– Кто живой – есть? Отзовись, кто живой! – по полю недавнего боя расхаживали специально отправленные люди, выискивали раненых, отделяя живых от мертвых.

– Эй, кто жив! Отзовись! – в который раз окликнул один из группы солдат, помогавших лекарям переносить тех, кто не мог идти сам.

Тишина. Откуда-то раздалось хриплое карканье.

– Вот и воронье собирается, – глухо заметил один.

– Угу. Тут-то им поживы полно, – мрачно подтвердил второй.

– Здесь именно – того пуще, на пеший строй Медные Птицы налетели, – дрогнувшим голосом добавил начавший этот разговор, и подытожил: – Ужас кромешный. Не знаю, найдем ли тут кого, кто еще Зору душу не отдал.

– Да уж, кого не поклевали, того тушей придавило б враз. Во-он, глянь, лежит! Огроменный какой грифонище! Дохлый, нет?

– Да вроде дохлый… – воин с опаской покосился на здоровенную тушу медноперой твари – неестественно вывернутая голова и веер стрел, торчащих из бока и шеи, подтверждали догадку. А все равно боязно было. Оба солдата, переглянувшись, по широкой дуге обошли грифона, попеременно выкликая привычное «есть кто живой?» Когда они совсем уже было приготовились уходить, откуда-то, словно из-под земли, донеслось глухое:

– Кххх… Еэээсть… кажется…

После раздалась невнятная, едва слышная ругань, и крыло поверженного грифона слабо дернулось.

Забыв недавнюю опаску, воины бросились на голос.

Откликнувшийся, очевидно, оказался придавлен мертвым зверем – и благо, что не насмерть.

С трудом приподняв тяжелое крыло, покрытое жесткими, будто и в самом деле коваными медными перьями, они вытащили постанывающего раненого.

– Лорд Нэйт-Ардэйх! – узнал один из солдат. – Живой!

– Еще незнааа… – Кинн снова закашлялся. Кажется, его здорово помяло и вдобавок придушило весом грифоньей туши. Сам на ногах он держаться не мог толком, и поэтому его уложили на плащ и тут же понесли в лагерь. По дороге он, постанывая, то и дело принимался ругаться – безадресно, кажется, просто только ради того, чтобы увериться, что действительно жив.

– Эй! Кинн! Вот ты где! Обыскался уже, думал, тебя Медные Птицы склевали! – это Уаллэн, услышав знакомый голос, припустил бегом через несколько рядов палаток и шатров к раненому.

– Ты как? – вопросил он, оказавшись рядом.

– Вроде жив… обманула старая ведьма, выходит!

– Что? Какая еще ведьма?

– Обманула, говорю… хвала богам, – Кинн попробовал сам встать, но, видимо, растревожил какую-то рану и, побледнев, буквально свалился на руки вышедшим навстречу солдатам лекарю и Уаллэну.

– Эй! Что за ведьма такая?! – лорд Ардэйх легонько тряхнул того за плечо. – Кинн, твою кошку зеленую!

Он не ответил, только слабо застонал.

– Отрубился, поганец, – растерянно констатировал Уаллэн. – Что еще за ведьма?

– Ну, это не так уж важно, – хмыкнул лекарь, осматривая многочисленные, но, по счастью, неглубокие и не слишком опасные раны Кинна. – Главное – что он живой и, кажется, рад тому, что некая ведьма его обманула. Потом выспросите, лорд, идите. У вас, да и у меня, полно дел кроме выяснений, кто и кого обманул. Идите.

– Хорошо, иду… – Уаллэн кивнул и не стал отвлекать больше лекаря.

«Ведьма его обманула… ведьма, ага. Вот поганец. Сдохнуть поди собирался!» – с возмущением и необъяснимой теплотой подумал он. – «Шкуру спущу за такие фокусы! Когда на ноги встанет – непременно». Подумав так, он направился дальше – живым тоже нужны было еще кое-какие указания раздать, и покой по завершению боя ему мог только сниться. Ну а солдаты при лекарской ставке – те вновь направились на поле. Обход места сражения еще не был закончен.

Похожее же происходило и в рядах северян – хотя госпиталь был общий, а все равно в первую очередь каждый отряд ходил и выискивал своих уцелевших. Потерь было не слишком много, но некоторые, как успели обнаружить горскунские воины – невосполнимые. Вот подняли на наскоро сооруженные носилки – два копья да плащ, по углам стянутый фибулами – старого конунга. Он еще жив, но все – и он сам в первую очередь – понимают, что это ненадолго.

Грамбольд протестующее взмахнул рукой:

– Постойте… не надо меня никуда тащить. Имбар, ты здесь?

– Здесь, вождь, здесь, – юноша, хотя и сам в схватке с демоном хлебнул лиха с избытком, не стал отсиживаться в ставке, а помогал своим переносить раненых и убитых.

– Это хорошо, мальчик, что ты здесь. Я уже слышу, как меня зовет к себе отец Онгшальд – но уйти, не сделав этого…

Грамбольд замолчал, затем, собрав силы, решительно снял с пальца клановое кольцо с волчьей головой, символ власти над снерргами. Чуть подрагивающей от слабости рукой он протянул кольцо Амиру. Тот растерянно принял его, и Грамбольд закончил свою фразу еле слышным:

– … не мог. Теперь же – Фабгард, прими…

Это были последние слова старого воина.

Собравшиеся около него горскунцы сняли шлема и склонили головы.

– Я правильно понимаю, что это означает? – Амир-Имбар покачал на ладони тяжелый перстень, задумчиво рассматривая светлый металл, запечатлевший очертания волчьей морды.

