С рассветом войска восточных потянулись к берегу. Снаряженная и полностью вооруженная армия выходила на позиции. Амир, по настоянию северян – в частности, Олло и Вильманга – перед выходом облачился в выданную ему кольчугу и повесил за спину большой круглый щит. Вильманг протянул ему еще связку коротких копий-сулиц, сказав:

– Луком пользоваться всаднику неудобно, да и времени на прицеливания особо у тебя не будет, а вот метнуть сулицу – самое то.

Всадник, согласно кивнув, поблагодарил и принял дополнительное оружие. Закрепив сулицы у луки седла, Амир присоединился к колонне.

Армия продвигалась к обозначенному месту. С западной стороны виднелись клубы пыли, и взгорья терялись в палевой кисее, подсвеченной лениво выглядывающим из-за низких облаков солнцем.

– Так-так… нас встречают, – сощурился Грамбольд и, возвысив голос, добавил: – Готовимся к бою!

На секунду позже по колоннам прочей пехоты волной прокатились возгласы командиров, повторяющие это же самое «К бою!» – они тоже увидели приближение неприятеля.

Отряды живо заняли назначенные позиции.

Дробный перестук копыт имперской конницы, казалось, прокатывался под землей, отдаваясь дробными перекатами в стуке сердец воинов. Конница – гордость Империи. Сверкание лат, тяжелые клинки, умелые воины.

Что ж, они этого и ожидали, основные силы восточных гаэльцев потому и выстроились ближе к взгорью. Каменистый берег моря был бы для конницы прекрасным местом для маневра, но там, где стояли пехотинцы, всё покрывали следы селя и крупные булыжники – там всадники не пойдут, если не захотят потерять скорости и маневренности. А они не захотят.

Тайальские лучники выбежали вперед строя, изготовив луки и опустившись на одно колено. Луки у них были коротковатые, но тугие – оклеенные рогом и лосиной кожей, они били метко и страшно. Со стороны «лисьих» наверняка даже было не видно – все, как один, охотники, они умели часами сохранять неподвижность, а лосиные парки без ярких узоров словно сливались цветом с вылинявшей от холода, белесой, чуть припорошенной редким снегом травой.

Стоящие рядом воины с изумлением заметили, что, кажется, тайале даже дышат через раз – и все в едином ритме. Том же самом, что выбивают узловатые темные пальцы шамана в меди зеркал-толи и оленьей коже бубна. Там, за холмом, укрывшим ставку, тянет одну гулкую ноту сквозь зубы, перебирает с еле слышным звоном чеканные выпуклые толи старый Кайлеви. Бубен на его коленях отражает слабое металлическое бряцанье, отзывается гулко на редкие касания рук шамана. Звуки рассеиваются в зимнем воздухе, что пыль и снежная труха, поднятая конскими копытами.

Вдоох-выыдооххх… в точности выстрела – право на жизнь для друзей и близких. С этой правдой жили «лисьи люди» с самого своего появления – им ли не знать, что сейчас, как никогда, нет у них права на промах? Они и знают.

Тетивы из жил с тихим скрипом растягиваются, сгибаются крутые рога луков.

Враг их не видит – в том и залог удачи. Враг взбивает пыль копытами коней, поднимает растоптанный снег. Враг так уверен в себе!

Льюла с Амиром поднялись в воздух и осмотрели стройные ряды восточногаэльской армии.

Взойдя по воздушным потокам выше, они напряженно уставились в горизонт – от Империи стоило ждать любой каверзы, поэтому хорошо бы заметить ее раньше, чем оставшиеся на земле.

Долго ждать не пришлось – со стороны горного кряжа, зубцами перечеркивающего далекую синеву на границе неба и земли, отделилось темное, изредка взблескивающее облако.

– Грифоны! – Льюла вскрикнула. – И их в разы больше, чем мы ожидали!

– Вижу. Рассчитывают накрыть нашу армию с воздуха, – Амир моментально прикинул силы и оценил шансы солдат. – Нам их надо задержать – больше некому! Лучники со всеми не справятся.

Льюла издала протяжный, громкий и воинственный вой, рванув навстречу ощетинившемуся сталью клинков медному облаку.

Лучные отряды элро тоже не дремали – они точно так же напряженно ждали атаки с воздуха.

Кальбар, изредка смаргивая, уставился в горизонт. Он, как никто другой, знал – там Медные Горы. Там – убийственно опасные твари, подчиненные волей магов. Пусть не каждая тварь несет на себе оружного воина из Ордена – но их точно будет много. Он ждал.

