередь делали ставку на скорость и изворотливость, а северяне больше полагались на возможность нанести один точный, сокрушительный удар, вложив в него как можно больше силы. Но то ли противники в парах подобрались друг другу практически равные, то ли еще что – но, как правило, выдыхались и отходили перевести дух и те, и те одновременно, завершая тренировочный поединок дружескими хлопками по плечам. В конце концов, на изрядно утоптанной площадке осталась только одна пара бойцов, за которой Амир и следил с самого начала – Хакон и Уаллэ.

Оба воина еще до начала тренировки скинули рубашки и обувь, оставшись в одних штанах. Хакон, обладавший поистине медвежьей статью, казался чуть ли не в полтора раза массивнее воина-элро, но двигался почти с такой же легкостью, как и точно сплетенный из одних только сухих мышц гаэлец. Амир не сразу узнал вчерашнего мрачного воина со шрамом на скуле – сейчас обычно неподвижное лицо Уаллэ светилось каким-то хищным азартом, в чуть сузившихся глазах стальным взблеском отражалась неподдельная радость схватки. Увязанные на макушке в пучок, но уже безнадежно растрепавшиеся черные пряди, небрежно разворошенные ветром с реки, придавали воину вид диковатый, как у лихого разбойника, это же впечатление дополняла и длинная серьга с пером в левом ухе, которую Амир до этого не успел рассмотреть. Красивая сложная татуировка, своими завитками и петлями охватывавшая левую строну груди и плечо, ярко выделялась на светлой коже воина-элро, и юный драконий всадник снова подивился – ни торросцы, ни тем более «серебряные» не жаловали таких меток на коже. А зря – подумалось вдруг Амиру. Это в самом деле может быть красиво, да и его сородичи-северяне к татуировкам относились нормально: у того же Хакона на выбритом виске свил кольца морской змей, у Олло обе руки украшены похожими же знаками; верно, и у других сыщется по татуировке. Но, конечно, такую сложную красоту, какую носил на своем теле гаэльский воин, Амир видел впервые.

Внезапно Амиру подумалось, что гаэльцы, как бы они не относились к своему богу Охоты Зору, во многом походят на него – вспомнить хотя бы ту же самую хищную ухмылку Оро и его воинственную раскраску! В этом было что-то дикое, звериное, если называть все честно по имени, как оно и есть.

Уаллэ и двигался, как зверь – плавно, стремительно, будто бы и не отрывая ступней от земли, а точно перетекая из одного места в другое. И не всегда уследишь глазом-то, какой тут достать!

Зато Хакон, скупой и расчетливый в каждом движении, не упускал ни одной возможности для атаки и ловко обходил множество обманных финтов противника. Преимущества как такового ни у кого поэтому не было, и поединок затянулся. Но имелось у бойцов кое-что общее, помимо физической мощи и отличного умения владеть оружием – оба не слишком много времени уделяли защитным приемам, предпочитая атакующие. В конце концов, схватка закончилась тем, что Хакон похлопал плоскостью клинка Уаллэ по плечу, а тот, кивнув вниз, указал Хакону на вплотную прижавшийся к бедру противника клинок своего меча.

В настоящем бою это означало бы, что поединщики сразили друг друга насмерть.

Оба воина расхохотались, крепко пожали друг другу руки и, вернув клинки в ножны, отправились за брошенной в стороне одеждой, что-то оживленно обсуждая на ходу.

Остальные расходиться и не думали – постепенно подбирались новые пары, Амира тоже заметили и вездесущий, казалось, Олло, вынырнув из-за плеча юноши, позвал:

– А-а-а, Имбар! Давай присоединяйся! Прямо интересно, чему тебя тот эльфийский всадник, Фокс, успел научить – сам-то он, помнится, ух какой верткий да ловкий был!

– Ну почему же был, он и сейчас – что ветер в листве, – усмехнулся Амир, скидывая верхнюю шерстяную рубаху по примеру Олло.

Сперва юноша просто покружил на месте, разогревая мышцы еще слегка сонного тела, пофехтовал с воображаемой целью, привыкая к клинку – и только потом уже принял участие в парных тренировках.

Ему для спарринга выдали деревянный меч, и точно такой же взяли и первый его противник-напарник, Олло.

– Так, как они, – он мотнул головой в сторону, куда удалился Хакон с гаэльцем. – Делать, вообще-то, не стоит. Ну, тренироваться с голым пузом на стальном оружии. Оба, правда, меч чувствуют, как собственную руку или ногу, поэтому их не слишком старательно отговаривали, но ты, парень, так никогда не делай… по крайней мере, пока, хорошо?

Амир кивнул – он, чуть подумав, понял, что Олло прав во всем, что только что сказал. И с улыбкой парировал первый выпад Олло – тот не стал долго ждать и атаковал первым. Дерево гулко ударилось о дерево: буковые клинки не расщепились только потому, что бук древесина плотная, вязкая, и для тренировочных мечей подходит лучше любой другой. Судя по тому, как Олло двигался и держал меч, Амиру досталась непростая задачка! Впрочем, снеррг после признал, что и ему пришлось проявить изобретательность – Амир был моложе и легче на ногу, чем северянин, а нехватку силы и умения с лихвой восполнял непредсказуемостью атак.

В результате молодой всадник застрял у северян надолго. Солнце успело отмерить уже половину пути по небесному склону, и даже перевалить за самую верхнюю точку, и к тому моменту Амир сразился едва ли не со всеми северянами по очереди, кое с кем из гаэльцев, устал зверски, зверски же проголодался и незамедлительно был накормлен предусмотрительными снерргами. А в ходе всего этого попутно наслушался кучи всяческих полезных советов, которые честно постарался запомнить и разложить в голове по полочкам, а не сваливать хаотичной пестрой горой – и даже не вспомнил, что его могут хватиться. Поэтому, когда Льюла мысленно позвала своего всадника, Амир почувствовал укол совести – совсем про всех остальных забыл же!

Но, как оказалось, драконица всего лишь звала юношу сходить на реку искупаться – практически все янтарные драконы, как рассказывала некогда Саира, очень любили плескаться в воде.

Всадник охотно принял предложение драконицы, и они удрали на дальнюю песчаную косу, чтобы еще и поболтать вволю без чьих-то ушей. Все-таки, когда ты с самого раннего детства настолько к кому-то привязан, как всадники по рождению к своим драконам, то побыть вдвоем в таком случае практически равно «побыть наедине с самим собой». А этого сейчас Амиру изрядно хотелось, очень уж много всякого за последние дни произошло, и жизнь неслась вперед, точно колесо, которое скатили с крутой горки вниз. Всаднику же при том хотелось бы думать, что управляемости сейчас у стремительно набирающих оборот событий все же побольше, чем у пришедшего на ум Амиру колеса, но юноша все же предпочитал не обольщаться особо.

Льюла поделилась тем, что успела узнать за то время, пока всадник был занят. Во—первых, она рассказала, что Вердэн поехал на какой-то хутор за Брамстоном – недалеко, но вернется только к вечеру. Наверное, оповестить о последних событиях, решила она, о чем и сказала также. Во—вторых, Кальбар поутру уже успел появиться и так же скоро сгинуть обратно, но, кроме Льюлы, его никто не видел, и это почему-то не слишком понравилось янтарной, но обильно изливать нелестные замечания она все же не стала, перейдя к наиболее важному, с ее точки зрения:

– Амир, а еще тебя Айду хотел видеть, она что-то надумала про твою звериную ипостась и хотела научить каким-то полезным вещам, как она просила передать… вот. Так что у тебя день сегодня будет очень непростым!

– Да уж! – усмехнулся Амир. – Я за один день прежней жизни не успевал столько всего, сколько уже с утра успел! Ты представляешь, как они все меня загоняли? Всем, всем было интересно пофехтовать именно со мной!

