Северяне обосновались ближе всех остальных отрядов к урезу воды.

Изгибы местности надежно укрывали армию от возможных наблюдателей с западного края внутреннего моря – а что наблюдатели были, и люди короля Леона вовсе не зря затеяли этот поход, Амир и прочие узнали довольно скоро – собственно, как только встретились с самим Леоном и его войсковыми командирами. Те сообщили, что силамарские армии также стягивают свои силы к противоположному берегу Сизого моря – и разделяет ныне противоборствующие стороны только не самая большая полоса соленой холодной воды.

Восточная армия находилась по уши в заботах – все оказалось, как Оро наскоро и обрисовал. Дел у любого, причастного к командованию, действительно было много. И Амир привыкал разговаривать на равных с многочисленными придворными, с советниками, что прежде казались недосягаемо важными; с лордами Горной Крови – вот с ними, как раз-таки, отношения у юного ярла складывались проще остальных. Видать помогало личное знакомство с Айду, да рассказы тех же клановых советников – ну или те привыкли зрить в корень и судить каждого по словам и поступкам его.

Айду, как ни странно, тоже оказалась тут – «как тот, кто будет командовать лекарями и магами», как она сама выразилась, и добавила: «А Кире и советнику Кэнельму Ллерну оставили сторожить трон в столице».

Отыскать и повидать остальных товарищей Амир тоже успел – не без помощи Льюлы, конечно.

Размеренная, не смотря на непрекращающиеся передвижения и едва ли не ежечасное поступление свежих сведений, жизнь лагеря быстро втянула в свою колею и аргшетрона, и всех прочих.

Новые отряды стекались сюда, ко взгорьям близ Сизого моря, каждый день, со всех частей страны, поэтому Амир иногда брал на себя обязанности встречающего. Вот и сейчас – указав новоприбывшим место размещения (благо, схему расширения лагеря они всем командным составом еще накануне накидали), всадник направился передать необходимые распоряжения своим. Если бы не дела, то Амир все равно бы вышел пройтись по лагерю – даже без какой-то внятной цели, только чтобы унять растущее все больше с каждым днем волнение. Его гораздо проще было изжить, постоянно с кем-то перебрасываясь короткими фразами, здороваясь, что-то подсказывая – а не сидя наедине со своими мыслями и с собственным драконом. Тем более что Льюла была, напротив, бодро-сосредоточенной, и заражать ее своим унынием не хотелось, поэтому иногда юный всадник сбегал вот так побродить по другим частям все растущего лагеря.

Путь его лежал мимо палаток брамстонского ополчения – к ним тоже стоило завернуть, позвать старших на совет к вечеру, но Амир решил, что сделает это позже. Но все равно не прошел мимо – его привлек громкий возмущенный возглас и последовавшая витиеватая словесная конструкция, не имеющая точного перевода – да в нем и не нуждающаяся. Голос он, разумеется, сразу узнал, поэтому живо заинтересовался происходящим.

«Что же там такое творится, что Уаллэ так громко ругается?»

Подойдя ближе, Амир увидел, как тот отчитывает какого-то паренька в потрепанной стеганке, так втянувшего голову в капюшон, что лица было толком не видно. В руках парень держал копье. Точнее будет сказать – судорожно сжимал. Во второй руке у него был шлем – его он старательно прятал за спиной. От цепкого взгляда Амира не укрылось, что и копье, и шлем в крайне плачевном состоянии и покрыты ржой почти полностью. Видимо, за это хозяин горемычного снаряжения и получал нагоняй.

Парень был едва ли ниже Амира ростом, но командующий брамстонским ополчением нависал над растяпой, как столетний дуб над тонкой сосенкой.

– Я просто подумал, что… – пробормотал бранимый, и, как оказалось, зря.

Уаллэ негодующе взмахнул рукой, еще возвысив голос:

– Encreah-h27! Он, видите ли, подумал! Подумал он! За тебя уже подумано было – тебе только сделать осталось… а он подумал!

– Светлого дня, Уаллэ. О чем это он таком подумал? – Амир подошел ближе, узнал, наконец, парня и со смешком кивнул и ему. – Здравствуй, Мэтти. Так что у вас такое творится?

– Айа, аргшетрон, – Уаллэ шумно выдохнул, гася все еще клокочущее негодование, приветственно хлопнул Амира по плечу и кивнул в сторону Мэтти. – Ты посмотри, посмотри на этого красавца! Экий обормот, сова его трехрогая заешь! Копье и шлем на ночь не занес в палатку, представляешь? Трижды, при чем. А ведь всем сказано было – не оставлять снаружи ни на одну ночь! Вот скажи, всадник, почему мне стыдно – а ему нет?

Мэтти пробормотал какое-то очередное неразборчивое извинение.

– Да что мне твои оправдания! Мигом дуй, ищи войлок, масло и точильный камень, да чисти сиди! И копье, и шлем. Я проверю, так и знай.

– Сколько чистить? – робко поинтересовался Мэтти.