– Да. Именно ты теперь – вождь снерргов. И народа Горскун, – сказал подошедший ближе Имор.

Странно, но поступи ярла гнорргов всадник не услышал. Амир хотел что-то сказать, но для этого сначала требовалось проглотить внезапно возникший шершавый и горячий ком в горле. Получалось не очень.

– И я пойду за тобой, конунг. Как обещал своему другу и побратиму – пойду, – печально улыбнувшись, Имор кивнул на бездыханного Грамбольда. – Мы все пойдем. По дорогам земным – и в Фабгард, как шли бы за Стойким. Туда, куда он ушел раньше нас.

Северяне подхватили на разные голоса:

– Да, все. Пойдем, конунг Имбар. Чтим волю Грамбольда Стойкого – и принимаем тебя на его место. Пойдем. Веди, конунг – и мы пойдем.

Амир надел кольцо – то было чуть великовато, но не особенно болталось. Поднял руку вверх, как бы говоря – да, я принимаю эту ношу. С трудом сглотнул и как мог твердо заявил:

– Я поведу. Я – принимаю кольцо и нашу дорогу. И повторяю – отныне веду я.

– Слава конунгу! Слава конунгу! Слава победителю! – нестройно ответили воины, а затем, выждав пару мгновений, вернулись к начатому делу.

Северяне разделились – часть из них понесла мертвого вождя в одну сторону – вторая часть пошла дальше, отыскивать выживших. Амир присоединился ко второй группе, и еще долго бродил потом, даже когда его воины – теперь уже его – посоветовали ему сходить все же к лекарям, да справиться о состоянии ран, нанесенных демоном.

Внезапно потерять еще одного вождя северянам не хотелось.

Стоило же юному правителю Горскуна приблизиться к лекарской ставке, его живо взяли в оборот:

– Амир! Хватит слоняться, тебе нужно отдыхать! Неизвестно вообще, что за отрава была в когтях той твари, – Амира, все еще иногда оглядывающегося на поле отшумевшего сражения, требовательно окликнул знакомый голос.

Юноша обернулся и увидел Айду, выглядывающую из шатра целителей. Лицо ее выглядело очень усталым, и таким же бесконечно уставшим жестом она стянутой с головы косынкой обтирала лоб.

Потрогав пропитанную каким-то зельем повязку на шее, Амир вздохнул.

– Грамбольд умер. Буквально у меня на руках. Вот только кольцо клана успел отдать, – невпопад ответил он. Голос все еще был непривычно хриплым и севшим, точно всадник умудрился его сорвать.

Айду прикусила край косынки, шумно выдохнула. И после тихо отозвалась:

– Мне жаль. Правда. Как жаль всех, кто не вернется. Ты знаешь, Оро…

– Знаю, – Амир кивнул, подошел ближе, взял девушку за руку. – Я видел, как его несли с остальными и… Боги пресветлые, я его полное имя-то узнал только вчера! Вот же скрытный какой был…

– Одранн? – Айду тоже впервые назвала павшего друга полным именем. – Да не то, чтобы скрытный, скорее – скромный. Говорил – я не знатный и не умудрен годами, куда мне полное имя, Оро и есть я Оро, вот так. Он… я его за это время почти родичем считать начала, ты знаешь. А так – ну, не могу сказать, успел тебе что-то напеть наш бард, или нет – но Оро мне только охраной и зашитой был, как брат, и на этом все. Именно что – как названный брат.

Имбар-Амир кивнул, и добавил:

– Еще немного, и я бы, пожалуй, тоже назвал бы его братом, а что до сплетен, Айду, я никогда не был до них охоч. Да и свои глаза у меня есть, – добавил он. Потом осторожно взял принцессу за руку и добавил:

– Наверное, тебе тоже стоит отдохнуть, а не только меня отчитывать.

Айду упрямо мотнула головой:

– Лекари и целители не справятся в одиночку, а магов, кто соображал бы в лечении, не так уж много. Пока что я вполне могу дальше продолжать, я больше устала от страданий и чужой боли, чем от того, что потратила много сил.

– Льюла могла бы помочь, – осторожно предложил Амир.

– Уже, – коротко кивнула Айду. – Они с Саирой уже очень много успели сделать. И без их помощи было бы ой как туго. Старшая драконица пока что отправила Льюлу отдохнуть, и я повторю, тебе тоже последовать бы этому примеру! Так что – ты идешь сейчас к себе и ложишься спать, или тебя сюда, и напоить чем? – с этими словами Айду указала на вход в шатер.

– Место занимать? Я у себя полежу, у Льюлы под боком. Но уснуть – ты что? Я при всем желании не смогу!

– А надо! – отрезала Айду. – Заживать будет быстрее. Я бы ни на секунду не стала выплясывать так, если бы это была просто рана – в конце концов, она совсем неглубокая, так, порезы. Но как вспомню эту мерзость!

Она поежилась. Когти Каэ действительно были точно отравлены, и нанесенные ими раны на оборотне нисколько не затянулись, Айду промывала и перевязывала их Амиру сама, лично – и что-то там такое учуяла, что до сих пор при одном только упоминании кривилась и принималась ругаться.

– Ты грозилась чем-то напоить? – шутливо уточнил Амир. – Наверное, все же правильная идея.

– Хорошо, давай, сейчас трав заварю… О, а вот и еще один! Уаллэ, поди сюда!