– Ой, тогда, может… – начала было Льюла, но Амир со смехом остановил ее:

– Да нет, все в порядке, я думаю, действительно не нужно откладывать, хм, эту работу над собой. Я устал, но не слишком – вот еще сейчас поваляемся на берегу, и все будет отлично. Зато я убедился, что не такой уж неумеха, как я всегда думал!

– С чего бы это тебе быть неумехой? – ворчливо протянула Льюла. – Выбрось уже наконец из головы этих аристократических гордецов эллеральской породы! Вот честно скажи – в реальном бою у кого было бы преимущество – у них, или у кого-то из тех, с кем ты сегодня скрестил клинки?

– Среди эллеральцев полно настоящих мастеров, зря ты так, – возразил юноша, потом призадумался, вспомнив текучую грацию самого мощного гаэльского воина из сегодняшних тренирующихся и добавил: – Хотя тот кошмар кромешный, что представляет из себя наверняка в настоящей схватке Уаллэ, я бы и сам не хотел на месте противника увидеть, и никого бы из эллеральских воинов не поставил наравне с ним. Разве что Фокс… хотя нет. Нет-нет, тоже ничего бы не получилось! Понимаешь, что выходит – это я только сегодня это понял: кто на самом деле отточил мастерство в реальном бою, всегда будет отличаться от получившего свои умения на площадках для тренировок. Пусть тот же Фокс бывал в настоящих боях, а посмотришь так – все равно видно, что это случалось гораздо реже, чем с кем-то из северян или этим гаэльцем, Уаллэ.

– Интересный все-таки тип он, как я посмотрю, в нем что-то такое есть… не как в остальных брамстонцах, – заметила Льюла. – Хотя что уж, мы и сами наверняка со стороны кажемся изрядно интересными, если не сказать – странными!

– Это точно! – улыбнулся Амир. – Ладно, отдыхать хорошо, но раз Айду сказала надо – значит, надо. Пошли ее поищем!

И, поднявшись, человек и его дракон отправились снова в поселение.

Айду, встретив их недалеко от дома, без лишних слов поманила за собой и двинулась за пределы поселения – в ближайший лесок. Так, немного попетляв по кустам, она вывела друзей на какую-то поляну, и, обернувшись, внезапно спросила:

– Амир, скажи честно, ты боишься?

Он, чуть помедлив, кивнул.

Амиру, хоть и не хотелось этого признавать, всегда было немного страшно, когда дело доходило до его звериной части. При чем он боялся самого момента превращения вовсе не из-за боли, что оно несло каждый раз – в конце концов, она обычно была очень короткой. Каждый раз тот краткий миг, когда сознание туманилось в момент превращения, он боялся перестать быть собой и изнутри, стать диким неуправляемым зверем.

– Зверя боишься?

– Да… то есть нет. Того, что зверь возьмет верх однажды.

– Но этого не случилось раньше, когда ты вообще не мог сознанием своим вызвать или остановить превращения, и они приходили сами?

– Ни разу, – кивнул Амир. – Как ни требовал зверь отдать ему полностью возможность все решать самому – я не уступил, хотя тогда с силамарскими воинами я был бы намного более лучшим бойцом, если бы сделал это. Но что до «превратиться по своей воле» – нет, я этого не умею. Я могу только постараться не стать до конца этой, как ты говоришь, Гончей.

– Скажи, что тебя удержало тогда, с имперскими воинами? – Айду бросила на землю сумку и села прямо на нее, Амир опустился рядом на землю, Льюла же отошла к краю поляны и улеглась там, внимательно слушая.

Амир задумался. Сказать просто – я хочу быть человеком? Но ведь ему, как ни крути, нравились те способности, что давала ему примесь нечеловеческой крови! Его зрение, слух, выносливость! Которые были даже выше, чем если бы он был только всадником! Он задумался. Наконец слепил из слов какое-то подобие того, что бродило в голове без особой связи уже, как он вдруг понял, давно:

– Я хочу жить эту жизнь сам. И сам решать, что сделать. Ни на миг не выпадать из мира, никогда. Я не хочу потом мучительно вспоминать, что же я успел натворить ил не я. А только какая-то часть меня. За свои поступки я тоже хочу отвечать сам, даже если об этом придется жалеть, – проговорил юноша, медленно и негромко.

Айду кивнула:

– Хорошо. Это слова сильного человека, это правильно. Амир, скажи – от чего просыпается зверь? От страха, от боли, от тоски?

– От злости, – буркнул он. – В первый раз он пришел, когда я злился, что ничего не могу поделать с насмешниками. Потом тоже часто от этого же. Когда я вижу в ком-то врага – зверь напоминает о себе неизменно. Ярость затмевает разум – и я становлюсь оборотнем.

– Скажи, а ты никогда не думал, что эта ярость сродни тому, что зовут у вас, на Севере, состоянием берсерка?

– Нет, – удивился Амир. – Слушай, а ведь и правда – похоже! Говорят, таким воинам и оружие часто бывает не особо нужно… только вот ни в кого они не превращаются.

– Это уже детали, – отмахнулась Айду. – У нас, у гаэльцев, тоже есть похожее понятие. Только мы говорим «фэйр». Дословно оно переводится – «белая ярость». Белая – потому что ослепляет. Вот ваши воины, я знаю, говорят, что берсерканг – это дар Богов-Хранителей для тех, кто защищает свои земли. У нас… кхм, в общем-то тоже. Только вот никак сойтись не могут живущие, равно элро и люди – какого бога это дар. Одни говорят, что Лорахо-Защитника, Лорахо Господина Молний… другие – что Ночного Охотника.

– Зора?

– Именно. Ведь война – это по его части, и я потому тоже считаю, что это дело рук Охотника. И твой внутренний зверь – это тоже нечто, данное Зором. Поэтому я думаю, что тебе подойдут те тренировки и обряды, что выполняют воины, подверженные фэйру, когда они учатся совладать с даром. Ведь фэйр – говорят об этом редко, но не верить в то нет никакого смысла – может убить своего носителя. С тобой в общем-то история похожая, не находишь?

Амир только коротко кивнул.

– Разумеется, вы оба должны будете участвовать – и ты, и оборотень. Ты никогда не пробовал оборачиваться по своему желанию, говоришь?

– Конечно же, нет! Я всю жизнь прятал это!

– Ну вот и попробуем – потихоньку. Осторожно и медленно… тогда, я думаю, тело запомнит, как надо, и потом все будет происходить так же. Сделаем так, чтобы тебе больше не было настолько больно, и чтобы зверь приходил только тогда, когда ты сам этого захочешь.

Амир хотел что-то сказать, но Айду остановила его взмахом руки:

– Ты не спеши говорить, что не захочешь этого. Оно может стать необходимым – как необходим меч в руке, когда на тебя нападает вооруженный враг. Относись к звериной сути как к оружию, хорошо? И вообще, это, как ни крути, часть тебя. Так что стоит относиться к ней, этой части, повнимательнее. Ладно, давай начнем.

– Хм-м-м? – всадник слегка приподнял бровь в невысказанном вопросе.

– Я все объясню, только тебе придется полностью доверять мне.

– Да с этим-то у меня нет вопросов – если бы я не доверял тебе… – Амир не договорил, только, смутившись, махнул рукой. – А ты? Разве не боишься зверя?

– Так ведь Льюла будет с нами, – Айду удивленно вскинула брови. – Чего мне бояться? Она не даст тебе сделать глупость.

Амир вынужден был согласиться.

Айду, что-то приговаривая, ходила по кругу, чертила палочкой на земле какие-то линии, сыпала какие-то травы из мешочков, что оказались в сумке, потом, наконец, указала Амиру на определенный пятачок земли.