Уаллэ раздраженно клацнул гардой меча об устье ножен, на краткий миг обнажив полосу скупо сияющей в зимнем солнце зеркальной стали шириною с ладонь, дождался внимания парня к своим действиям и ядовито уточнил:

– Вот чтоб так же блестело.

Амир едва сдержал смех, увидев, как вытянулось лицо несчастного ополченца. Захотелось приободрить бедолагу, но вмешиваться в чужое командование он не стал, рассудив, что вообще-то Уаллэ прав. Солдаты должны беспрекословно слушаться приказов – в иной раз это может стоить многих жизней. А не самостоятельно «думать» над этими приказами, как Мэтти – пусть на сей раз проступок его был невелик, а все же командира своего он подвел.

Ополченец печально побрел прочь.

– Суров же ты! Ровно, как и Грамбольд, – заметил Амир.

Уаллэ устало потер лоб и хотел что-то сказать в ответ, но не успел – к палаткам направлялся еще один, очевидно, прибывший вот только что, отряд. Их появление было не так-то просто не заметить – хотя бы потому, что они заканчивали какую-то свою походную песню, и стройные голоса все еще тянули мелодию. Отряд был явно не из простых – ехали под шелковым, дрожащим, точно лепесток магического пламени, синим панонном, украшенным серебристым шитьем – герб с головой какого-то хищного зверя. Их было добрых три дюжины конных, все в вороненых кольчугах и светлом металле лат, рослые, темноволосые, великолепной выправки. Что и говорить, выглядели они внушительно – не пехота и не ополченцы, да и явно снаряжены не хуже королевского личного отряда. Синие плащи и цвет панонна их подсказали Амиру, что это один из горных кланов привел отряд. Правда, что-то поторопившийся – все «горные» должны были собраться парой дней позже, да и подъехать все же к ставке государя, а не к той части лагеря, где обосновались самые маленькие и разношерстные группки ополчения из ближних поселений.

Отряд остановился, возглавлявший их всадник, сжимавший в руке увенчанное вышитым панноном копье, подъехал ближе. Отсалютовал еще на ходу и совсем не вяжущимся со всей суровостью облика собственного и своих воинов образом во все горло радостно завопил:

– А-а-а-а, волчец тебе под ноги, вот ты где! Я уж думал, искать по всему этому городищу палаточному придется, сова тебя заешь! А то и тащиться в ставку к Мааркану, упрашивать подсказать…! Боги милостивы к моей непутевой башке, выходит! Ни флажка, ни ленточки! Ну совсем как tolhein28 какой-то!

Он засмеялся, остановил коня, спрыгнул на землю и размашистым шагом двинулся навстречу. Этого элро Амир видел впервые – такое подвижное, выразительное лицо он бы точно запомнил, особенно потому, что довольно крупные и резкие черты – как у всех горных – его смягчались совершенно мальчишеской обаятельной улыбкой и бешено-веселым взглядом. Удивительное вышло сочетание. Глаза у незнакомца были серо-зеленые, а чуть волнистые темные волосы отливали на скупом зимнем солнце золотисто-медовым блеском. Нет, совершенно точно Амир его не знал.

– Aya, Uaillean Ardeаih! – подойдя ближе, он чуть поклонился, приложив руку к плечу.

Уаллэ выглядел до крайности изумленным, а в глазах, тем не менее, плескалась сердитая какая-то радость. Он тоже шагнул навстречу, твердо вопросив:

– Кинн! Кинн Нэйт-Ардэйх, это как понимать?

Веселый командир конных вместо ответа рассмеялся снова, сгреб Уаллэ в медвежьи объятья, попутно начав что-то трещать по-гаэльски, так быстро, что Амир не успевал сообразить, что же именно. Понятно было одно – он бурно радуется встрече, да и Уаллэ, не смотря на напускную суровость, рад этому шумному воину.

«Давние друзья», – решил про себя Амир, наблюдавший всю эту сцену. – «И, кажется, вот оно и выплыло, то, что Уаллэ прятал, пусть и не особенно старательно… Ардэйх. Уаллэн Ардэйх, значит. Просто – по имени клана. Вот, выходит, кому приходится племянником Фиантэйн Ниалл-Ардэйх из совета – и кто действительно старший этого клана. Ясно».

Наконец спешившийся всадник, названный Кинном, отпустил друга и заговорил спокойнее.

– Брат, как же я рад тебе! Но почему ты тут, а не…?

– Потому что тут мои воины. Ополчение Брамстона. Я не отдал давний должок еще имперцам, если ты помнишь, – мрачновато усмехнулся Уаллэ.

– Должок можно заплатить в любом сопровождении, – названный Кинном широко улыбнулся. – Вон ребята хотят помочь!

И он указал копьем на ожидающий отряд. Никто не спешился, не отъехал в сторону, все так и остались в ровном строю, строгие, величественные, превосходно снаряженные. Текучие слабые блики на темных чешуях плетения кольчуг, яркая синь плащей, блеск на наплечниках, наручах, поножах, тассетах и нагрудниках, серьезные лица бывалых воинов – было видно, что это действительно лучшие из лучших.

Уаллэ скрестил руки на груди и промолчал.