– А? – отозвался проходивший неподалеку лорд Ардэйх. Он был изрядно задумчив, и потому не сразу сообразил, кто и что от него хочет. На ходу он растирал левое плечо ладонью и поминутно морщился. Мимодумно продолжая придерживать левую руку правой, он приблизился к позвавшим.

– С рукой что?

– Скорее всего, просто ушиб, – он отмахнулся. – Копьем ткнули, но удар в наплечник пришелся, я не ранен, все в порядке.

– Но это исключительно твои соображения, никто из лекарей еще не видел твоей руки, да, anhcaihe33?

– Айду!

– Я предпочту перестараться сейчас, чем потом возиться с последствиями – перелома или вывиха, скажем. Показывай.

– Как знаешь, – сдался под тяжелым взглядом тот. – Только быстро.

Все трое прошли в шатер.

Девушка тут же ткнула на жаровню медную чашку с водой, всыпала в нее каких-то трав, потом занялась рукой Уаллэ, велев тому скинуть и плащ, и лейне. Ладони целительницы-филида заскользили над исписанной узорами воинской татуировки кожей, изредка касаясь плеча, иногда замирая или возвращаясь. Она точно что-то искала, задумчиво полуприкрыв глаза, пытливо прислушивалась к ощущениям под пальцами, проверяя целостность костей, связок и мышц. Все это маг-лекарь может буквально «увидеть», прикоснувшись и сосредоточившись как следует – главное, не мешать сосредоточению. Как раз в тот момент, когда она готова была вынести окончательное решение, полог шатра вновь всколыхнулся, впуская порыв холодного ветра.

В проеме возник Кальбар.

– Айду! Я тебя везде ищу! – начал он радостно, но тут же осекся, обвел взглядом собравшихся и притих, точно ему зажали ладонью рот.

Девушка недовольно зашипела, отвлекаясь, убрала руки с плеча Уаллэ, встряхнула кистями, потом устало поинтересовалась:

– Что-то случилось?

– Я просто… хотел тебя увидеть. Убедиться, что с тобой все в порядке.

– И все? Жив, здоров, не ранен, и не тащишь раненого на себе?

– Нет, – он растерялся. – Ты что, за лекаря? Я думал, ты не занята.

– Прости, Кальбар, я занята по уши, болтать мне некогда. Ты меня и так отвлек в не самое удачное время. А я сама – ну, ты видишь, жива и целехонька. Рада, что и ты тоже. И хватит на этом.

Силамарец помрачнел. Амир готов был поклясться, что в темно-карих глазах лучника клубилась самая натуральная ревность. Как он на Уаллэ уставился! «Да ведь и правда ревнует, остолоп этакий! Точно так же, как к Оро ревновал, да упокоят боги его душу» – Амиру подозрения Кальбара показались отвратительными и совершенно идиотскими, но говорить он ничего вслух не стал.

Хорошо хоть и Кальбар не стал их озвучивать – вместо этого ухватился за тему целительства:

– А почему ты этим занимаешься? Ты, наследница, принцесса – и обязанности какого-то лекаря?

– Не «какого-то», – прошипела тихо себе под нос девушка-филид, и уже громче добавила: – Потому что я маг. И, что особенно важно – маг, разбирающийся в лечении. Ты думаешь, Эхто-лекарь, что командует в соседнем шатре, в одиночку справится – и за мага, и за хирурга? Или, может быть, те почтенные старички из Целительских Палат тоже одни справятся, а? Нам здесь нужен каждый – не меньше, чем каждый воин был нужен на поле боя.

Сказала она это жестко, как отрезала, и с этим отвернулась, снова проводя рукой над плечом Уаллэ – на этот раз даже не касаясь. Обратилась к Ардэйху:

– Вроде бы правда, все нормально. Слегка мышцы растянуты, но это не столь страшно. Вот держи, тебе нужно будет вечером растереть этой штукой место удара, и тогда все будет нормально к утру, – она выдала ему какой-то пузырек с маслянистой жидкостью. – Только, умоляю, анкайэ, не вздумай забыть или отмахнуться – я ж спать спокойно не буду тогда.

– Ну ребенок, я же говорил, что я в порядке! – тот усмехнулся, снова натягивая нижнюю рубашку и поверх – лейне из мягкой шерсти. – Ладно, не забуду, обещаю. А ты в точности как Мэльен иногда держишься, к ее годам такая же станешь – и на грифоне не объехать!

– Уаллэ, хватит меня ребенком называть, я не маленькая уже.

– Айду, ты была бы ненамного старше моей дочери – если бы та все-таки родилась. Как мне еще тебя звать? – он рассмеялся, по-отечески поцеловал девушку в лоб и, обойдя Кальбара, как предмет мебели, отправился туда, где над лагерем реяли синие знамена.

Лицо лучника вытянулось так, что Амир еле сдержался, чтобы не засмеяться в голос. Во многом сдержался потому, что смеяться было бы больно, да и веселья особого в нем не было – так, сиюминутная вспышка, погасшая быстро и оставившая лишь привкус раздражения после.

– Вот чего ты так смотришь? Кальбар, я еще раз спрашиваю – ты по делу? Если нет, то мне пока некогда, – Айду помешала закипающее зелье в чаше, сняла с жаровни.

– На других ты время находишь, – горько усмехнулся силамарец.

– О-о-о, ну конечно, я так и знала. Только у одного из этих «других» запросто мог быть вывих, перелом или еще какая пакость, не приведи боги разрыв связок или мышц, а у второго – полшеи разодрано. А ты, в отличие от и первого, и второго, цел и невредим. Ты не расхаживаешь со сломанной рукой, как Вердэн, ты не лежишь под холодным ветром бездыханно, как Оро – так, что даже снег не тает в глазницах и только снующие туда-сюда воины отпугивают примеривающихся расклевать окровавленный бок птиц!