– Так. Встань сюда… ну или можешь сесть, это как тебе будет удобнее. Выкини из головы все, что в ней сейчас вертится – злость, радость, беспокойство – все. Просто успокойся. И позови зверя. Вспомни, каково им быть – только без той злости, что обычно вытаскивает его на поверхность. Просто – вспомни, как ты чувствуешь мир, когда ты – это он. Позволь ему прийти. Если это будет происходить медленно, то, возможно, и с твоей одеждой ничего не случится… ну а если случится, то не страшно – я взяла запасную. И не бойся. Ни меня, ни себя, хорошо? Доверяй себе так же, как Льюла доверяет своим крыльям, поднимаясь в воздух.

– Хорошо, я понял, – Амир кивнул решительно и коротко, глубоко вдохнул, как будто в воду нырнуть собрался, закрыл глаза и стал вспоминать, каково быть одновременно и собой, и зверем.

– Постарайся расслабиться. Не напрягай мышц, будто хочешь вскочить и убежать от самого себя. Встречай самого себя спокойно – тебе пора знакомиться с твоей второй частью по-настоящему, – добавила Айду негромко. Амир услышал ее, кивнул и в самом деле постарался последовать ее совету, приняв как можно более свободную и удобную позу.

Айду отступила назад, оценивающе взглянула на свои знаки и снова уселась, скрестив под собой ноги, так, чтобы быть прямо напротив Амира, и тихонечко запела.

Слушая негромкий голос и незнакомые слова гаэльской речи, Амир погрузился в собственные ощущения, вспоминая, чем отличаются они сейчас от тех, что испытывает он-оборотень.

Внезапно каскадом его накрыли яркие образы-воспоминания.

Запахи! Первое, что чует зверь – запахи. Насколько острее они воспринимаются в зверином теле! Можно отличить одного человека от другого, даже не видя и не слыша его – пахнут все по-разному. По-разному пахнут утро и вечер, день и ночь даже в одном и том же месте. Настроение имеет свой запах, любое – злость, печать, радость. У всего есть свой, неповторимый букет – и спутать их невозможно. Он может ничего не видеть и не слышать, но, если есть запахи – весь мир становится как на ладони. Мир раскрывается веером новых ароматов – первое, что на самом деле означает, что человеческое тело сменилось звериным.

Вот тает обычная белая вспышка перед глазами – как видит мир Амир-человек и Амир-оборотень? У оборотня меньше цветов, весь мир становится каких-то приглушенных, сумеречных тонов – но насколько же четче все прорисовано, насколько шире охватывает взгляд все вокруг без поворотов головы… Если, будучи человеком, он видел боковым зрением свои прямо разведенные в стороны руки, но никак не то, что дальше за ними – то оборотень с легкостью видел чуть ли не до собственного хвоста, всего лишь чуть скосив глаза в сторону. Что еще?

Ах да, когда утихнет шум в ушах, точно так же, как и помутнение в глазах, предвещавшее скорое превращение, вернется во много раз усилившийся слух. И без того острый, слух Амира—оборотня мог различить, казалось, даже падение тонкой ветки с высоты не более локтя на лесную подстилку шагах в двадцати от себя.

А что тело? Искореженные чудовищной судорогой превращения, мышцы первым делом могли сказать своему хозяину только о том, что пытка наконец-то закончилась, и они вновь охотно повинуются его воле. Но раз это неправильно – что же меняется? Ну, кроме того, что оборотню удобнее стоять и бегать на четырех лапах и слегка сгорбившись? Сила. Прочность всего тела, выносливость, неутомимость, мгновенно отзывающееся всплеском невиданной физической мощи даже легкое волевое усилие! Способность согнуть в лапах играючи кусок стали, разорвать пластину доспеха, точно сухую древесную кору! Осознание плещущей через край силы способно опьянить не меньше, чем ярость, это Амир помнил прекрасно.

А если и правда попробовать почувствовать мир вокруг так, будто он уже – зверь?

Запах… Амир глубоко вдохнул-выдохнул несколько раз, с каждым вдохом все ярче и острее чувствуя каждую нотку лесного воздуха, запах сухих трав, что сыпала Айду, запах ее рук, что прикасались к этим травам… Да, так! Зверь еще бы узнал, что утром на голову шаманки какая-то местная девчушка надевала венок из лесной герани и плюща, а в сумке шаманки до недавнего времени, помимо одежды и трав, лежал ломоть хлеба, но его она сжевала на ходу не меньше пяти лучин назад.

Слух… вслушаться в шелест листвы, начав различать голоса отдельных деревьев под ветром… звук дыхания шаманки, не только ее напевный голос! Звуки отдаленных разговоров и шум близкого жилья! Плеск реки! Да, так, именно так слышат чуткие волчьи уши оборотня!

Дальше, дальше! «Зверь, ты можешь видеть и слышать больше, чем я – покажи мне это сейчас. Когда оба мы спокойны, и я смогу понять все в полной мере» – тихо произнес Амир про себя. Он почувствовал легкую дрожь в спине, руках и ногах – как от неудобной позы. Чуть поерзал, устраиваясь удобнее, снова сосредоточился на ощущениях. «Что еще дает нам звериный слух? Я могу сосчитать голоса всех живых существ вокруг, я слышу всех отдельно – такие бы умения да любому разведчику! Так, ладно, дальше… дальше зрение»

Айду принялась петь немного другую песню, чуть быстрее, не сводя пристального взгляда с Амира, стараясь не пропустить ничего из происходящего. Сидящий перед ней человек медленно менялся – это выглядело так, будто человеческое обличье было глубокой водой, и хищник постепенно поднимался из глубины, являясь взгляду все яснее и четче. Никаких ужасов, какие описывают будто бы обычное превращение оборотня, не было. Вместо лютой судороги по телу пробегала только легкая дрожь, как рябь по воде.

Немного времени – и человек полностью перетек в облик оборотня. Зверь по-прежнему сидел по-человечески, положив руки-лапы на колени. Зверь распахнул доселе закрытые глаза.

«Звериное зрение…»

Открыть глаза! Увидеть небо и завитки облаков, увидеть каждую травинку на поляне перед собой, извивы коры на каждом стволе, увидеть тончайший светлый рисунок на радужке глаз Айду – точно как сплетение трав в глубине вод лесной реки!

Медленно поднять ладони к лицу – увидеть когтистые кисти оборотня, покрытые плотной темной шерстью – и не взвыть от боли и отчаяния, а тихонько рассмеяться – получилось! Так легко и просто, так спокойно – все получилось! Вместо человеческого смеха из груди оборотня вырвалось глуховатое урчание.

«Получилось!» – мысленное ликующее восклицание всадника-оборотня услышали и Айду, и Льюла.

Девушка закончила напев и ободряюще кивнула:

– Конечно, получилось! Вы оба – Амир-человек и Амир-оборотень – молодцы! Запоминай, запоминай всей своей сущностью, впитывай всем телом память о том, как это случилось – как легко оказалось просто переплавить себя в новую форму – без злости и боли!

Оборотень кивнул.

Айду перевела дыхание и на этот раз не запела, а негромко что-то заговорила – так же по-гаэльски, или даже – старогаэльски, уж больно жесткое произношение было у этих слов, и непривычно много гортанных гласных. Лицо шаманки стало непроницаемо, будто она говорила с кем-то, кто находится за пределами этого мира. Внезапно Амир поймал себя на мысли, что он отчасти понимает, что значат произносимые Айду слова. Только, помимо ее мягкого голоса, он слышал у себя в голове еще один – низкий шепот, повторявший произносимое ею. Звериная его суть это с ним говорила, или же сам Бог Охоты? Этого Амир не разобрал.