Глаза слезились, обжигаемые холодным ветром, но он только зло щурился – нельзя пропустить момент. И вот… Темное облако и редкие высверки в нем.

– Грифоны летят!

Рука силамарца в алой перчатке вскинулась вверх.

Шелест вынутых из колчанов стрел. Скрип тетивы.

– Готовься! – Рука замерла. Хорошая идея была с яркими перчатками, мимолетно думает Кальбар. Где-то сбоку раздается воинственный вой Льюлы, подхваченный солдатами с разных концов строя. Оглядываться некогда, но раз дракон тоже вступил в бой – уже хорошо.

Грифоны стремительно приближались. Вот уже видны отдельные звери – растопыренные когти, раззявленные клювы…

Не упустить момент, не упустить. Сейчас? Сейчас!

Кальбар готов был уже резко взмахнуть, отдавая приказ о залпе – яркий росчерк опускающейся перчатки послужит сигналом, и воины его напряженно ждали.

Внезапно его кисть, готовую упасть вниз, цепко стиснула чья-то рука, и алое скрылось под матово-черным. Нахальная длань потянула вниз, опуская руку Кальбара. И над ухом шелестящее пронеслось тихое, но твердое:

– Рано, советник. Рано.

В лицо едва не поперхнувшегося воздухом от возмущения Кальбара вонзился острый взгляд ярко—синих глаз. Отиэнн Айт-Эохайн, прежний командир лучного расчета регулярной армии.

«Вот, значит, как? Это саботаж или месть?» – метнувшуюся в голове мысль Кальбар озвучивать не стал, вместо этого зло зашипел, сверкнув глазами:

– Что?! Какой рано? Упустим момент – и нас в миг разметают!

Силамарец готов был чуть ли не наброситься на рыжего самоуправца.

– Я сказал – рано! – Не менее яростно бросил Отиэнн. Он резко обернулся – по плечам хлестнуло короткой темно-медной косой. – Дракон в небе, ты что, не видишь?

Кальбар снова повернулся – за тот миг, на который он отвел взгляд от неба, обстановка там разительно изменилась. Действительно – дракон.

Янтарное гибкое тело металось в клубящейся гуще грифонов, сбивая тем строй, кусая и расшвыривая вертких тварей. Бой в небе начался раньше, чем на земле, и кипел во всю.

Кальбар только сейчас понял, что могло бы быть, если бы Отиэнн не схватил его за руку в прямом смысле слова.

Он зло выругался, потом, покосившись на рыжего, коротко извинился.

Тот кивнул, не оборачиваясь более, и неотрывно следя за происходящим.

Большая часть грифонов при виде дракона точно взбесилась и с бешеным клекотом рванула к извечному врагу. Смяв несколько рядов с ходу, дракон со всадником разили уже выборочно – Амир бросал сулицы, стремясь сбить рыцарей-всадников – пару раз ему это удалось, третий уже увернулся. Льюла вошла в вираж, уходя от атаки, и не упустила момента сбросить подвернувшегося под крыло врага. Но и дракону тоже доставалось от когтей и клювов, а Амиру то и дело приходилось вскидывать щит – у некоторых рыцарей тоже имелись дротики, и пользоваться они ими умели не хуже, чем мечами. Впрочем, аргшетрон и дракон и не рассчитывали перебить в одиночку все пернатое воинство, задача у них была с самого начала другая – отвлечь и увести.

«Льюла! Уходим!» Драконица живо оценила ситуацию, увернулась от очередной атаки, контратаковав на секунду зазевавшегося врага, заложила умопомрачительный пируэт и что есть силы рванула в сторону моря. Медноперые волной хлынули за ней.

Когда дракон развернулся и золотой стрелой быстро пошел в отрыв от пернатого воинства, а грифоны плотной тучей бросились следом, Отиэнн подтолкнул силамарца в локоть и веско уронил:

– Теперь – пора.

Снова яркой свечой взвилась вверх затянутая в алую кожу рука, и, срывая голос, Кальбар бешено крикнул:

– Залп!!

Стрелы стаей ос впились в живую волну в небе.

Под драконьими крыльями уже сверкала студеная рябь Сизого моря, а клекот позади все нарастал.

– Амир! Набирай воздуху, сейчас нырнем! – резко уходя вниз, бросила Льюла.