– Уаллэ, ты чего? Ну с тобой-то мы не ругались! За Маарканом никто из них и пальцем двинет выйти, ты же заешь! У нас есть свой глава, свой Старший – Уаллэ, это ты! И они – они пошли не за мной, имей в виду! Они здесь ради тебя, как, впрочем, и я сам. Мы за тобой пошли. Держи. Это твой отряд. – Кинн решительно протянул свое копье со знаменем Уаллэ.

Тот не пошевелился.

– Ты издеваешься? – вскипел Кинн. – Только попробуй мне что-нибудь поперек скажи! Твои счеты с Маарканом… мы все понимаем, но не заставляй нас-то ронять свое уважение к самим себе! Мы и так сидели ждали, когда тебе надоест… тьфу! Видел? Вот это – видел? – горячась, он сунул крепко стиснутый кулак под нос мрачному Уаллэ.

– Видел, видел, экая диковина, тоже мне, – подавив короткий смешок, ответил тот, невозмутимо отводя кулак в сторону. – Не вопи, ворон во-он в том, дальнем лесу, перепугаешь. Я еще ни слова против не сказал, чего орешь?

– Еще? Еще, значит? – Кинн чуть не подпрыгнул на месте от распирающего его возмущения. Глаза его полнились какой-то непонятной тревогой, это даже Амир заметил. Не злостью, не так старательно демонстрируемым возмущением – а тянущей тревогой и тоскливым ожиданием, дескать, что же дальше?

– И не собираюсь. Кинн, ты меня за кого держишь? Я прекрасно понимаю, что такое – быть Старшим. Не полоши народ – я и не собирался оставлять кого-то из своих мааркановым умникам под начало. Просто думаю, кто ополчением будет тогда командовать… я не могу оставить и этих людей, что пошли за мной, точно так же на произвол решений короля Мааркана. Или этих его… советников. Они наши, клановые, точно так же, как и ты сам – даром что не горные.

– Так я и буду! Мне-то ты веришь? – Кинн вздохнул шумно, с явно видимым облегчением, особенно когда Уаллэ кивнул. – Тем более что командующий пехотой из меня всегда был лучше, а вот конница – это твое, я в этом вопросе и в подметки тебе не годен… Уаллэ! Ну не молчи ты, как истукан!

– Я тебе тоже очень рад, брат, – он улыбнулся. – Достаточно?

Уаллэ протянул руку, забрал копье, взмахнул им, поприветствовав напряженно замерший отряд. Те разразились восторженными возгласами.

– Посмотрим, – ворчливо буркнул Кинн. – Имей в виду, Мэльен была очень не в духе, что ты так и не явился перед этим всем…

– Я ответил на ее вестника, что еще? – Уаллэ удивленно приподнял бровь.

– Ответил? Нам ничего не… Ладно, всякое случается, может, в грозовое облако залетел, с ними бывает. Но ты только послушай, каких усилий мне стоило все это провернуть пораньше, чтоб не вышло, будто в самом деле именно Мааркан решал, выходить нам или же нет!

Амир, стоявший все это время подле и наблюдавший занятную сцену, понял, что родичам сейчас не до него – и отправился дальше по своим делам. Аргшетрон не ошибся в своих мысленных заметках, он был бы удивлен, узнай, насколько он не ошибся – в особенности что касалось душевного состояния предводителя отряда. Кинн действительно был сам не свой от беспокойства. Его грызло изнутри хуже голодного оборотня то, что он услышал дюжину дней от скрюченной старой карги, попавшейся на дороге. Старуха была ведьма – при чем вовсе не сказочная. Она сказала… ее слова попадали под определение то ли проклятья, то ли провидения, но главное было в том, что Кинн еще может успеть поправить все, если опередит выступление союзный войск, прибудет раньше… и вручит побратиму этот паннон. «Не узнает вкуса победы тот, кому командовать войском Брамстона».

Это и было самое страшное – он мог опоздать. И так спешил изо всех сил, гоняясь за неуловимым – нет, не приказом короля Леона, сколь бы н задирали клановые нос, а не пострадала бы их честь, подчинись они просьбе (о, двор бы смел только просить, это понимали все!) Мааркана – временем. И не успевал – чувствовал, как тают в ладонях снежинки времени, и не мог удержать. Сейчас он силился понять: чего он хотел больше – проехать тогда мимо и вовсе не слышать предсказания из иссохших уст той, чтоб не ловить потом время и судьбу за хвост. Холодея от мысли, что все равно поздно, и он не успевает? Встретить старую ведьму раньше? Как было бы правильно? Не желал слышать старухиных слов – но все равно благодарил богов за то, что приехать сюда он и его воины успели до всех прочих горных, раньше ополченцев из собственных предгорий даже. Страшнее всего было – что его гордый родич упрется несуществующим рогом в землю, как мифический огненный единорог, и все-таки захочет сам идти с этими своими оборванцами из Брамстона, а сияющий отряд отставит ему – тебе честь, любимый брат мой! После злосчастной заварушки у этой же самой деревни, что положила начало долгому немирью, хуже, чем во времена до правления Золотой Струны, он всерьез опасался, что его брат так навсегда и осядет отшельником здесь. Хотя он не раз говорил – верну долг крови, а там видно будет – Кинн его отлично знал. Уаллэн Ардэйх, глава клана в северных горах, предпочитавший эти дюжину с лишним лет подписывать свои письма ко двору именем «Уаллэ Аонаран29», был чудовищно упрям. И если он решил для себя, что его месть будет считаться исполненной, только если он побьет имперских воинов снова при этой же злосчастной деревне с горсткой случайных воинов, как тогда вынужден был сражаться Ойхэнн… К счастью, упрямство не отменяло здравого смысла. Все огромное количество семей, носящее синий плащ и прибавляющие к своей фамилии название клана – они прекрасно знали всю эту главенствующую семейку, и при том высоко ценили, не смотря на совершенно безумный характер и демоническое упрямство. И характер, и упрямство, кажется, передавались по наследству, как и непроглядная чернота волос, серебристая прозрачность радужки и белоснежная кожа. Кинн не был исключением – в своем «брате» (на самом деле братом он ему был разве что тройного, а то и больше, родства, это смотря с какой стороны считать) он не сомневался, когда дело доходило до военного ремесла.