«Какое лицо отразится в стоячей воде – звериное или человеческое? Есть ли разница, когда внутри – остается одно и то же? Есть ли разница – разорвешь ты врага клыками и когтями – или разрубишь мечом? Отторгнешь ли ты знания и силу, что даст тебе облик зверя? Зачем тебе делить себя на части, будь же един изнутри – и не будет противоречия снаружи! Стань наконец собой – из волчонка ты станешь настоящим волком лишь тогда! Перестань делить ручей на две половины, позволь потоку течь ровно, и стань собой, Рожденный Волчицей»

Амир чувствовал, как сливаются воедино до этого отделенные, обособленные одна от другой части сознания – и тогда голос в голове умолк. Ставшие практически зримыми – скорее всего, только для глаз оборотня – потоки энергии, поднимающейся из земли, пронизывали его насквозь, неся тепло и прилив легкой, веселой, чуть пьянящей бодрости. Потоки переливались тонкими, едва уловимыми оттенками неба и воды, и Амир-оборотень полностью погрузился в созерцание этих чуть мерцающих потоков, даже не заметив, как и Айду умолкла.

Вскоре улеглась и пляска потоков, и Амир почувствовал себя так, будто только что приземлился после долгого, полного чистой эйфории свободы, полета на собственных крыльях.

Глубоко вдохнув-выдохнув, чтобы унять бешено колотящееся от необъяснимого восторга сердце, он собрался было что-то сказать, но Айду предупредительно прижала палец к своим губам, и Амир промолчал. Они сидели в тишине около минуты, все это время Амир, совершенно ни о чем не думая, наслаждался теплым ветром, голосами лесных животных, шумом листвы. Шаманка же, задумчиво прикрыв глаза, вслушивалась во что-то, неведомое даже острейшему слуху зверя.

– Возвращайся, Амир, – тихо сказала наконец девушка, и Амир, согласно качнув головой, приготовился снова вспоминать, каково быть человеком – но такого длительного погружения в себя ему не понадобилось. Обратное превращение было почти мгновенным – и, что удивительно, почти неощутимым.

– Ну вот, запасных вещей не понадобилось, оказывается, ты намного лучше справляешься с собой, чем тебе кажется, – Айду светло улыбнулась, поймав ошарашенный взгляд уже человеческих глаз юноши, округлившихся от изумления. Одежда на всаднике-оборотне и в самом деле была целехонька.

– Можно было… с самого начала так? Без ненависти, без той боли, стыда и мучений?! – голос Амира даже охрип от еле сдерживаемых эмоций.

Айду печально покачала головой:

– А вот это вряд ли. Обычно те, кого коснулось подобное – ну, обретение нечеловеческого облика – не могут никак обойти этот неприятный момент, ведь зверь осознает себя только от какого-то очень тяжелого переживания. Но теперь ты знаешь – как надо. И что можно – вот так. Я надеюсь, ты сможешь потом – и очень скоро – делать это так же легко и без помощи мага-филида или шамана; но этому тоже надо учиться. К сожалению, я понятия не имею, есть ли где-то те, кто разбираются в таких вещах лучше, чем получается у меня – по наитию и только от большого желания тебе помочь. Надо бы спросить у старших воинов, того же Уаллэ, например, он в свое время знавал очень много интересных господ.

– Он что, тоже шаман, или, как там у вас говорят, филид, да? – недоверчиво спросил Амир.

– Да нет, почему… он воин. Воин-фэйрэ, – Айду с легкой улыбкой пожала плечами. – По нему это, мне кажется, за лигу видно. Но помнишь то, о чем я говорила в начале нашего, м-м-м, занятия? Состояние-то похожее. Где-то же он научился не терять голову в бою окончательно!

– Ему много лет? – неожиданно для самого себя полюбопытствовал Амир. Раньше его вопрос возраста элфрэ никогда не занимал – он привык, что обычно огромные для человека цифры прожитых лет мало что значат в применении к таким, как они.

– Много, Амир. Очень. И он не всегда торчал в захолустном Брамстоне, обучая местных обалдуев вроде Оро держать оружие за правильную сторону.

– Мы уж догадались, – подала голос Льюла. – Ну что, идем обратно?

– Идем, – кивнула Айду, поднимаясь на ноги. Протянутую Амиром руку она отвергать не стала, хотя и оперлась на ладонь всадника исключительно символически.

Они так и пошли обратно в поселение, держась за руки, расцепив их только уже на виду у самых домов, толком не понимая, почему они это делают. Впрочем, особо об этом ни он, ни она не стали задумываться. А свернув на какую-то улочку, они тут же наткнулись на престранную сцену – Кальбар, озадаченно хмурясь и помогая себе жестами, что-то объяснял Уаллэ. Брамстонский «военачальник», как про себя звал Амир бывалого воина со шрамом, слушал его спокойно и внимательно, изредка задавая какие-то уточняющие вопросы. Говорили они по-гаэльски, но было понятно, что обсуждают какое-то дело. Скорее всего, Уаллэ выспрашивал некие подробности пути отряда, в который входил Кальбар. Как ни странно, зловредный бард даже не думал проявлять свой норов, держался ровно и выглядел скорее озадаченно—сосредоточенным, чем раздраженным.

– Айа9! – Айду поприветствовала беседующих (точнее, только Уаллэ – на барда она подчеркнуто не обращала внимания) взмахом руки, и, ускорив шаг, направилась к ним.

– Айа, лайиин10! – Уаллэ кивнул в ответ. – Могу предположить, у вас какое-то дело ко мне, судя по всему? Что-то всем я сегодня понадобился внезапно!

– Как будто когда-то было иначе, – усмехнулась Айду, на что Уаллэ ответил согласной улыбкой, хотел что-то еще сказать, но светскую беседу прервал возглас Льюлы, обращенный отнюдь не к ним двоим:

– Нет, ну вы посмотрите! Утром он слинял, так и не удосужившись не то, что извиниться перед Айду, даже на глаза показаться хоть кому-то – и сейчас тоже слинять под шумок собрался! – юная драконица обличающее выставила коготь в сторону Кальбара.

Нельзя точно сказать, собирался ли он на самом деле «слинять», как выразилась янтарная, но что бард незаметно отступил на шаг от беседующих, было слишком заметно.

– А что, я разве еще нужен? – совершенно невинно поинтересовался Кальбар. – Я думал, раз у вас тут дела, я не понадоблюсь…

– Ну, во-первых, мы не договорили, – Уаллэ чуть прищурился. Взгляд его наливался какой-то нехорошей тяжестью, это даже Амир почувствовал, хоть и стоял немного в стороне. – А во-вторых… я понятия не имею, что ты там успел вытворить такое, за что нужно извиниться – но если все же натворил, то тебе лучше это сделать сейчас. Принести извинения, я имею в виду.

Кальбар мрачно переступил с ноги на ногу – дергано, точно норовистый скакун. Айду отвернулась в сторону. Воздух, казалось, сгустился и потемнел.

– Ну? – Уаллэ чуть понизил голос. Прозвучало это угрожающе. – Ты же не скажешь, что дракон говорит неправду, а?

Кальбар вздохнул, неожиданно медленно опустился на одно колено, взялся за краешек рукава Айду и на удивление искренне сказал:

– Прости мою невыдержанность, пожалуйста. Я, поверь, больше всего боюсь за твою безопасность, я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось плохое, и поэтому боюсь доверять даже тени за спиной. Прости, если сможешь – я не смел говорить тебе всего того… всего того, что наговорил. Если я и сделал это, то только из искреннего страха, что с тобой может что-то случиться.

– Кальбар, ну что за выезд бродячего театра! – Айду отняла у него рукав, но уже без раздражения посмотрела на коленопреклоненного силамарца. – Встань уже!