– Что?

– Держи-и-и-ись! – Льюла гарпунным копьем вошла в воду, вспоров беспокойный серый шелк морской глади, и вынырнула саженей через пять – семь. Первые преследователи тяжело ввинтились в воду вслед за ней, но, не обладая маневренностью драконицы, не сумели так же легко и быстро вырваться из-под воды. Поняв ошибку, но не успевая затормозить, летящие следом грифоны плюхались в воду с шумом и брызгами, часто – мешая подниматься первым из купившихся на такой маневр медноперым тварям. Многие уже не всплыли – их перья и мех быстро набирали воду и тяжелели, а латная защита тянула на дно. Рыцари-всадники тоже в массе своей бесславно проигрывали холоду зимнего моря, оглушенные ударом о саму воду. Всплывавшие же грифоны словно теряли рассудок – бросались на всех подряд, и если вылезали на берег, то летели в сторону гор. Воинам-всадникам Медных Птиц было предоставлено бороться за выживание не только с ледяным морем – но и с собственными зверями. Вдобавок с неба над головою раздавался вибрирующий драконий клич – и падали убийственно меткие сулицы. На драконьего же всадника, казалось, неожиданное купание вовсе не оказало никакого действия.

Оставшихся грифонов – тех, что отказались от преследования дракона над морем сразу – снесли повторными залпами лучники-элро под командованием Кальбара. Атака с воздуха провалилась – те единицы оставшихся Медных Птиц со всадниками не могли уже внести весомого вклада в ход боя – и каждому, как бы он не был верток, все равно была приготовлена стрела или когти дракона.

К пехоте же, пока небо кипело от сцепившихся когтей, клювов и крыльев, и гремело от клекота грифонов в смеси с драконьим рычанием, продвигались наземные войска Силамара – тяжелая конница и бронированная пехота. Копейщики первой линии поудобнее перехватили пики, ожидая удара кавалерии. Но что это? Внезапно конница повернула в сторону левого фланга гаэльцев – туда, где стояли северяне Грамбольда.

– Они их сметут, Кинн! Северян просто растопчут! Тяжелая конница против пеших – это же смерти подобно, – командир копейщиков, Сэнди МэкБаан, живо обернулся к стоявшему рядом «горному» – командиру ополчения Брамстона. От волнения он забыл и про «лорд» и про фамилию. Но тот и плевать хотел на церемонии сам – резко кивнул, соглашаясь:

– А от копейщиков толку нет против пехоты, что чешет следом! Сэнди, в бочину им бейте! Мы прикроем с фланга!

Тот коротко хлопнул князя по плечу и, поворотившись, скомандовал:

– Отряд! Перегруппироваться бегом! За мной!

Копейщики перестроились и двинулись за командиром, прикрываемые щитами брамстонцев, двинувшихся следом. Отряды действовали как единый организм – то ли и правда тренировки на слаженность, которыми изводили накануне едва ли не всех Эохайн-Большой и младший Конрэй, не прошли даром, то ли злость на имперцев придала им нужный настрой.

Стрелки-тайале еще туже натянули свои луки – еще, еще немного приблизится враг… еще.

– Ампья! – команда прозвучала, точно удар роговой колотушки в тугую мембрану бубна.

Стрелки спустили тетивы – как единый выдох вырвался из великанской груди. Легкие птицы, посланницы с Белых Троп, взвились облаком. Тяжелые наконечники-клювы били в светлый металл брони – некоторым везло добраться до живой крови сразу, некоторые беспомощно вязли – но их было много.

Конница Силамара почти сразу ушла вбок, избегая клювов тайальских стрел, в ответ им наперерез двинулись копьеносцы, но тайале это не волновало. Цель у стрелков и так была – им прошлось только чуть развернуться – буквально на треть оборота на собственном носке каждому. Вот пехотинцы Империи, ускорившись, становились все ближе. Вот уже командирские сапоги растоптали тонкое красное древко, трепещущее среди бесцветного песка – ох не зря Кайлеви дал им эту стрелу, пущенную первой до начала боя, одинокую в песке, не замеченную противником – или не принятую в расчет, ай, не зря!

Враг упрямо наступал.

– Ампья!!

Новый залп – новые белоперые птицы. Стрелы, которым назначалось пить человеческую кровь, всегда у тайале были только с белым оперением, белый – цвет тумана, в который уходят мертвые.