Им нужно было успеть поменяться отрядами – пока никто про это не прознал. Почему – «пока никто не прознал» – он сам не мог объяснить, но был уверен, что так надо. Об этом ведьма умолчала – но что, если он этого не сделает, быть беде, ведьма дала знать слишком ясно.

«О чем молить – чтобы ведьма ошиблась – или чтобы она оказалась права? Обойдет ли беда, если она права? Все ли я сделал? Как же умирать не хочется-то, а… О боги, за что караете! Лорахо, огради!» Мысли скакали, как белки по здоровенной сосне – всю дорогу. Да и сейчас не лучше – Кинну ужасно не хотелось об этом думать, но не думать он не мог. «Ладно, Зор побери все это – войну, войска, старуху-ведьму… поживем – узнаем, а коли выживем – учтем». Что не стоит призывать бога войны и смерти на поле боя, где и без того он будет безраздельно властвовать совсем скоро, во взбудораженном разуме Кинна как-то не сложилось сразу – а как сложилось, так только махнуть рукой осталось. Зови, не зови – а все равно явится. И об этих метаниях Кинна, конечно же, никто не узнал – Кинн легче себе бы руку отгрыз, чем проболтался. Подумать только! Он, тот, кого все всегда считали едва ли не образцом беззаботной лихости и всегда неизменно оптимистичного настроя, уже без малого седмицу ни есть, ни спать толком не мог – пока не добрались вот. «Вылакать полный кувшин вина вечером и завалиться дрыхнуть, пока силамарский рог над ухом не загудит», – подумал он. – «А там гори все огнем… хоть колдовским, хоть простым». Кинну очень хотелось остаться в лагере брамстонцев – но он прекрасно понимал, что брат его такого мигом раскусит. Поэтому он, поболтав немного с ним, махнул рукой и, сообщив, что «быстренько тут пробежит со всеми поздоровается сперва», двинулся следом за уже почти скрывшимся из виду юным драконьим всадником. Познакомиться с этим парнем поближе тоже было необходимо, к тому же так у него будет время угомонить беспорядочные мысли и снова показаться на глаза Уаллэ уже совершенно «старым добрым Кинном».

– Эй, всадник! Погоди! Это же ты принцессе Кире помог тогда с разбойниками? Заодно еще и такого смешного ученого чудика спас?

– Я смотрю, про ученого чудика уже скоро вся Гаэль будет наслышана! – с непередаваемой иронией отозвался аргшетрон, оглядываясь на «горного».

– Ты знаешь, это действительно забавно, – Кинн улыбнулся как можно беззаботнее. – Если не находишь, то могу порассказать о его приключениях в столице, и тогда тебе придется согласиться с этим фактом. А вообще я просто хотел поближе познакомиться – о тебе столько разговоров кругом! —

Кинн, между прочим, даже не соврал – о всаднике не говорил только ленивый. Амир пожал плечами:

– Ну что ж, будем знакомы – я Та-Амир сын Ингольва, или, иначе – Имбар Ингольвсон, всадник на драконе. Льюла, кажется, охотится, а так бы я и ее представил.

– Ну а я – Кинн Нэйт-Ардэйх, из клана Ардэйх, и именно я имел честь помогать Вердэну и Айду собирать под штандарт кланы. Кстати, удивительно, что мы только сейчас встретились.

– Есть такое! – Амир улыбнулся, поддерживая разговор.

Кинн оказался исключительно обаятельным – первое впечатление не обманывало. Он принялся пересказывать Амиру какие-то новости – небезынтересные, к слову. Так, болтая, они прошли чуть ли не через весь лагерь. То и дело горный отбегал с кем-нибудь поздороваться, попутно поведал о накрепко прилипшем к Тэммару прозвищу Неболтливый – тут Амир искренне расхохотался – и еще куче всякой занятной ерунды, вперемешку с полезными советами, как ни странно. А затем, махнув рукой – мол, ну бывай! – Кинн из клана Ардэйх нырнул в один из осененных штандартом ставки шатров командования, как раз тот, что использовался только для сборов, но не для ночевок.