– Ну обидеть-то тебя я тоже умудрился с тем еще театральным размахом, – покаянно развел руками он. – Я просто не знал, как подойти и извиниться, так что даже хорошо, что все так вышло.

Бард поднялся на ноги и, повернувшись к Амиру и Льюле, приложил руку к груди и слегка поклонился:

– И ты прости, аргшетрон, за то, что посмел оскорбить тебя недоверием.

«Амир, я ему ни на монетку медную не верю!» – мысленно возмутилась Льюла.

Но Амир кивнул:

– Хорошо, Кальбар. Будем считать, что оно осталось в прошлом и больше не повторится.

«Вообще-то я тоже не особо верю, что он хотел извиняться передо мной – но перед Айду он был искренен, как мне кажется… ладно, посмотрим, может, он правда вчера просто погорячился и сам не знал, как выкрутиться?» – ответил Амир своей драконице.

– Так я, может, пойду? – мягко, но настойчиво спросил бард.

– Иди уже, – Уаллэ махнул рукой, и бард мигам убрался восвояси. Уаллэ обернулся к оставшимся троим: – Так какое у вас ко мне дело, молодежь?

Льюла, не сдержавшись, хихикнула, гаэлец покосился на нее и заметил с нескрываемой иронией:

– Тебе, крылатая лайиин, явно лет не больше, чем твоему всаднику, так что не над чем смеяться – мои дети могли быть старше вас обоих вместе взятых. Но так что там, все же?

– У нас скорее не дело, а я просто кое о чем спросить хотела, – начала Айду

– Сeannard11! Ceannard, te’n lar caаn12! – громкий крик какого-то мальчишки прервал их разговор.

Запыхавшийся паренек лет десяти едва не врезался на бегу в хвост Льюлы, затормозил в последний момент, осторожно обошел его и, повернувшись к гаэльцу, что-то быстро—быстро сбивчиво затараторил. Дождался кивка-разрешения старшего и умчался прочь.

– Ну вот, что я говорил, – поморщился Уаллэ. – Я сегодня нужен абсолютно всем! Айду, это что-то срочное у вас?

Шаманка покачала головой:

– Не особенно.

– Ладно, пойду узнаю, что там у них – а то переполох, как на пожар подняли. Приходите вечером, дом мой ты знаешь где – а то в других местах нам и словом перекинуться не дадут!

Вечером, когда шаманка и всадник уже подходили к неприметному, спрятавшемуся среди кустов орешника дому из желтоватого песчаника, Айду заметила:

– Как ни крути, а придется ему рассказать о твоем умении менять облик. Что скажешь?

– Ну, я это и так понимал, – Амир пожал плечами. – Если Уаллэ действительно все равно, кто именно его союзники до тех пор, пока это именно союзники, как он тогда сказал на тинге… не вижу тогда смысла скрывать.

– Действительно. Наш брамстонский полководец никогда не говорит вслух того, в чем не готов поклясться сию же секунду на чем-то жизненно важном. Старая порода, сейчас таких принципов у тех же столичных гаэльцев поди поищи!

– Слушай, да сколько же ему?!

– Постарше моего отца будет, – туманно ответила Айду. – И вот лучше бы отец именно его советы слушал, а не всяких ученых прохвостов!

Айду в сердцах подопнула попавшийся на пути камешек, поняла, что сболтнула что-то лишнее и резко осеклась. Переспрашивать Амир, как бы сильно ему этого не хотелось, не стал.

Они стояли уже у двери – и, видимо, разговор их был хорошо слышен, потому что хозяин дома открыл ее еще до того, как в дверь успели постучать. Вперед хозяина дома из-за двери облачком серого дыма выскользнул крупный кот с яркими золотистыми глазами. Поднял хвост трубой, мазнул упитанным боком по ногам Амира, басовито муркнул.

– Ага. Пришли! – вместо приветствия констатировал элро, возникший на пороге. – Ну тогда проходите!

Амир, склонившись почесать спинку кота, украдкой посмотрел на хозяина дома и пушистой усатой животины еще раз, пытаясь безуспешно угадать хотя бы, кто старше – его учитель Силас или этот нелюдимый лесной воин? Кот невесомо вытек из-под рук всадника, направившись по каким-то своим делам, а пришедшие проследовали под крышу.

Дом был небольшим и очень аскетично обставленным – складывалось впечатление, что хозяин в нем проводит не слишком много времени. Правда, на столе посреди основной комнаты наблюдался ворох стружек, как попало разбросанные инструменты и незаконченная деревянная фигурка. Выходит, хозяин дома появлялся в нем все же не только для того, чтобы переночевать. Да еще вот кот. Явно уж серый мышелов не просто шел мимо и забрел, а именно что полноправно жил в этом доме – вон и старая корзинка с потрепанным клубком в ней, кстати.

Хозяин дома кивнул на лавку по одну сторону стола – садитесь, мол.

Гости послушно заняли предложенные места.

– Ну так что у вас, м? Айду, я давно уже знаю, что ваш этот всадник далеко не так прост. Амир, не надо на меня так зыркать, я совершенно ничего не имею против тебя – кем бы ты там не оказался, а знаешь почему? Потому что нам действительно нужен аргшетрон. Если мы все собираемся жить, как жили до этого раньше – нам нужен кто-то, кто наконец заставит наших государственных олухов разуть глаза и посмотреть на то, что творится в нашей стране. Кто-то слишком необычный, чтоб от него можно было отмахнуться просто так. Кто-то вроде… аргшетрона из-за моря.

– Скажи, а что ты подразумеваешь под «не так прост»? – полюбопытствовал Амир.

– Парень, ты с мечом в руках двигаешься не как человек. Если бы ты был элро, я бы еще списал как-то, но так…

– Я учился у эльфов вообще-то, – перебил Амир.

– И что? – Уаллэ усмехнулся, подвинул ближе к столу табурет, уселся напротив всадника, оперся локтями на столешницу и слегка подался вперед, пытливо уставившись Амиру прямо в глаза. – А я как-то целых две луны на исходе лета проторчал у жрецов Зора в их обители, но при том не научился менять облика! К тому же, я слышал, что о тебе говорят твои соклановцы – о твоей матери, которая принадлежит к роду тех, кто творил этот мир из тумана небытия. Женщине из Хранителей, половину жизни пробегавшей в волчьем обличье. Это все наводит меня на мысль, что ты тоже умеешь перекидываться. Скажешь – нет?

– Не скажу. Умею… только не в обычного волка.

– А в кого тогда?

– Гончая Зора я. Не знаю, как так вышло, – вздохнул Амир.

– Хм, Гончая Зора. Волк, да не простой… железный, говорят. Зор их – вроде так вещали жрецы – из железа, выплавленного им из своей собственной крови, ковал. Странно, что кто-то из не-гаэльцев стал таким, но… Скажи, перекинувшись, ты ведь остаешься сам собой вот тут? – Уаллэ постучал костяшкой согнутого пальца себе по лбу. – Я правильно понимаю?

– Правильно, – кивнул Амир.

– Ну конечно. Так и думал – у тебя же есть дракон, да и Айду не похожа на глупую наивную принцессу из сказок, решившую приручить страшную зверюгу!

– А можно вопрос – почему все вокруг то и дело сравнивают Айду с принцессой? Нет, я не спорю, что она этого достойна… но почему сначала Кальбар, а теперь вот…

– Да потому что она и есть… – Уаллэ осекся, удивленно глянул на Айду.