Несколько залпов – и тайале, подчиняясь команде, живо поднялись и рысью припустили в тыл – сейчас сойдутся в первых рядах мечники, и стрелкам лучше быть за спинами пехоты, стрелять по готовности, и не по первым рядам, а чуть дальше, своих чтобы не цеплять. В ближнем бою от маленьких северных воинов большого толку не было, и они это знали.

Конница неслась во весь опор – несокрушимая и уверенная в свое мощи. Правда, горскунцев едва ли можно было удивить чем-то подобным.

– Skjermenborg! – эту команду северяне-Горскун знали преотлично. «Стена щитов», лучшая и многажды опробованная тактика против конных, их не подводила раньше. Они живо выстроились в боевой порядок – в два щита высотой, ощетинившись легкими короткими копьями. Позади них встали бойцы с длинными копьями, лучники, метатели сулиц и топоров.

Грамбольд, удовлетворенно кивнув, поглядывал на приближающихся всадников поверх щитовой кромки. Не прошло и минуты, как, огласив поле гулким сигналом рога, конница ускорилась и ударила в самый центр строя северян. Удар оказался куда мощнее, чем ожидал Грамбольд – заградительный огонь лучников-тайале не сильно потрепал конницу, а копья всадников были куда длиннее копий северян, поэтому последним пришлось брать противника хитростью: стаскивать всадников с седла «бородатыми» топорами, подрубать коням ноги, стрелять в упор.

Первый натиск был мощным, но и имперцев поджидал неприятный сюрприз – в следующий момент в бок напавшей коннице врезался шагающий лес пик – гаэльские копейщики.

– Skul-ronh! Skul-ronh! Skul-ronh30!! – громко скандировали они, тесня конных.

И этот строй имперцев смешался, теснимый с фланга и поддавливаемый многохитрыми северянами.

С неба продолжали изредка налетать Медные Птицы – но чаще они с режущим уши мерзким визгом рушились на сражающихся, прошитые стрелами. Это вносило больше сумятицы, чем реального урона – но, то и дело воинам обеих сторон приходилось взглядывать вверх – не летит ли на тебя медная туша?

Сошлись и пехотные строи – имперцы коварно растянули строй в ширь, как бы желая захватить восточногаэльских воинов в полукруг.

Копейщикам союзников и, в особенности, их прикрытию из числа брамстонских ополченцев это сильно подпортило положение – их буквально начали расклевывать закованные в броню имперцы.

– За свободу северных гор! За Ардэйх!! – с новым ожесточением выкрикнул Кинн – он яростно рубился в первом ряду, не давая ополченцам дрогнуть или испугаться.

Рядом с ним, с такой же злостью бился Оро – и горный лорд прямо-таки чувствовал, как от того пышет силой и яростью фэйра, и от этого у самого командира точно прибавлялось сил. В этом было нечто знакомое до боли и привычное – брат-фэйрэ по левую руку, как в юности, и сила его не дает дрогнуть или отступить, или даже помыслить о подобном, добавляет силы и злости в каждый удар… Но сейчас Кинн с каждым вздохом понимал – им не выстоять, и как же хорошо, что эта «белая ярость» – всего лишь отчаянный рывок деревенского парня по имени Оро сквозь непреодолимое, невозможное, а не расчетливая мощь его брата; лишь попытка сломать судьбу об колено, как ветку для костра – а не удар по нитям предопределенности отточенным мечом стальной воли.

«Нам не выстоять – но и им не уйти!» – Кинн нырнул в сторону, пропуская опускающееся лезвие силамарского клинка, поймал на щит дротик, атаковал сам. – «И судьбу об колено ломаем мы вместе с этим мальчишкой вдвоем. Ну же, давай!» Упрямая судьба гнулась, рвалась тонкими нитями, хрустела, точно вражьи ребра, когда врубается в грудину стальное лезвие – но не думала уступать. «Ну же!!»

С неба снова донесся отвратительный клекот.

«Некогда! Не смотри вверх! Как же не хочется умирать…! Но двум смертям все равно за мной не суждено прийти, и ни за кем вообще не прийти двум… Да-авай же!»

Остатки грифоньих рыцарей – кто-то смог заново подчинить себе удравших было летунов, что ли? – принялись кружить над брамстонцами. Грифон снизился. Кинн рубанул по когтистой лапе – зверь-птица отпрянула. Горный бешено расхохотался, добивая какого-то имперца, прянувшего от удара сбоку почти под ноги. Увлекшись, он не заметил, что его зажимают с двух сторон конные, точно судьба – та самая, которую он выкликал в своих мыслях – расслышала зов. И явилась пред горным лордом, ведущим брамстонское ополчение в бой.