– Если бы меня убили, тогда ты нашла бы время? – запальчиво спросил Кальбар, забыв и о приличиях, и о сидящем тут же Амире, и даже, верно, о том, как глупо это все сейчас прозвучит.

– Кальбар, вот что ты несешь! – Айду повернулась к нему, угрожающе качнув зажатой в жаровенных щипцах горячей чашей. – Иди давай, проход не загораживай!

Тот убрался, ничего не сказав.

Девушка, моментально забыв о силамарском лучнике, осторожно перелила через металлическое ситечко отвар из горячей медной посуды в просторную деревянную чашу, протянула зелье всаднику.

Амир послушно принял предложенное питье, выпил в несколько тягучих глотков, почему-то совершенно не обжигаясь курящейся паром жидкостью. Думать о склочном соратнике он тоже не нашел ни сил, ни желания. Допив же – отправился к себе в шатер. Там его уже ждала Льюла. Свернувшись подле драконицы, он почти моментально уснул – зелье действовало мягко, но неотвратимо. Даже короткую мысль о том, что надо бы было поговорить с учителем, раз уж он здесь, юный конунг Севера и единственный всадник народа Горскун додумать не успел.

Всего того, что еще происходило в этот и без того непомерно затянувшийся день, Амир уже не видел, проспав чуть ли не до середины следующего дня.

Силас по какой-то непонятной причине также не слишком торопился пообщаться с учеником, когда как обе янтарные драконицы, наоборот, большую часть времени после боя проводили вместе – помогая магической силой целителям и лекарям.

Аклариец отчасти понимал – сейчас юному всаднику, мягко говоря, не до него. А отчасти… ему было просто стыдно перед воспитанником, к тому же дел для старшего всадника хватало.

Сейчас он задумчиво посматривал на грубый, наспех сколоченный помост, на который водрузили останки демона по распоряжению короля Леона.

Старшего аргшетрона на самом деле аж перевернуло изнутри то выражение лица, с которым государь Гаэли отдал этот приказ, посмотрев на жуткий труп. И продрало изнутри от интонации:

– Я боюсь предположить, когда именно эта тварь подменила собой моего брата. Боюсь – потому что уже почти уверен, что, скорее всего, именно тогда, когда по приказу Императора войска смогли обирать наши земли, как в военное время.

– Раньше, – хрипло возразил стоявший рядом с ним светловолосый рыцарь с рукой на перевязи. – Когда Император в припадке вопил «война» и бестрепетной рукой отправлял в темницы и на плаху бывших соратников – это уже был не Бриваэль Мааркан, я полагаю.

Король стиснул зубы, закрыл глаза и медленно выдохнул.

– Мне жаль, государь. Искренне жаль, поверьте, – покачал головой рыцарь. – Прежнего Императора я любил и ценил, можете мне поверить.

Аклариец наконец нашел возможным вмешаться в разговор:

– Это Шан-Каэ, демон Разрушения. Я скорблю по всем его жертвам не меньше вашего, но понимаю, что его силе практически невозможно было противостоять. И сейчас… сейчас второй всадник сделал, пожалуй, нечто невозможное. Хотя в свое время это должен был бы сделать я. Но я…

– Пустое, аргшетрон. Какая разница, кто – главное, сделано, – покачал головой рыцарь.

– Я чувствую себя в долгу перед вами – перед Гаэлью. Сейчас отправлюсь ко второй стороне – мне есть, что им сказать. Каэ, – всадник кивнул на останки. – Слишком хорошо мне знаком, как и его методы. Это самое малое, что я могу сделать для вас.

Король наградил всадника долгим пристальным взглядом и медленно кивнул.

Когда они с рыцарем удалились, Силас тихо сказал самому себе под нос:

– Я любил вашу дочь, король, но не смог уберечь.

Аклариец не мог не заметить, насколько сильно черты лица государя Гаэли показались ему знакомыми. Конечно, он снова вспомнил Джейн. Она так была похожа на отца, оказывается…

Тряхнув головой, он позвал Саиру.

Им, в самом деле, стоило поговорить с силамарцами – при чем весьма желательно поскорее.

– И все-таки мы опоздали, – когда Силас и Саира приземлились у ставки имперцев, первое, что бросилось в глаза – мертвые тела в ряд на земле, прикрытые плащами или холстиной. – Кто это лежит?

Всадник осведомился у подошедшего к нему воина в богато отделанной броне, и получил такой ответ:

– Маги, аргшетрон. Приближенные Императора. Высшие придворные чины, почти все как один.

– Это вы их…?

– Нет, Сокрытые помилуй, конечно, нет! – ужаснулся подошедший следом еще один военачальник. – Они… сами.

– Сами? Это как понимать? – изумился аргшетрон.

– Некоторые просто попадали замертво, когда там, на поле Император вступил в бой с вами… а некоторые буквально посходили с ума и сами лишили себя жизни.

– Императора нет, – сухо поправил Силас.

– Мы знаем.

– Его давно нет. Тот, кто командовал вами все эти шестнадцать лет – не ваш правитель. И вообще не имеет никакого отношения к кому-либо из живущих. Я… мне нужно многое вам сказать. Кто сейчас возглавляет эту сторону?