Та недовольно нахмурилась, хлопнула ладонью по столу и слегка ворчливо произнесла:

– Потому что, увы, это констатация факта. Я наследница трона Восточной Гаэли. Ты же уже слышал мою фамилию, Амир. Мааркан ЛаГаэль, правящий клан, прямая ветка фамилии, королевский род. Как мне иногда кажется – род проклятый, пораженный если не безумием, то желанием принимать совершенно невероятные решения. Почти все мои дорогие родственники вызывают у меня одну мысль – зачем вы все это делаете, зачем? Собственно, мне среди них делать нечего – как и сводной моей сестре. Она хоть и молода чрезвычайно, но тоже не стала задерживаться при отцовском дворе. И воюем мы сейчас с войсками нашего безумного родича, дорогого дядюшки Бриваэля Мааркана – Императора Западной Гаэли. Король Леон и Император Бриваэль – родные братья.

– Но почему ты сразу не рассказала… – потрясенно прошептал Амир.

– Потому что я считаю, что тут нечем гордиться, – отрезала Айду. – И Кальбар в первую очередь едва не схлопотал именно за то, что величал меня принцессой!

– Ладно, давайте оставим в стороне вашего этого шпиона—барда, не о нем речь. Всадник, ты ввязался в очень непростую историю, вот что я тебе скажу! – Уаллэ чуть откинулся назад.

– Я в непростую историю ввязался самим фактом своего рождения, – Амир пожал плечами. – Тут я хотя бы кому-то могу помочь, а в Эллерале самому себе даже не помощник был. Меня из-за второго облика выгнали.

– Догадываюсь, – кивнул Уаллэ. – Я не разбираюсь в магии превращений, если честно – но, раз вы пришли ко мне, наверное, я что-то должен знать, по вашему мнению?

– Уаллэ, скажи, кто и где тебя учил контролю фэйра? – в лоб спросила Айду.

– А, это… Я ж обмолвился, что у жрецов Охотника бывал – вот там в том числе и. А слушай, ведь и правда, эти штуки могут помочь! Вообще этому учат и жрецы Лорахо Защитника, и жрецы Зора. Я у тех, и у тех бывал. Я не назову себя почитателем Зора, но война – это его дело, так что, хотя я и молился всегда больше всего Лорахо Господину Молний, с Зором тоже приходится иметь дело. Тебе, парень, Лорахо вряд ли поможет – ты же не фэйрэ, ты оборотень. Значит, надо искать тех, кто хранит культ Охотника.

– Ты знаешь, где их найти? Я вообще ни о каких хранителях его культа уже очень давно не слышала!

– Знаю, – кивнул Уаллэ. – Только это далеко. Это южные леса, почти у самых гор, в лютой глуши, близ ваших клановых владений… я не думаю, что с тех пор, как я там побывал, что-то могло вынудить их оставить свое самое старое святилище. А не слышала ты понятно почему – кто станет говорить такое юной деве!

– Я филид. Я маг.

– Ты училась, дитя мое, у занятых совсем другими вещами учителей, коим интереса никакого до Детей Охотника нету. Это очень… мужская тема – культ Зора. Тебя учили мудрости, а не звериной простоте. Это старая традиция, да – но культ Зора древнее даже ее. А святилище – поверь – в ваших, мааркановских горах, есть.

– Я, кажется, поняла, о чем речь… только меня уверяли, что это сплошные сказки! – потянула удивленная Айду.

– Так и меня в свое время тоже! – Уаллэ негромко хохотнул. – Что этот лес и само святилище – только сказки, начали говорить еще до моего рождения! Но оно там. Вот так вот. Ну что, узнали, что хотели?

Айду кивнула.

– Звучит как будто «а теперь шагом марш по домам», – тихо буркнул Амир.

– Да нет, я никого не выгоняю, – Уаллэ, по старой привычке, потер белесую полоску шрама на скуле. Как ни странно, она не старила и не уродовала холодных, резких черт лица Уаллэ, просто делала его совершенно лишенным примет какого бы то ни было внятного возраста. – Просто болтать обо всем и ни о чем, пока дело не сделано, не в моих привычках.

– Уаллэ… а кто ты на самом деле? – Амир не смог сдержать вопроса.

– Тот, кем и выгляжу. Гаэлец, которому не наплевать на свою родину – даже если королю и всем его присным как раз наплевать. Я когда-то был одним из командующих регулярными войсками, но, поскольку мои советы никому не были нужны, я решил, что хватит с меня столицы и государственной власти. Вон как примерно ваш Вердэн – только он ушел из своего Ордена и из числа придворных не с таким шумом, как я в свое время. Думал я пожить спокойно, но вот, гляди—ка, началась новая заварушка, и куда же в ней без меня, – усмехнулся элро. – Ты, парень, не вешай нос – ситуация у нас, конечно, непростая, но, поверь, то самое пророчество, что откопал и теперь активно всем пересказывает рыцарь Вердэн, если и имеет шанс когда исполниться, то только сейчас, в эти годы. Значит, надо приложить к этому немало сил.

– Значит, надо, – кивнул Амир. – Я пообещал, что буду с вами – значит, буду.

– Это хорошо, – кивнул Уаллэ. – Если хочешь, завтра снова приходи со своими тренироваться – я тебе кое-какие штуки покажу, у северян и эллеральцев хорошая техника, но сражаться-то тебе придется в случае чего с имперцами… а школа у нас с ними одна. А вообще – действительно довольно поздно, и, я полагаю, день завтра будет не менее суматошным, поэтому отдыхайте, пока можете.

– Так что мы и правда восвояси, – кивнула с улыбкой Айду.

– Спасибо, – кивнул Амир.

Уаллэ только отмахнулся – у гаэльцев не было принято благодарить за дело, которое еще не закончено.

На следующий день объявился совсем было запропавший среди своей семьи Оро. Рыжий гаэлец совершенно по-особенному лучился жизнерадостностью. Причина выяснилась очень скоро:

– Ребята, какая у меня новость! Средняя сестричка моя замуж собралась!

– Отлично, – улыбнулся вернувшийся еще вчера Вердэн. – Добрая новость!

– Прям сегодня они решили пожениться, пока мы все тут! – продолжал Оро. – Айду, можно тебя попросить…

– Вот! Я так и знала, – Айду склонила голову на бок, с улыбкой поглядывая на товарища. – Все ждала, когда ты к этому подойдешь – разговоры-то по всему поселению ползут о том!

– Айду, ну а кого же еще? Ты же знаешь, что ты для всех нас тут значишь! Неужто пока ты тут, мелкие захотят, чтоб их свадьбу вел местный брамстонский друид?

– Эх, да что с вами делать, – притворно вздохнула девушка. – Так уж и быть!

– О-о-о, как я признателен! – Оро спрятал обе руки Айду в своих здоровенных ладонях и с благодарностью прижал к своей груди. – Пойду, обрадую Майю, она очень переживает!

Оро засобирался снова к своим, и напоследок обернувшись, добавил:

– Свадьба вечером, наши всех-всех звали! Амир, северян тоже – передай им!

И, радостный, удрал прочь.

Вечером, когда действительно все брамстонцы стали собираться близ уже знакомого Амиру общего дома, где проходил тинг, юноша с удивлением отметил для себя, что впервые вообще видит чью-то свадьбу. Открытие имело какой-то странный привкус, и Амир даже не понял пока, какой именно – горький или радостный. Почему-то казалось, что это была еще одна отметка о том, что жизнь прежде шла не то, чтобы мимо всадника – а параллельно ему, никак не втягивая его в свое течение. Теперь же – вот, смотри, люди, да и эльфы, живут совсем не так, как тебе казалось, все гораздо многограннее и сложнее, чем привык ты видеть – и чувства, настоящие и яркие, есть не только в книгах и рассказах давно минувших дней.

Стоило только взглянуть на жениха с невестой – и становилось понятно, что так бывает не только в сказках и легендах. Что бывают действительно созданные друг для друга мужчины и женщины – и что это видно с одного взгляда. Они были удивительно похожи друг на друга – кудрявые и рыжевато—светловолосые, с одинаковыми большими светлыми глазами, еще более похожие смесью смущения, радости и легкой растерянности на лицах.