– Кинн?! – потеряв командира из виду, Оро заозирался, вскинув чей-то – не свой – щит, подобранный на поле сражения только что. – Эй! Этому отряду все еще нужен командир!

Оро, отыскав Кинна в окружении вражьих всадников, тут же двинулся на выручку. Только вот и его принялись оттеснять от своих – тройка рыцарей. Кажется, силамарцы всерьез решили обезглавить маленький, но бешеный отряд.

Издав воинственный клич, Оро захохотал, как безумный, и набросился на силамарцев, ловко орудуя клинком. Одной рукой было тяжеловато удерживать длинный клеймор, но Оро рассудил, что щит ему еще пригодится. Первый удар он, как и думал, принял на щит – тот не выдержал и треснул. Отбросив его, Оро снова перехватил рукоять меча обеими руками.

– Эй, вы тоже смертны! Я теперь знаю – рыцари не богоравные, а такие же, как и мы! – выкрикивал Оро в лица врагов, пугая тех безумным хохотом и зверскими гримасами под покрывающей лицо раскраской.

Первого латника он достал сразу – только мерзкий скрежет разрубаемой стали и влажный хрип, даже не к чему оглядываться. Второй успел сблокировать один удар, пропустил вскользь следующий… третьим наверняка фэйрэ бы его достал, но тут удача от него отвернулась. В руках следующего силамарца было копье – не короткое, вроде северного, но длинное, «крылатое» имперское. Узкое длинное жало его вонзилось в опрометчиво оставшийся на краткий миг без защиты бок брамстонца, и тот стал заваливаться на бок. Глухо зарычав, Оро из последних сил рубанул по противнику – почти не глядя. Но попал – глубоко рассек врагу руку, перерубил древко, и, пошатнувшись, выровнялся на ногах, пусть и ненадолго. Запрокинул голову, взглянув в холодные глаза неба – и, зажимая страшную рану, мигом налившуюся багряной чернотой, Оро рухнул на колени. Стальное жало блеснуло со стороны поясницы самым кончиком, прошив бок Оро насквозь. Собрав остатки сил, тот выкрикнул в стылую серость над головой слова, что кипели на его губах весь бой:

– Вы тоже смертны, силамарцы!! Зор—Охотник и за вами придет! Смертны!

В глазах воина окончательно померкло, и он свалился на политую своей и чужой кровью землю.

Как буквально через секунду во вражеские ряды врезалась ярким солнечным всполохом Льюла, пронесясь над головами зажатых в тиски неприятельских сил брамстонцев, он уже не видел. Зато Кинн – увидел. Оро не успел ему толком помочь – меч выбили из рук, а самого Кинна опрокинули на землю подлой подсечкой копейного древка; он, на миг зажмурившись, подумал коротко и как-то отрешенно: «Я сделал все, что мог. Надеюсь, действительно все. Отомсти и за младшего, и за меня тоже, брат». Следом должен был быть удар копья, он не мог не последовать, вот уже сейчас – чудовищным усилием воли Кинн заставил себя распахнуть глаза навстречу смертоносной стали. «В блеске копья видим мы улыбку смерти».

Но занесенное оружие не успело упасть вниз, завершая намеченный удар – гибкая плеть драконьего хвоста переломила силамарца, сжимавшего это копье, точно хрупкое деревце.

На Кинна дохнуло сухим жаром – и мимо промелькнуло сияющее золото крыла.

Перейдя с рыка на вибрирующий высокий визг, Льюла взмыла вверх, рванула когтями и пастью последнего неудачливого грифона – и пошла на новый заход против пешей силы врага.

Кинн, ошалело покрутив головой, подобрал свой меч, лежащий в паре шагов – и рванул вперед.

Дракон и всадник после маневра над морем предоставили разделываться с остатками медноперого воинства лучникам, поднявшись выше. Быстрым взглядом пробежав по позициям союзников, Амир живо оценил ситуацию.

– Льюла! Туда! – аргшетрон взмахнул сулицей, указывая на теснивших северян к морю всадников и пеших рыцарей. Успешно теснивших – бой шел уже на кромке воды, а некоторые сражающиеся, отступая, оказались так и вовсе чуть ли не по колено в воде. Дракон и всадник пронеслись над строем врага так низко, как только было можно – разбрасывая противника, словно шахматные фигуры, сгребая острыми когтями и внося смятение во вражеские ряды. Гулкий низкий рык дракона заглушал даже лязганье стали, скрежет разрубаемых доспехов и проклятия солдат.