– Я, аргшетрон, – тот, кто встретил Силаса, чуть склонил голову на бок. – Я командовал войсками на поле сражения – видимо, придется продолжить командовать народом и сейчас, пока все не утрясется… Мое имя Дэорхен Д'Инлаш. Вы нас победили, всадник, нам ничего не остается, кроме как смиренно склонить голову перед…

– Погодите, Дэорхен, все не так просто, – от Силаса не укрылось, что воин изрядно подавлен, хотя и старается держаться непринужденно. – Соберите народ. Пожалуй, то, что я скажу, стоит послушать всем. Как это устроить – я разберусь. В конце концов, с магией я дружу не хуже того, кто величал себя вашим Императором.

Ровэлур кивнул и что-то крикнул на своем языке в сторону. Поручение тут же передали дальше.

Постепенно уцелевшие воины и их командиры начали стекаться к ставке.

Силас глубоко вздохнул, собираясь с духом. Им с Саирой предстояло объяснить целому народу, что только что произошло. И постараться помирить западных с восточными.

«Боги, ну почему, почему Теодор не научил меня говорить перед народом так же гладко, как он это сам умел!»

Речь Силаса Акларийца была долгой. Рассказывать о происходящем вовне и о том, что же за демон занял место Императора пришлось обстоятельно – чтобы услышали и поняли вообще все.

Слушали его в полнейшей тишине. Закончив, всадник добавил:

– А ненавидеть своих же братьев по прихоти мерзкой твари из Пустоты – это непростительное расточительство. Не допустить подобного мы все можем, только объединившись. Вам надлежит быть единым народом. Принцесса Джейн, по крайней мере, была в этом уверена. Я тоже – уверен, что сила народов нашего мира – в единстве.

Точно так же в настороженной тишине всадник покинул силамарскую ставку – но, уже взлетая, услышал поднявшуюся волну одобрительного гула голосов.

– Напрасно ты считаешь, что не умеешь говорить с народом, – заметила Саира.

Силас ничего не ответил, только хмыкнул. Он все равно считал, что не слишком хорош в произнесении речей. К тому же, он подозревал, ему нужно будет говорить еще и с восточными, но этого не понадобилось. Послушав немного военных в ставке короля Леона Мааркана, он понял – здесь как раз ничего особо объяснять не требуется, они уже сами со всем справились.

– От той стороны скоро придут парламентеры, я полагаю. Будьте готовы, король, – только и посоветовал старший всадник, вернувшись к союзникам—победителям. – Если потребуется какая-то моя помощь – я сделаю все, что смогу.

Аклариец оказался прав – имперские посланники первыми пришли в стан победителей, не дожидаясь появления кого-то из восточных у себя. Идущие издалека выделялись – несли привязанные к шесту зеленые ветки. Оставалось только предполагать, что среди опаленных дыханием ранней зимы предгорий эти ветки могли появиться лишь благодаря стараниям магов.

Было очевидно – они шли просить о мире, если не сказать – сдаваться.

Эту мысль озвучил Вердэн.

– Что ж, раз так, – посмотрев издалека на идущих к шатру командования силамарцев, заключил король. – То и нам нет смысла задирать требования и… поступать с ними так, как они хотели бы поступить с нами, обернись сражение иначе.

– Сперва выслушаем, что скажут, – сухо подытожил оказавшийся рядом лорд Уаллэн.

Король Леон согласно кивнул. Он искреннее выдохнул с облегчением, когда своенравный Ардэйх принял его извинения и согласился вернуться на свое прежнее место при дворе, поэтому сейчас дорожил едва ли не каждым словом лучшего своего военного советника.

– Да еще труп самозванца им недурно бы показать, – добавил Вердэн. – Посмотрим, как отреагируют.

С этим тоже были согласны все.

Парламентеры вовсе не выглядели теми, кто пришел качать права. Они и в самом деле пришли просить о милости и снисхождении от победителей – как с изумлением понял Леон, придворные и главы армии Силамара искренне боялись оказаться на плахе.

Вид полурастерзанного демона тоже произвел на имперцев сокрушительное впечатление.

На командующего – лорда Дэорхена – было жалко смотреть.

– Так это все на самом деле, – только и прошептал он, прикрыв глаза ладонью. – И я вел людей на смерть по приказу вот этого вот… выродка?

– У вас были причины сомневаться в моих словах? – Силас, находившийся там же, поразился собственной сварливости, внезапно проявившейся в голосе, и тут же устыдился.

– Нет, всадник, нет, – еще тише сказал ровэлур34 Империи. – Но… лорд Вердэн, вы оказались умнее всех нас, вместе взятых! Боги, как же стыдно…!

– Скорее – подозрительнее и опасливее. Нельзя верить тому, кто перестал узнавать в зеркале самого себя, Д'Инлаш, я это еще тогда тебе сказал, разве не помнишь?

– Я…

– Довольно, – король покачал головой. – С чем именно вы пришли, командующий?

– Мы просим об объединении земель – как до этого всего. В конце концов, у вас всадник, и пророчество исполнилось.

– У нас два всадника, – негромко поправил Вердэн, увидев идущего к ним Амира.

– Так какой же тогда – тот самый? – вставил робко один из сопровождавших лорда Дэорхена.

– Какая разница, – усмехнулся Уаллэн, останавливая жестом собравшегося было что-то сказать Силаса. – Какая разница, если пророчество наконец исполнено?

– Не так важно, чьими руками – главное, сделано. И нам, полагаю, больше нечего делить, – кивнул Леон. – Или у вас что-то еще?

Дэорхен замялся.