Амир, пожав плечами и усмехнувшись про себя – надо же, не парень, а вихрь какой-то! – отправился по своим делам. В конце концов, скоро снеррги соберутся на ежедневную тренировку. Еще один способ надежно занять голову и тело полезным делом – взяться за оружие и оттачивать до изнеможения свои умения, и Амир непременно этим займется тоже.

Крупный янтарный дракон со всадником скользил над водами залива. Море внизу, взъерошенное холодным ветром, смотрело неласково. Изломистые волны напоминали кристаллы необработанного кианита – серовато-синие, сумрачные, со скупыми взблесками.

Всадник подумал о том, как же быстро отгорело в этот раз лето. Только вчера, казалось, был праздник Каатар-ку-Манаам, и вода залива преливалась нежнейшей бирюзой – а вот уже тянет ветром с запахом снежной крупы, и море… море, как и думы, неспокойно.

Дракон заложила вираж и развернулась к берегу.

– Силас, у меня для тебя новость. Она тебе не понравится, это точно. Как мне – я пока не знаю.

– Что такое?

– Наши бедовые дети, – она так и сказала: «наши». – Все-таки с самого начала рванули на этот новый континент.

– Что?!

– Ну а то ты не догадывался? – драконица раздраженно хлестнула хвостом. – Они до той поры жили на континенте, где почти все давно нанесено на карту, и тут вдруг рядом появляется новая земля! И юный всадник, вдруг лишившийся дома и привычного уклада жизни, обойдет такое приключение? Тем более что оба – и дракон, и всадник – с тем еще шилом в одном месте! Неужели ты сделал бы иначе?

– Я – да. По крайней мере, я бы посоветовался сперва! Я вообще был очень послушным ребенком, Саира.

– Ой да ну-у-у! В общем, не о том речь, послушен ли ты был в свои детские годы, Силас. Речь про Гаэль. Льюла проболталась – они именно там.

– Ох. И что у них…?

– Им там нравится, но, кажется, дети все-таки влипли в неприятность, – задумчиво протянула Саира. – Льюла изо всех сил переводила разговоры на бытовые мелочи, но я очень опытное, много повидавшее существо, и по мелким оговоркам я поняла, что там очень неспокойно. Не пугайся, но мне кажется, там намечается что-то вроде гражданской войны. И они, разумеется, в самом центре событий.

Силас схватился за голову.

– Почему ты раньше не сказала?

– А я раньше и сама понятия не имела!

– О боги, за что, за что так немилосердно караете…!

– Силас, перестань. Что-то в этом духе рано или поздно произошло бы. Ты и так знаешь.

– Но я надеялся, что к этому моменту Амир с Льюлой будут взрослыми, опытными, хорошо подготовленными…

– К судьбе, что приходит за тобой без стука, подготовиться нельзя, – отрезала Саира. – Лучшее, что мы можем сделать – подумать, как им помочь.

– Гаэль. Гаэль… снова? Почему такое совпадение?

– Может, хватит с совпадениями?! – возмутилась Саира. – С советниками переобщался? По-твоему что, это не Шан-Каэ вырвался на свободу почти семнадцать лет назад, обрел тело, не менее мощное, чем раньше, и теперь сеет разрушение и распри по западным землям, начав с Эльфиза, пустив его на дно? Тогда – шестнадцать лет назад – тебя не мучали мысли о совпадениях? Или ты точно знал, а?

При звуках знакомого демонического имени Силаса форменным образом передернуло.

Саира шумно приземлилась. Всадник скатился с ее спины и обессилено привалился к теплому боку.

– Он собственной персоной? Ты думаешь? – выдавил он.

– А кто убил Ингольва? Варвары? Да они к нему и Ракату на сто шагов подойти не могли, а там еще был Фокс, и он тоже, поверь, кое-чего стоит! – не сбавляла тон Саира. Возмущенно покрутив головой, она длинно выдохнула и, наконец, заговорила тише:

– Силас, Каэ не просто на свободе и болтается на границе мира, он явно создал себе полноценный телесный облик и снова угрожает сразу целым народам. Не только нам или нашим воспитанникам, а вообще всем гаэльцам, а за ними и людям Краймора, и серебряным эльфам Эльфиза… И нельзя допустить повтора очередного крушения земель, подобному тому, что он уже не раз проворачивал раньше и попробовал сотворить в год рождения Амира и Льюлы. В общем, хватит с нас Акларии, Алданира и того хаоса, что творился в Аквитопии, даже недавнее сражение это уже слишком, как по мне, – закончила она на удивление спокойно.

– Сегодня – последний заход на Совет. А если они снова ответят «нет», то летим и разбираемся во всем сами, – решил Силас.

– В любом случае летим, – поправила Саира.

– Да, разумеется. Надо подумать, что нам может понадобиться.

– В путь начнем готовиться прямо сейчас – я полагаю, ничего нового мы не добьемся… И еще. Я бы посоветовала вообще никому не говорить в таком случае, куда мы и зачем.