А как раз перед тем, как дракон со всадником атаковали наземные войска, на взгорье еще один отряд готовился вступить в бой. Тот самый конный отряд клана Ардэйх.

– Эй, чего мы ждем? – нетерпеливо потряхивая поводом, бросил один. Кажется, кто-то из Ниаллов.

Уаллэн вскинул предостерегающе руку. Слов не понадобилось – все поняли и так. Не время.

Говоривший угомонился, перестав звенеть цепочками сбруи. Замер.

Лучина отгорела, потянулась следующая – мгновения томительно ползли для ожидающих, а внизу все яростнее разгоралась схватка.

– Лорд, а лорд? – снова вопросительно окликнул кто-то.

Они, разумеется, будут ждать, сколько потребуется – но нельзя сказать, что терпеливо. Они все здесь были равны, каждый – лорд и воин из числа лучших. Всех грызла жажда боя и мести за когда-то оскорбленную честь клана – но раз Уаллэн чего-то ждет… Вероятно, ему виднее. Старший лорд – первый среди равных, и цена слова его, цена чести его, сила решений его не будут оспорены. Не здесь. И не собравшимися под одним знаменем с равным средь них, но все равно – первым.

Со стороны могло показаться, что он превратился в каменное изваяние и смотрит в одну лишь точку – но то было ошибочное впечатление. Лорд Ардэйх напряженно следил за ходом боя, выбирая момент атаки, что сможет переломить всю ситуацию. У них не было права на ошибку – поторопившись, они неизбежно проиграют… если затянут – тоже проиграют.

Кто-то тихо кашлянул.

Наконец Уаллэ поднял повыше копье с панноном, обернулся через плечо. Мигом поняв еще не произнесенную команду, бойцы обнажили клинки, и, когда Уаллэ взмахнул копьем, заставив паннон трепетать, как лепесток синего пламени, весь отряд, пустив коней в галоп, двинулся на противника. В глазах у всех, как и у их предводителя, горела холодная пугающая ярость. Они отправились не просто на бой – это была месть. Давняя месть, взлелеиваемая в долгих мрачных думах. Никакая иная жажда вражеской крови не могла бы сравниться с этим чувством – то была месть за наследника.

Строи пехоты с обеих сторон по-прежнему не могли расцепиться, сойдясь в вихре боя. Силамарцам дарила заметный выигрыш их крепкая, надежная броня, но восточным войскам преимущество давало мощное прикрытие – лучники и из тайале, и королевской армии не утихали ни на миг, стреляя уже по готовности, выбирая цели и не положив ни одной стрелы впустую. Но пехоту все равно теснили – дракон хоть и внес сумятицу, а все же больше был занят конными, и пока у пехотинцев Империи все равно имелось преимущество в живой силе. Силамарцы медленно прижимали восточных к морю, собираясь их сбросить в воду, как и северян до этого.

Этот маневр вынуждал несколько ослабить ближний к горам фланг, но имперцы были уверены, что у их противников уже не осталось никаких каверз в запасе. В самом деле – если бы у них были еще воины, они не стали бы ждать, когда пехоту начнут так отъявленно давить! Но силамарские воины поспешили радоваться – когда те уже посчитали, что восточногаэльская пехота вот-вот смешается, беспорядочно отступая, как раз туда и ударила конница Уаллэна Ардэйха.

Удар был настолько внезапный и жестокий, что силамарцы дрогнули. В тот же момент копейщики с противоположного фланга восточногаэльских войск встали в круг, ощетинившись пиками в сторону тяжелой пехоты противника, и тем самым отрезав им путь. В рядах силамарцев, внезапно в считанные минуты потерявших свое преимущество, началось беспорядочное отступление, если не сказать – бегство. То, на что они провоцировали соседей, теперь случилось и с ними.

От синих всполохов плащей Ардэйхов в глазах у противника явственно зарябило.

Кто-то крикнул, что их, кажется, еще три сотни на подходе. Кто и почему – остается только гадать, но отступление превратилось в бегство сразу же после этого крика.

– Ойхэнн! Ойхэнн! Ойх-энн! – вместо клича над полем боя гремело имя когда-то погибшего в стычке с такими же имперцами молодого наследника клана. Более достойной мести было нельзя и представить.