– Бумаги и приказы… того, кто величал себя Императором. Столько всего осталось. И столько всего утрясти нужно, разобраться во всем…

– Займемся, – Вердэн коротко кивнул. – Сейчас просто ограничимся тем, что объявим единые законы по всей Гаэли – те, что имели место быть в нашей, Восточной части до сего дня. Если не запамятовали – они не менялись по эту сторону Сизого моря со времен первого всадника Гаэли.

– Да, подтверждаю, так и скажите своим людям, – король Леон ободряюще кивнул.

Силас отметил, что королю—победителю приходится не слаще, чем пришедшим с капитуляцией – но он держится. И держится достойно.

– Хорошо, – кивнул Дэорхен.

– Держите – вам в знак того, что будете говорить с народом от моего имени, – король снял с руки один из перстней и передал его ровэлуру Д’Инлашу.

Парламентеры отвесили глубокий поклон и с тем удалились.

– Что с, э-э-э, падалью будем делать? – наконец поинтересовался молчавший все это время Гилри Конрэй, находившийся тут же все это время.

– Сжечь. Сегодня же, – пожал плечами Леон.

– Завтра. Лучше завтра, король, – посоветовал Амир. – Пусть еще сходят, посмотрят все, кто не верит ничему, кроме своих глаз.

– Да, это будет лучше всего, – добавил Силас. – Амир, мы так и не поговорили же. Ты уделишь мне немного времени?

– Учитель, ну вы… даете! Конечно, уделю, – Амир медленно покачал головой.

– Ты теперь конунг, правитель целого большого народа, мне рассказали. И мне чудовищно стыдно, что в свое время я ничем не смог тебе помочь, – Силас пожал плечами. – Я был бы не удивлен, если бы ты не захотел…

– Аргшетрон, не городите чушь, – поморщился слушавший все это Уаллэн. – Идите уже оба, разбирайтесь в ваших сложных семейных вопросах… исполнители пророчества. Спасибо, всадники. Только не вздумайте между собой ругаться – народ не оценит.

– Вы оба – знак очень важной победы, – подтвердил Вердэн. – Так что да, вам непременно стоит решить все имеющиеся между вами вопросы.

Два всадника переглянулись, Амир негромко засмеялся – и они направились в сторону от ставки командования – разговор предстоял долгий и в самом деле важный.

А после были похороны павших воинов – знатных провожали отдельно, солдат же всех вместе.

Для погибших сложили два огромных общих костра – почему-то, не сговариваясь, западные и восточные выбрали для погребения одну и ту же каменистую площадку на берегу – как раз между двух лагерей, чуть в стороне от поля сражения.

Три дня недавние враги трудились бок о бок – таскали дрова, складывали высокие помосты последнего ложа, приносили бочонки с маслом и смолой. Сперва молча, стараясь не замечать друг друга – а к исходу третьего дня уже и не особо разделяя, к кому обратиться, чтоб испросить помочь.

Амир краем уха слышал, как удивлялся этому вездесущий ученый крайморец – «Я думал, они передерутся заново!» и в очередной раз подумал – надо бы сплавить парня обратно в Краймор вместе с Силасом, когда тот будет возвращаться. Учитель сказал, что вернется в Эллераль не раньше, чем через дюжину дней – ну что ж. И то хорошо. Король, конечно, предлагал задержаться подольше, но у старшего всадника впереди маячили грядущие политические треволнения в столице серебряных, всем Эльфизе и Крайморе – да и гаэльские советники не столь нуждались в помощи Акларийца, скорее просто отдавали дань гостеприимству и обходительности.

Сам Силас признался, что с охотой остался бы подольше – но именно предстоящие объяснения с эллеральским советом вынуждают его собраться и отбыть еще до конца первой трети зимы.

Старший всадник готовился со дня на день в дорогу, гаэльцы провожали своих погибших. Потихоньку начали разъезжаться восвояси и отряды ополчений – лагеря обоих сторон редели, оставшиеся – проводили вечера, поминая тех, кто не вернулся из боя. Таковых у силамарцев оказалось больше, и потому лагерь имперцев был особенно тих и незаметен со стороны – и без того угнетенные недавними событиями, они опасались раздражать победителей, не смотря на все их внешнее спокойствие.

И пылали костры, отворяющие врата в иные земли, к богам, забирающим души павших.

И северяне спустили пылающую ладью – снарядили местную, конечно же – с телом Грамбольда на воды Сизого моря. И Амир не смог сдержать текущих по щекам слез – а увидев, что точно так же часто смаргивают и Хакон-скала, и Вильманг, и даже старый Имор – и не подумал их стыдиться.

И пел на дальнюю дорогу о тропах, заросших волчецом, и о проводнике в дальние тропы за Большую Реку дед Кайлеви – всем пел, и горскунским воинам, и тайальским, и ванхайми.

А для Одранна МэкНайра, бесшабашного друга Оро, нашел особые, отдельные слова Старший клана, сам лорд Уаллэн Ардэйх – он всех своих воинов помнил по именам. Странным показалось бы, отчего именно на его плече рыдала принцесса Айду, обессилевшая от горя, потерь и усталости – но только не юному конунгу Севера, Имбару Ингольвсону. В конце концов, ведь притихшую, выдохшуюся от рыданий девушку лорд Ардэйх буквально с рук на руки передал именно ему.

Только над черным кострищем последнего упокоения перевертыша-демона, занимавшего место Императора, ничего, кроме тишины, не было – даже проклятий. Молча осеняли себя охранными знаками и уходили, удостоверившись, что тварь окончательно сгинула.