– Нет, не очень хорошая идея, – отказался Силас.

– Как знаешь.

– Удерживать нас точно никто не станет, – уверил Силас. – Ни у кого просто нет подобной власти – запретить что-то всаднику.

Саира усмехнулась. Действительно, запретить всаднику что-либо ни в чьих силах.

Даже если это исключительно юный всадник.

Новый день принес новые заботы. Амир только что вернулся с разведывательного облета местности, как ему сообщили, что в командном шатре короля Леона уже почти все собрались и ждут его – нужно посоветоваться о дальнейших действиях.

Амир вошел в командирский шатер, как и думал, практически самым последним. По крайней мере, обсуждение стратегии шло в самом разгаре.

– Я что-то важное пропустил? – шепотом поинтересовался всадник у стоявшего у входа Вильманга.

– Да почти ничего, – так же тихо отмахнулся северянин. – По крайней мере, ни к какому решению единому пока не пришли. Ходят вокруг да около раз за разом. Одни предлагают окопаться вокруг лагеря и держать круговую оборону, другие – сразу наступать на вражеский лагерь…

– …я говорю это из соображений лучшего использования наших сил! – пояснения Вильманга были прерваны особенно эмоциональным возгласом над картой. Это, кажется, был военный советник откуда-то с равнин между южными горами и столицей. Амир не помнил точно его имени – О'Ллири, что ли? Нет, другой – тот, помнится, был очень уж молод.

– Ну вот, пожалуйста, что я и говорил, – подытожил Вильманг.

Амир ловко ввинтился в плотную группку собравшихся, подобрался поближе к Грамбольду, стоявшему у стола с картами. Там же расположились и все прочие стратеги, Айду, Вердэн и Уаллэ в том числе. Увидев знакомые лица, Амир внутренне несказанно обрадовался.

– Так, господа, приношу извинения за то, что задержался – мне требовалось позаботиться о нуждах моего дракона… в общем, что я пропустил, кроме того, что мнения касательно наступления либо глухой обороны как более выгодной для нас стратегии кардинальным образом разнятся?

Поднялся нестройный гул голосов.

Айду – единственная из всех, кто не стоял с толпой, а расположилась на раскладном стуле, при том во главе стола – подняла на него глаза, отрывая взор от карты, истыканной флажками и обложенной цветными фишками.

– Амир, у тебя есть свежие мысли на счет плана? – голос принцессы был до крайности замотанным. Во взгляде явственно читалось «что угодно за глоток свежего воздуха и тишину». Амир набрал побольше воздуха в грудь и обстоятельно начал:

– Так, давайте смотреть, что ценного я могу предложить. Я не могу судить с абсолютной точностью – местность я знаю только с высоты полета Льюлы, но то, что я видел и слышал – по словам тех, кто знает эту землю все-таки получше – заставляют меня полагать, что наступать на вражеский лагерь с нашей стороны было бы опрометчиво до крайности. – на этих своих словах Амир расслышал в гуще собравшихся вздох и едва слышное восклицание «Ну хоть кто-то!» Не отвлекаясь на них, он продолжил:

– … но и окапываться вокруг лагеря – для нас тоже далеко не вариант. Нас сомнут, не раньше, так позже – ведь силамарская армия велика, точно уж больше нашей, а укреплений нам искать негде. – только закончив, Амир обвел взглядом гаэльских стратегов. Поискал глазами этот источник вздоха облегчения. Не нашел – кажется, поторопившийся радоваться военный советник решил сделать вид, что ничего такого он не говорил – все стояли с непроницаемыми лицами. «Ну хоть Тарэйна с его присными тут нет», – усмехнулся Амир про себя. Реальную военную силу восточногаэльской стороны на совете являли только представители кланов да главы «клятых повстанцев», то есть – его добрые друзья, и это внушало оптимизм.

Регулярными – немногочисленными, если быть честным – частями командовали некие элро из клана Эохайн – Отиэнн Айт-Эохайн, командир стрелков, да Марнн Окхо-Эохайн, на котором были прочие части этого клана. Вот они стоят рядом – один темно-рыжий, мрачный, как туча, при чем это выражение лица ему страшно не идет, делает лицо грубее и старше, чем на самом деле. Рядом второй – чем-то отдаленно похожий на Фокса, только куда как более… спокойный? Нет, скорее просто – более солнечно смотрящий на жизнь и более великодушный. Кстати, даже по сравнению с соседом – такой неподобающей мрачности на его лице не наблюдалось. Сам старший Эохайн тоже был тут, эти двое как раз с ним о чем-то переговаривались – а имени старшего Эохайнов Амир не знал, да и не услышал так и за весь этот импровизированный совет. Да и имена капитана лучника и его товарища Амир помнил единственно потому, что в один из недолгих визитов в столицу краем уха слышал уже те в обсуждении приказа короля Леона – он снял тогда со всех военных постов силамарцев и поставил командиров из восточных. Силамарцев тогда согнали в одну резиденцию за городом и держали… ну не то, чтобы под арестом, а, как выразилась Айду, «под присмотром».