На девушке было светлое льняное платье, густо расшитое по подолу голубым и бирюзовым узором, на голове невесты покоился венок из белых колокольчиков, а одежда жениха оказалась лесных, зелено-коричневых цветов; его пышная грива так и осталась попросту стянута на затылке в низкий хвостик каким-то шнурком.

По разговорам в толпе Амир узнал, что юноша – родом с того самого хутора, куда ездил днем ранее Вердэн, и что свадьбу эту практически не планировали, от того жених и собрался поспешно и выглядел обыденно.

– Мэтти, это так вот жениха сестренки зовут, как услышал, что скоро война начнется, сразу же сказал ей, давай, мол, поженимся сразу – до осени не ждать… Обычно-то свадьбы все осенью играют, а тут вон как, – за правым плечом Амира возвышался Оро, попеременно вздыхая и переминаясь с ноги на ногу. – Я ему говорю – тебе куда, скворец, воевать? А он мне – когда имперцы маршем пойдут, они не спросят, а так меня от лихой судьбы да случайной стрелы будет взятая ответственность беречь, а не пустое обещание… И Майя туда же, чуть не в слезы, а и не думает, что характерно, отговаривать-то случае чего с ополчением идти. Ну вот что с ними делать скажешь?

– А зачем что-то делать? Они же друг друга любят? – тихо улыбнулся Амир

– Да маленькие они еще, Амир! Сестренке лет как тебе почти, разве что на годик побольше, а пареньку едва двадцатая зима минула!

– Уже не маленькие давно, – возразил всадник.

– Я не хотел тебя задеть, Амир, но ты же человек – а они элро, это… как-то рано, как ни крути!

– Ты лучше скажи, что тебя больше возмутило то, что они до осени не пожелали ждать и сейчас, в спешке и без обстоятельной подготовки, решили пожениться, – Амир не успел заметить, когда к ним протиснулся и Вердэн. – Мне вот, к слову, кажется, что парень этот все правильно сделал.

– Так-то оно правильно… да только вот всех на уши подняли, обормоты, – Оро ворчал уже больше для виду.

– Да ладно тебе, ну здорово же! Смотри, как все охотно помогли, за день всем Брамстоном столько еды наготовили, столы ломятся! – это снова Вердэн.

– Это от всех в качестве подарка молодым, у нас так часто делают, – кивнул Оро. – Ладно, я к сестренке поближе пойду!

И, ловко огибая собравшихся однопоселенцев, Оро двинулся к самой плотной кучке народу, окружающей жениха с невестой – видать, каждый считал своим долгом сказать что-то напутственное. Но вот – немного времени, и кучка начала расползаться, повинуясь указаниям Айду, незнакомого человека в одежде друида, Уаллэ и старшего МэкНайра, отца и невесты, и самого Оро.

Ярко горели факелы в чернильной темноте летней ночи. Расставленные по вынесенным на площадь столам светильники и свечи в простых подставках вторили им – и света хватало. Но все равно, когда встали жених и невеста под огромной березой, что росла с краю площади, у общего дома, зажгли Айду и брамстонский друид еще один огонь – в чаше-жаровне на гнутых ножках.

Вот Айду чертит на березе какие-то символы, а друид обносит дымящейся ветвью по кругу и дерево, и стоящих под ним. В одной руке – ветвь, а другой он сыплет на землю зерна, ограждая молодых и березу от прочего мира – из этого круга они уже выйдут не теми, кем в него вошли. Он же повязывает ленты на ветви – по три с каждой стороны, по две красные и по одной белой.

Молчаливым изваянием застыли по обе стороны от очерченного круга, где вершится обряд, отец девушки и Уаллэ – оба с клинками в руках, как защита нарождающейся новой семьи от того, что может прийти из ночной темноты.

Крепко сплелись руки молодых, вложенные одна в другую филидом, и внимательно слушают юноша и девушка слова ее, пока лилось из чаши на сомкнутые руки темно—красное вино, потом молоко – и в завершение чистая прозрачная вода. Айду говорила по-гаэльски, но Вердэн тихо шепотом переводил для Амира смысл сказанных фраз. Как она призывает в свидетели небо и землю, лес и воду в реке, ветер и огонь, как спрашивает у стоящих под березой влюбленных, согласны ли они пройти весь путь, отведенный судьбою, вместе, и что еще хотят они сказать друг другу еще перед ликом земли и неба, и всех сил, что призваны в свидетели. Жертвенные молоко, вино и вода из дальнего ручья впитывались в землю у корней свадебной березы, и молодые подтверждали каждый вопрос шаманки тихим «да». Это слово узнавалось и без перевода в любом языке. А вот что шептали друг другу, сомкнув объятия, Мэтт и Майя, уже никто не мог слышать – до того тихо они говорили.

И в самом конце, уже завершающую ритуальную фразу Айду произнесла на общем языке:

– Мэтти, где твой плащ?

– Вот, мне есть чем укрыть свою жену от холода – а от всяких невзгод я смогу ее защитить и так, – улыбнулся юноша, отстегивая фибулу, что на одном плече удерживала простой квадратный плащ с широкой узорчатой каймой – у каждой семьи, как уже знал Амир, узор был свой, особенный.

Мэтт накинул плащ на плечи невесты и, застегивая фибулу уже на ней, лукаво поинтересовался:

– Тепло ли тебе под моим плащом, любимая моя жена?

– Конечно, муж мой!

– Так выйдите теперь из круга ко всем – как супружеская пара, чей союз заключен не мною – но силами нашей земли и перед лицом наших богов, – Айду отступила от жаровни, бросив в нее напоследок горсть какой-то ароматной травы.

Живые изваяния—стражи обряда разом отмерли, вернув оружие в ножны, а на лица – улыбки. Когда молодожены вышли из круга, Амир снова потерял их из виду – родичи и друзья принялись поздравлять их. И почему-то из всей этой пестрой и шумной компании поздравляющих сильнее всего взгляд Амира зацепился за мать семейства МэкНайр: ее блестящие от слез, но счастливые глаза, ее руки, держащие румяную лепешку, поднесенную молодым – и то, как руки эти подрагивали в волнении. Чуть полноватые, мягкие руки с бледными веснушками на белой и тонкой коже, руки хозяйки большого дома и матери большой семьи, не знавшие ничего, кроме исконно женского труда…

У Айенги, его матери, руки были совсем другие – тонкие изящные пальцы, длинные, как у аристократки, да сухие узкие ладони, достаточно сильные, чтобы держать и рукоять меча, а не только травы и склянки с зельями да иглу с тканью. Совсем другие – но почему-то молодому всаднику подумалось, что и у нее, возможно, в таком случае тоже точно так же бы дрожали пальцы, сминающие румяную хрусткую корочку свежевыпеченного свадебного хлеба, протянутую молодой семье. Амир ощутил острый укол одиночества, тут же обругал себя мысленно за эгоизм, и, постаравшись выкинуть из головы эти непрошенные мысли, окунулся в праздничный шум.

И ему, надо признать, ловко удавалось и шутить со всеми, и здравицы говорить так, что никто не мог о его затаенной грусти даже догадаться – а вскоре от нее и в самом деле не осталось следа. Только легкий привкус понимания – надо жить сейчас, жадно пить каждый миг – потому что неизвестно, что будет завтра. Потому что всех ждут непростые времена, о которых немного страшно думать.

Напомнив себе, что все кажется страшным только тогда, когда еще не взялся за дело, Амир со всеми поднял очередной кубок.