Восточногаэльские же воины, когда все завершилось, казалось, с облегчением выдохнули, радуясь – война закончилась одним только этим сражением. Воины по вечерам все чаще собирались крупными компаниями, преходящими от одной части лагеря к другой – а не сидели каждый со своими, как это бытовало в основном до сражения. Вот и сейчас Отиэнн проводил взглядом группку вояк – в основном из его подчиненных, эохайновских лучников. Впрочем, и несколько равнинников, и стрелки мааркановских отрядов, и даже двое тайальских воинов там присутствовали.

Оживленно болтая, они целеустремленно двигались в сторону края лагеря, ближайшего к имперским шатрам. С собой они волокли явно тяжелый бочонок и набитую доверху котомку.

– Эй, народ, куда отправились? – окликнул их командир.

– Так это… к западным! Сидят там, как мыши под веником, аж смотреть жалко!

– Не боитесь, что по шее дадут? – скептично уточнил рыжий Айт-Эохайн.

– Не-е-е… не дадут! Какой там «по шее» – мы сегодня последних павших вместе хоронили. Помянуть надо. И наших, и их тоже.

– Смотрите мне. Поубивают вас там – обратно в отряд ни одного не возьму, – Отиэнн сдвинул брови.

Затея рядовых ему не очень нравилась, но в глубине души он понимал – они все же скорее правы.

Одна земля, одна страна – не стоит грызть друг друга и после того, как все вопросы уже решены.

– Я присмотрю, чтоб все нормально было! – на ноги поднялся один из тех, кто сидел у огня вместе с Отиэнном.

– Конхэри? Лайх-Мааркан, ну тебя-то куда несет? – Рыжий лучник неподдельно изумился.

– Я же сказал – присмотреть! Тиэ, все будет в порядке, ты же меня знаешь!

– В том-то и беда, что знаю, – усмехнулся Айт-Эохайн. – Ладно уж, идите. Но я предупредил!

– Мы поняли!

Конхэри бегом догнал удаляющуюся группку.

Силамарский лагерь был не так уж и близко – с неполную лигу идти, пожалуй.

Впрочем, с другой стороны – это не так и далеко.

Показались шатры имперцев – тех самых западных приморцев, к которым стрелки и собирались с самого начала.

– Эй, не спите еще, а? – восточные сразу направились к костру, у которых почти в полной тишине сидели силамарцы.

– Вы чего пришли? – тихо и как-то неприязненно—печально отозвались воины Силамара. – Глумиться поди? Так ничего веселого не получится, и не надейтесь.

– Эй! Вы чего, кошкой зеленой покусанные, что ли? Сказал бы – белены объелись, да где та белена в начале зимы-то? – обиженно отозвался Конхэри.

– Мы вообще-то меду принесли. Вот, – те, кто нес бочонок, выдвинули его вперед. Следом на бочонок водрузили увесистую котомку. – И закуси. Помянем, что ли, всех вместе разом?

– Ну давайте… коли не шутите, – осторожно откликнулся другой воин, постарше первого. И, обернувшись в глубину лагеря, позвал:

– Эй, Ларх, Эван! Что там у нас, в котле есть еще чего? Несите сюда его. И оленину вяленую тащите тоже!

– А, чего?

– Да к нам тут восточные пожаловали… кто хоть, назовитесь?

– С юга мы. И равнинные. Стрелки, в общем, – отозвались нестройно гости.

– Восточные? – из темноты вынырнул то ли Ларх, то ли Эван, с котлом наперевес. – Не на костях ли наших сплясать пришли?

– В котелок макну, – пригрозил позвавший их прежде, чем гости снова разразились возмущенными возгласами. – Выпить вот предлагают. За павших.

– Ну, коли так – ладно, парни, извините. Тяжко уж больно – я вот сам как ту погань увидел, что нами командовала… верите иль нет – а спать не могу, все мерещится, гадость этакая!

– Да не говори! Мерзость еще какая!

– Землю осквернять таким только… когда уж сожгут?

– А слыхали ли – сегодня сожгли. Как собрались, да глядь – а нечего там уже жечь, ссохся, ровно кора на гнилом стволе, одна корка. Ткни чуток – разваливается на куски.

– Брешешь!

– Да ничего не брешет! Я вот сам видел – все так! Там что осталось – сгребли да в костер все равно кинули.

– В общий?

– Дурак что ли? Нет, конечно. Тот колдун заморский, что всадник – там же на месте и запалил. Сам видел, чего ты меня тычешь!

– Так а кто из двоих – всадник тот самый?

– Молодой который!

– Да не-ет же, второй, из элро!

– А я слышал, мол, говорили, что оба – те самые!

– Да не бывает так!

– Не бывает? Чего не бывает? А демоны—подменыши что, бывают? Тоже думали – все это сказки дурные, а оно эва как вышло! – это уже вмешивается парень-тайале, у него странный напевный говор и хитрющие ярко-голубые раскосые глаза. Зовут того, кажется, Пяйво.

– Парни, открывай уже бочку!

– Что, душа горит?

– Нет, надраться хочется – смерть просто. Тоже скоро спать нормально не смогу. Насмотрелся… а вроде же и не сопляк!

– Я тебе надерусь – лигу я тебя не поволоку на себе! Надраться ему…

– Да чем там надираться – бочонок-то маленький!

– А у нас тоже еще есть, – неожиданно выдает пришедший с котлом. – Идею надраться – поддерживаю. Может, попустит хоть.

– Сохрани Сокрытые от тени ночной! Эван, ты чего это?

– Я же сказал – глянул на демоняку, до сих пор передергивает.