Военные советники при дворе короля Леона, на беду, до этого почти все были из Силамара, поэтому замена постов была торопливой и проходила едва ли не уже в военном режиме, это все Амир знал из писем Айду. Новые советники держались несколько нервно, то и дело пикируясь с бывалыми придворными, привыкшими до хрипоты спорить и по более мирным вопросам. Зачем тем, кто отвечал за подвоз продовольствия и прочие коммуникации на совете о стратегических вопросах вообще давали слово, Амир толком не понял. Не особенно задумываясь над тем, как это прозвучит, он и озвучил свой вопрос – зачем?

Раздались возмущенные восклицания.

– А ярл Имбар прав, – хмыкнул Грамбольд. – Удивительно точный вопрос!

– Так, значит, считающие деньги и припасы, как и прочие не держащие в руках оружие, и не планирующие выступать с ними на поле, высказываться будут строго по очереди, и только по моему распоряжению, – вздохнул король Леон. Поднялся недовольный шум. – Цыц, я сказал!

Вежливости в его величестве оставалось все меньше с каждым днем, а сейчас так и вовсе – с каждым словом. Ворчание недовольных смолкло.

Айду победно подняла голову. Амир ободряюще улыбнулся ей.

– Тогда все же вернемся к вопросам стратегии и тактики, – в возникшую паузу вклинился Уаллэ. Говорил от отрывисто, резко. Амир различил в голосе князя плохо завуалированное давление на собравшихся. Кажется, его эта свистопляска тоже изрядно достала. – Я не буду требовать исполнения именно на своего плана, но настоятельно прошу меня выслушать еще раз. И решать уже совместно, учитывая мнение военных и всадника.

– Хорошо, лорд Ардэйх, озвучьте всаднику вашу задумку, – король Леон искренне не знал, как поступить, поэтому цеплялся за всякую нить, что возникала в путанице кружащих на месте обсуждений.

Амир подошел ближе к Уаллэ, тот развернул к себе листы карт со схемами и обозначениями. Решительно смел часть подвижных фишек, наставленных до этого.

Остались только флажки – известные позиции войск на этот момент.

– Итак, аргшетрон Та-Амир, слушайте. Я предлагаю встать в самом узком участке дороги в боевой порядок, здесь, – он со стуком опустил несколько фишек, для верности придавив их ладонью на миг. – Тут же мы можем расположить наш конный резерв, – Уаллэн завладел лежащей подле тонкой резной палочкой, обвел ею место между нагорьями. – Который прикроет и фланг нашего войска, и лагерь. Вот так. Там холмы, там начинаются Медные Горы как есть, возвышенности не слишком крутые, но затаиться меж них можно успешно и с большим отрядом, чем есть у ме… у нас в резерве.

На указанное место улеглись еще фишки.

– И этот резерв будет отсиживаться в безо… – начал кто-то сварливым тоном, но до того, как гневный взгляд Уаллэна выцепил говорящего, того заставили умолкнуть.

– Резерв в данном случае – это последний шанс изменить ход боя в нашу пользу, когда у нас возникнут трудности, – холодно произнес Ардэйх. – А трудности непременно возникнут, если донесения разведки верны.

– А у нас нет резонов ставить их под сомнение! – Подхватил Грамбольд, дождавшись паузы. – Вильманг отличный разведчик, да и те люди, что ходили с ним – они кажутся опытными и бывалыми. Так что будем полагать, что данные наши верны. Итак, лорд Ардэйх, у меня, в дополнение к вашему плану, есть хорошая мысль. Я предлагаю разместить наш хирд на вашем левом фланге, позвольте—ка… – он протянул ладонь за указкой, которой и обозначил упомянутое только что место, сдвинув чуть в бок одну из сгрудившихся там фишек. – Вот тут встанем, если точнее. Ведь с гор на вас не нападут, а вот обойти вдоль берега моря они могут и обязательно этой возможностью воспользуются. Я бы, по крайней мере, на их месте так и сделал! Там достаточно ровный берег и довольно простора для сложных маневров. Силамарцы непременно захотят воевать в условиях, более выгодных для них, а не для нас.

Уаллэн согласно кивнул.

– Звучит исключительно стройно! Мне этот план более чем нравится, и я не вижу, в чем, собственно проблема? – Амир посмотрел по очереди на Уаллэ, Грамбольда, Вердэна и короля Леона.

– Дело в том, всадник Та-Амир, что наши многоуважаемые не—совсем—военные советники, которых ты так виртуозно вынудил заткнуться, ставят под сомнение вообще факт того, что на нас пойдут в атаку в ближайшее время, – исключительно ядовито отозвался из глубины шатра некто, в ком Амир тут же узнал Кинна.– Я же сказал четко и ясно – письмо, что лорд Уаллэн Ардэйх отправил своему клану, было перехвачено. Там в числе прочего были пусть и неясные, но, тем не менее, намеки на возможность скорых боевых действий, и то, что мы вовсе не ушами хлопаем.