Неизвестно, чем бы кончился бой для отступающих, если бы вдруг не случилось то, на что не рассчитывала ни одна сторона.

Яркая вспышка озарила все вокруг, противники прекратили схватку, и, жмурясь, начали отходить от источника света – яркого сгустка света в центре поля. Так же ослепленная, Льюла предпочла приземлиться.

Свечение наливалось все новой силой, становясь невыносимым – и с вдруг с легким хлопком исчезло, и в этот же миг взору всех присутствующих предстал сам император Западной Гаэли. Бриваэль лорд Мааркан ЛаГаэль парил примерно в сажени над землей, опираясь на воздух так же уверенно, как и на твердую почву. Увенчанный золотой короной, в алом шелке и темно-багровом бархате, расшитом золотом и серебром, в роскошных мехах, он чарующе улыбался. Улыбка вышла, против чаяния, какой-то извращенно-жестокой, и на его прекрасное благородное лицо смотреть стало неприятно. Он стоял, раскинув руки в стороны покровительственно-величавым жестом, словно бы явился сюда для переговоров. Оружия у него при себе не было. Император медленно спустился на землю – точно по ступенькам.

– Остановитесь, дети мои и братья! – возвестил он, по-прежнему улыбаясь. – Остановитесь и внемлите тому, что желаю я сказать вам – довольно!

Голос, явно магически усиленный, разносился далеко, он стелился бархатным ядом, точно шлейф одеяния, волочащийся по незримым ступеням за Императором.

Амир почувствовал, как при звуках этого голоса его голову точно стянуло стальным обручем. Встряхнувшись, всадник спешился, обнажив меч.

– Амир? – прошептала Льюла, смотря, как он делает несколько шагов вперед, навстречу Императору. Тот, казалось, смотрел прямо на аргшетрона, не сводя глаз. Над армиями повисло тягучее, что старая, остывшая смола, забытая в котлах на надвратной башне, молчание.

– Довольно! Давайте же прекратим этот неразумный бой и решим все, как подобает единому народу, и сольемся в единении нашей страны, как всем нам того желается, – звучно продолжил внезапно явившийся государь.

Тихий ропот разнеся по рядам воинов. Никто не понимал, что происходит.

«Вот мы и снова встретились», – слышал вместо этого у себя в голове Амир. Голос казался уже не бархатом медленной отравы, а тяжестью верной погибели, словно расплавленный свинец. – «Я же говорил, что твои стремления все напрасны! О, неужели ты успел позабыть свои сны, а, молодой всадник?»

Император засмеялся вслух.

Амир зажмурился на секунду, вспоминая, как он видел мир, когда старался воспринимать его зрением дракона. Снова распахнув глаза, он пристально уставился на Императора.

В какой-то момент воздух между ними точно задрожал, как в жаркий день над раскалённой дорогой – и Амир увидел…

…Желтокожего демона мужского пола – когтистые руки, черные руны по предплечьям и шее, развевающаяся тхабатская мантия, глазницы полны белым огнем, гадостная ухмылка на узком лице!

Сны! Видения за Поясами! Истории Силаса, в конце концов!

…воздух снова вздрогнул. Нет никакого демона, только стоит, чуть склонив голову на сторону, как-то по-птичьи, Император. С выжидающей терпеливой улыбкой, так похожей на ухмылку демона.

Усилием воли Амир снова смотрит по-драконьи.

Демон. Император. Снова демон.

– Льюла, посмотри! Это же перевертыш в личине. Это не Император, – тихо шепчет Амир одними губами. В глазах у него мутится, но как-то странно – клубится темный туман и пляшет багровое пламя. Льюла как-то по-странному взрыкивает, ударяя в землю хвостом и передней лапой – и облик прекрасноликого правителя сдувает со стоящего напротив, точно обрывки тончайшего шелка.

Демон. Демон. Только он.

Над полем проносится вздох ужаса.

Высокий драконий вой разносится над всеми собравшимися. Но это не голос Льюлы!

– Еще дракон! Смотрите! Еще один! Золотые крылья, грядущие с заката! Дракон со всадником!!

Все задрали головы вверх. С неба, с солнечной стороны заходил на посадку янтарный дракон – значительно крупнее Льюлы.

– Саира… быть не может! – тихо изумился Амир.

Демон засмеялся во весь голос так, что в голове у Амира снова загудело.