Вопросы, как любил говорить его друг детства и наставник Йэстен, надо решать по мере их возникновения. Сейчас никаких особых вопросов не было – они появятся только тогда, когда они все – командование повстанцев из Брамстона, Айду с Верденом и северяне – отправятся в столицу. Значит, тогда и подумаем, что бы такого сказать или сделать, если потребуется, решил всадник.

Принятое решение Амира не суетиться лишний раз оказалось достаточно мудрым – через несколько дней, занятых какими-то мелкими, но практически непрерывно возникающими делами, тренировками и постоянными разговорами со старшими товарищами он и думать забыл о своих терзаниях. А когда пришло время отправляться ко двору короля этой части Гаэли, в столичный город с непривычным Амиру названием Даар-Кандр, то неуверенности в Амире не осталось вовсе. Спокойная обстоятельная уверенность гаэльцев и снерргов оказалась заразительной.

***

Так, незаметно, уже миновал первый летний месяц, и на носу был самый любимый праздник эллеральцев – Середина Лета, но старшему всаднику на драконе было не до грядущих празднований. Он откровенно не понимал, что именно такое происходит в мире – но то, что что-то происходит, был уверен. После памятного катаклизма больше двух семериков лет назад, казалось, все стихло – правда это, аргшетрон был уверен, только так казалось. А еще он страшно переживал за младшего ученика.

Именно поэтому сейчас Силас нервно прохаживался по берегу вдоль кромки залива. Носки сапог уже изрядно промокли от того, что всадник постоянно совался в воду, стоял там подолгу, смотрел из-под ладони на горизонт, замирая неподвижным изваянием в каких-то своих раздумьях.

– Силас, успокойся, пожалуйста, у меня от того, что ты настолько вздернут, аж вибриссы чешутся, – недовольно протянула Саира.

Драконица успела искупаться и теперь сушила крылья, примостившись на крупном валуне. Ее всадник в последнее время все чаще ходил сюда вот так, непонятно зачем, смотрел на очертания новой земли, хмурился – но мыслями своими почему-то не делился.

– Саира, ты же знаешь, насколько сильно я переживаю за Амира и Льюлу! Я ничего ровным счетом не смог для них сделать, когда их выгнали, и сейчас, случись что – я даже не смогу помочь!

– С ними все в порядке, – уверенно ответила Саира. – Уж если что-то будет грозить моей собственной дочери, я узнаю!

– Как бы не было поздно, – горько вздохнул Аклариец.

– Не нагнетай, – Саира помахала крыльями. – В первую очередь себя же изводишь – снова.

– Да! Я же постоянно опаздываю, когда близкие мне души оказываются в беде! И как мне сейчас быть спокойным – ведь я практически уверен, что Амир отправился именно туда, – Силас взмахнул в сторону новой земли.

– Я тоже уверена, что именно туда, но не вижу тут никакой беды.

– Зато Совет Эллераля меня заразил своим пессимизмом, кажется… прости, сестра. Наверное, я и правда зря накручиваю себя. Но как же мне неспокойно, знала бы ты!

– Знаю, знаю, Силас. А что там с Советом?

– На днях, – Силас поморщился, как от дольки незрелого, а оттого горчащего вдобавок лимона. – Я поднял в Совете вопрос о том, когда будут направлены исследовательские корабли к открывшимся у нас под боком землям. Ты знаешь, что они мне ответили?

– Что-то неопределенное вида «как-нибудь потом»?

– Хуже! Заявили, что от контактов с этой землей нужно вообще воздерживаться как можно дольше, – Силас снова помрачнел.

– От чего бы? – Саира неподдельно изумилась. – Разве это не…?

– Гаэль? – Силас закончил фразу за своего дракона, вздохнул и, потерев лоб ладонью, ответил:

– Я уже и сам ни в чем не уверен. То есть, что материк тот самый, я не сомневаюсь – но что на нем осталось что-то от государства Гаэль… Советники полагают, что, если там кто и есть живой, то все они прислужники Шан-Каэ как один – иначе бы зачем Разрушителю вытаскивать эту землю снова на наш план мира? То есть это я считаю, что этот материк – именно Гаэль, и что она вынута из складок мироздания, как из-под пыльного старого плаща. А в Совете твердят – и король, что самое противное, согласен с этим – что это просто наспех слепленная демоном-чародеем Эргесеналло приманка, только похожая на Гаэль. А самой той земли не существует уже дюжину сотен лет, и что в прошлый катаклизм Каэ просто поглотил настоящую Гаэль без остатка, ровно как хотел поглотить Акларию.

– Да ну, у него тогда на это не достало бы сил! Поглотить целый континент, защищенный его сотворителем, без остатка, как ломтик яблока – он и в лучшие свои времена такое провернуть мог с большим трудом, а тут… И не обижайся, но Теодор, хоть и могучий маг, но до уровня бога не дотягивал!

– Ты сейчас о чем? – не понял Силас.

– Как о чем? Ну ты вспомни, что говорила Джейн о своей стране – во что верили они у себя? У них, как и у, скажем, людей Севера, были свои боги – значит, и землю создали эту не Айулан, и значит, эти боги все же сделали бы все, чтобы защитить свое творение.

– Как и Теодор, но…

– Но боги всегда сильнее даже самых сильных людей. Вот я о чем, понимаешь?

– Ну хорошо, ты вернула мне уверенность, что это не подделка-приманка. Но в Гаэли действительно может твориться все, что угодно.

– Не проверив, не узнаешь, – Саира слегка передернула лопатками; это движение заменяло драконам пожимание плечами. – В любом случае, проверить бы стоило, если ты хочешь знать мое мнение. Тамошнему народу может понадобиться помощь, или же они могут помочь в случае чего людям и эльфам здесь… Это соседи, так или иначе, и знать, что там творится, скорее полезно, чем вредно.

– Осталось это вдолбить в головы советников, – Силас вздохнул. – Но как?

– Надо подумать, – Саира склонила голову. – Я думаю, у нас получится что-то изобрести на этот счет.

– Хорошо, ты меня обнадежила, – Силас наконец слегка просветлел лицом, – Где бы я был без твоей поддержки!

– Ну-у-у… – Саира чуть усмехнулась. – Я, наверное, не буду отвечать, ладно? Давай лучше полетаем, посмотрим сверху на залив и этот новый берег, хотя бы издали – может, так понятнее станет. Ну и потом, мне всегда лучше думается в воздухе.

– Давай, – всадник согласно кивнул. Полеты в самом деле очищали ум и успокаивали душу, а сейчас он тоже не мог нормально думать, нервничая после очередного общения со вздорными советниками великого Эллераля.

– Ну, что скажешь? – спросила драконица, когда поднялась повыше. Она вытянула шею вперед, всматриваясь в очертания противоположного берега. Для драконьего зрения это расстояние было не таким уж и большим, да и аргшетрон видел едва ли хуже, чем его дракон.

– Не похоже как-то на пристанище адептов Разрушения – по крайней мере, земля как земля. Если бы там все было пропитано насквозь магией разрушения, как хором утверждали сегодня особенно усердные советники, у меня бы от одного взгляда уже голова разболелась, – Силас задумался. – А в остальном… я никогда не знал самой Гаэли настолько хорошо, я даже не знаю, как она на карте объединенного мира выглядеть в общем-то должна! Особенно после разделения Крайморского континента. Так что сказать, она ли это – я не могу. По крайней мере, очень похоже, но доказательств – нет.

– Ну так должны же быть совсем старые свидетельства хотя бы даже в Хранилище Знаний, тем более что здесь, в Эллерале оно из самых больших!

– Ну разве что так. А ведь правда, это же мысль! Займусь этим сразу, как вернемся, – заметно приободрившись, всадник развернул дракона снова к городу.

Предстояло много довольно кропотливой работы – но это было лучше, чем ощущение собственного бессилия.