– Тогда и правда… давайте.

– Ла-арх! Ты где пропал?

– Оленину ищу. Кто-то так надежно спрятал!

– Конечно, спрятал. От енотов чего не спрячешь – забыть начисто можно.

– Какие тебе еноты по зиме да в предгорьях-то? Ты чего?

– А я почем знаю? У нас дома енотов тьма-тьмущая в лесах! Об эту пору тоже пока не спят еще.

– Во, и у нас тоже! Да у нас теплее, чем тут – здешние, коли и есть, так спят все поди.

– А у нас мышь в палатке дыру проела третьего дня, представляете?

– Потом мышей обсудите, давайте кружки.

Эван постучал по краю открытого бочонка.

Все потянулись передавать посуду.

Когда чаши и кружки были полны, на миг воцарилась тишина.

Конхэри чуть откашлялся, и первым поднял чашу:

– Ну что, светлой дороги тем, кто ушел по тропам, заросшим колючим волчецом.

Примеру последовали и прочие.

– Светлой дороги до Чертога Туманов.

– Светлой тропы по вечнозеленым тихим полям.

– Скорейшего возврата.

– Пусть разлука не будет долгой, и здесь со всеми свидимся непременно.

– Мы всех помним.

Первая чаша была выпита в молчании.

Потом еще одна.

Следующую пили уже за окончание войны.

После – за примирение.

Потом снова вспоминали ушедших – но уже без той торжественности, что в начале.

Напряженность между пехотинцами силамарской стороны и лучниками восточной таяли.

В сперва несколько натянутой беседе начали появляться вполне искренние шутки, кто-то рассказывал какие-то забавные истории, разговор тек все более непринужденно – точно не они недавно стояли по разные стороны с оружием в руках.

Отчасти им, этим двум группам, было и правда довольно легко найти общий язык – лучники не смотрели в глаза тех, кто встречал смерть от их оружия, а пехотинцы с южных берегов скорее косо поглядывали бы на северян-горскунцев и конницу, да таких же пехотных ополченцев. Лучникам в основном довелось сражаться с грифонами – а южные поморцы и сами грифонов не жаловали и побаивались.

Правда, не все было так гладко, и вовсе не все себя чувствовали в своей тарелке.

Пока основная группа народу тихонько напевала какую-то старую песню, один из гостей отвернулся чуть в сторону, поерзал, поплотнее закутавшись в плащ, уткнулся в кружку.

Замолчал. Какое-то время его не трогали. Потом – свои же, чтоб их! – заметили нахохленный вид товарища.

– Нианн, чего молчишь сидишь, ровно сова?

– Зря я с вами поперся, – мрачно отозвался окликнутый. – Лучше бы спать лег.

Видно, что невеселые думы не оставляют его и после нескольких выпитых чаш меда.

Хорошего, кстати, меда. У силамарцев напиток так даже и покрепче будет, к их чести-то сказать. А все равно тягостно.

– Не начинай! – возмущается кто-то.

Воин хмуро взглянул на говорившего, но сам ничего не сказал.

– Ни, перестань, – это Конхэри. – Если хочешь, иди – никто не держит.

А вот на Конхэри отчего-то сердиться сил вообще нету. И желания тоже. Экая зараза все же. Ровно и его приятель, за компанию с которым сам Нианн и явился!

– Ладно, прости. Я вообще-то только ради вон того uicho35 пошел. Вот где дурная голова, а…

Упомянутый уйхо, о чем-то оживленно трещавший с Эваном, на секунду вскинулся, потом махом перевел тему, обращаясь по-прежнему к силамарцу:

– А хочешь посмотреть, как коты рычат?

– Кошки разве по-настоящему умеют рычать? – вяло удивился его собеседник.

– Умеют! – парень поднялся на ноги, и, протянув руку, ловко выхватил из рук Нианна кружку с остатками питья, да и одним глотком ее осушил.

– Ах ты, южная скотина! – грозно вскинулся в непритворном возмущении Нианн. – Мааркан, чтоб тебя!

– Во-о-о, видел? – озорник знай себе похохатывал только. – Какой грозный горный манул, а?

Между делом же он зачерпнул из бочонка отнятой кружкой и вернул ее приятелю уже полной, да отдал свою же порцию оленины.

– Рысь! Рысь, сколько раз тебе говорить! Какой такой тебе манул? – чуть смягчился тот – оленину, впрочем, не стал всю брать – оторвал половину, а вторую вернул другу.

– Ты с севера? Горы клана Ардэйх? – очень тихо уточнил кто-то из силамарцев, сообразив, при чем тут рысь – и чей это герб. Повисла неловкая тишина.

– Да. Только не надо на меня смотреть вот так. Если бы я что-то имел лично против вас – меня бы тут не было. Эван, ты, кажется, себя в чем-то лично считаешь виновным? Давай просто сейчас забудем об этом – бой закончен, война тоже, и вряд ли кто сомневается, что рядовых вроде нас с тобой не в чем винить. Приказы есть приказы. Разве нет?

– Все так.

– Главы кланов свои долги раздали, и я видел сам, своими глазами, как наш предводитель пожимал руку вашему ровэлуру Дэорхену. Так неужто я, по-вашему, полагаю себя умнее Старшего?

Силамарцы с облегчением выдохнули.

Нианн поднял кружку, предлагая выпить за решенные недомолвки.

Эван осторожно стукнул краем своей чаши о поднятую посудину горного.

– За наш народ. За Гаэль, да хранят ее Сокрытые!

– За Гаэль!