– Silas El’Zangjherant! Aj-Аjaaktu31! – завопил демон на неизвестном языке, хватая один из своих клинков, висевших у пояса – в отличие от Императора, демон был оружен, и одеяние того, пусть тоже долгополое, но не мело по земле роскошными каскадами тканей, а колыхалось рваной бахромою над щиколотками ног, обутых в тхабатские сапоги с ксточками.

Саира жестко ударила лапами в землю, подняв крыльями облака пыли.

Силас, в полном стальном облачении и с мечом-айн’то32 наперевес, спрыгнул с седла, не дожидаясь окончательного приземления своего дракона.

– Я, порождение Пустоты! Я здесь! Долго же мы бегали, Шан-Каэ! Довольно!! – Аклариец, не останавливаясь, бросился на демона.

– Не так быстро, – желтоликий непринужденно парировал выпад и оскалился еще более отвратительно. – Сначала я раздам долги!

Силас не стал дослушивать и снова атаковал.

Завязалась ожесточенная схватка. Противники двигались с чудовищной скоростью – буквально на пределе восприятия человеческого глаза.

Оба строя замерли, наблюдая за сражением.

Силасу в обращении с двулезвийным айн’то не было равных среди живущих ныне, но скорость выпадов и контратак демона просто поражала. Аргшетрон не пропускал ни одного удара Шан-Каэ, но и сам не мог достать того. Казалось, что желтоликий словно просчитывает каждый выпад акларийского всадника. Когда тот уже начал терять силы, Шан-Каэ, видимо, решил, что хватит подыгрывать, и, с легкостью пробивая и обходя раз за разом блоки, на каждом ударе выкрикивал с бешеной яростью:

– Глупец! Ни человек! И ни зверь! Не победят! Меня! Слышал? Не победят! От сотворения этого презренного мира! И до его завершения!

Силас отшатнулся, теряя равновесие. Изогнутый клинок в когтистой длани начал свой разбег по дуге вверх.

– … Гончая есть не человек. И не зверь. Но их единое слияние… – прошептал Амир, роняя меч и сдирая с себя кольчугу. Секунда – и рубаха из стальных колец горкой легла у ног. Пояс, плащ – все полетело следом. Еще секунда – и, сгорбившись, Амир позвал зверя. Оборотень откликнулся моментально, заменив собой человека в единый миг – легко, безболезненно, с каким-то необъяснимым ликованием.

Шан-Каэ остановил занесенную было для очередного удара саблю – звериный рык и гулкий топот стремительно приближающейся Гончей заставили его отвлечься от своего развлечения. Улыбка с лица демона мгновенно исчезла. Он встал в боевую стойку, намереваясь встретить противника клинком. Оборотень, не замечая сабельного лезвия, с глухим рыком бросился на Шан-Каэ. Клинок врезался в плоть, но рана тут же затянулась, едва сталь вышла из тела оборотня.

Сам оборотень же, не обращая внимания на это, успешно довершил свою атаку, сомкнув пасть на правом плече демона. Острые клыки прошили черную мантию, впиваясь в плоть и ломая кости с мерзким влажным хрустом. Брызнуло темной до черноты кровью.

Шан-Каэ взвыл и выронил оружие. Левой рукой он несколько раз ударил зверя в бок и шею, стремясь сбросить того. Когти Каэ оказались остры, как бритвы. Зверь глухо рыкнул, но пасть не разжал, добавив удар передней лапой, разрывая трахею. Следом под ребра желтоликого врезались когти задней лапы, резким размашистым рывком – еще, и еще. Оборотень парой ударов разодрал грудину демона, вырвав тому легкие и сердце – кем бы ни был тот, а тело у него было настоящее, осязаемое и подвластное когтям и клыкам Гончей. Шан-Каэ дернулся, обмяк, падая на песок неживой куклой, залитой черной кровью, в лохмотьях плоти, а огонь, горевший в глазах, потух.

Поднявшись через несколько мгновений на ноги, Гончая, тяжело дыша, постояла над поверженном противником, убеждаясь, что он мертв. После этого Амир-оборотень, встряхнулся и, пошатываясь, направился к Льюле. Дошел – и снова перетек в человеческий облик. Ноги его снова подкосились, и он с размаху сел на землю. На одежде его черной смолой слабо дымилась демонова кровь.

– Битва закончена! – громко, так, чтобы слышали все, возвестила Саира.