– У нас нет доказательств, что письмо у врага, – робко отозвался кто-то из «равнинных»

– Слушайте сюда еще раз, мои равнинные товарищи…

– Лорд Кинн! – одернул король. – Хватит провоцировать народ. Да, я тоже считаю, что вестник не мог просто так пропасть, раз это подтверждает моя дочь, все знают, что мастерством филида она славится не напрасно! Раз она говорит, что деваться вестнику в ясном небе без гроз больше некуда – так оно и есть. Да, это же значит – нас постараются опередить в праве первого хода.

– Таким образом, ваше величество, наши действия…? – Грамбольд держался спокойно, но голосом чуть поднажал. – Я лично нахожу предложенный план наиболее удобным – подготовиться и ждать атаки на позиции, пригодной и для контратаки, а не съежившись вокруг ставки, как барсук в норе!

Амир услышал одобрительный шепот со стороны Эохайнов.

«Отлично, на них, значит, если что, можно рассчитывать».

– И я не могу оспорить ваш ум и таланты, конунг. В таком случае, если мы определились со стратегией, давайте определимся с тактикой. Точнее с тем, каким образом мы будем отражать возможный удар, – король решительно хлопнул ладонью по столу.

– Раз это план лорда Ардэйха, то ему и слово, – Кальбар, все это время стоявший за спиной короля, наконец подал голос. Он был явно чем-то расстроен.

– С прикрытыми флангами нам стоит бояться только фронтового удара, – принялся рассуждать вслух лорд Ардэйх, проигнорировав не столько самого Кальбара, сколько интонации.

– Не только. Не забывайте про опасность удара с воздуха, – вновь вклинился Кальбар, противореча сам себе.

– Советник Д'Ошелл, имейте терпение, я еще не закончил свою мысль. После вы сможете высказать все ваши замечания, – холодно отметил Уаллэн и продолжил. – Конечно, из-за неровностей местности их конница потеряет ту силу, на которую они могли бы рассчитывать, и атака, полагаю, будет как раз такой, чтобы наши копейщики смогли справиться с нею. Все-таки копейщики у нас весьма опытные, хоть и немногочисленные…

Внезапно откуда-то из-за спины его вынырнула чья-то рука – крупный фиалковый аметист в золоте сверкнул на пальце, привлекая внимание. Рука проворно забегала по карте, игнорируя указку. Это влез Гилри Конрэй, самый молодой из глав горных кланов. Уаллэ чуть посторонился, пропуская того к карте ближе.

– В момент же, когда строй пехоты сдвинется внутрь, – Гилри провел линию пальцем, – ваша конница ударит во фланг, а пехота северян окружит врага, я правильно понял?

– Именно так, – невозмутимо кивнул Ардэйх, внимательно слушая соображения своего соседа по землям – с Конрэями у его клана были давние связи, военные, родственные и торговые, а в прежние времена эти кланы, бывало, не раз пробовали границы владений друг друга на прочность, что, впрочем, не мешало ныне поддерживать самые добрососедские отношения. Гилри продолжил развивать свою мысль, а аргшетрон тем временем снова осмотрелся по сторонам.

Амир далеко не сразу приметил со стороны прочих советников недовольные взгляды. А разглядев, тихо усмехнулся. Конечно, советники недовольны! Им, видите ли, слов вставить не дозволяют, а тут такое нахальство сходит с рук! И почему это лорд Ардэйх разрешает молодому Конрэю перебивать себя, а советников одергивает? Конечно, никто ничего такого не сказал, но это было так явственно! Потому позволяет, думает про себя Амир, что это его союзник, сосед и, возможно, родич. А советники… равнинники. Амиру не очень нравилось это заносчивое разделение, в конце концов, сам он вообще чужак – но постепенно он начинал понимать. Старые кланы держались друг за друга всегда, не смотря на все разногласия и недовольства друг другом – и взаимопонимания между ними всегда было больше. Военная сила Гаэли во многом держалась именно на знаниях и умениях «горных». Так что пусть себе «равнинные» помолчат в тряпочку.

Улыбнувшись своим мыслям, всадник продолжил изучающе смотреть на карту с планом Уаллэ.

– И только после того, как войска врага завязнут среди наших пик, мы сможем говорить об их либо полном разгроме, либо капитуляции, – подытожил тем временем лорд Конрэй.

– Я не думаю, что они соберутся сдаваться, – мотнул головой Вердэн. – Не те настроения в Силамаре были даже тогда, когда я оттуда уезжал. К тому же, боюсь, они действительно сильнее нас. Рыцари Ордена, латная пехота, великолепная кавалерия… Арбалетчики, в конце концов.

– Ничего похожего на арбалетные отряды Льюла не видела, – мотнул головой Амир. – Полагаю, они просто не успевают. Хорошо бы спровоцировать их наступать пораньше, пока мы не перегорели ждать – а у них еще не все собраны!

– Хорошо бы, – кивнул Вердэн. – Но тут уж как повезет!

– Увидят, что мы строимся – и начнут торопиться, – предположил Грамбольд.

Тут в шатер вошел один из разведчиков – с новыми данными. Выслушав его, король озвучил новости:

– В лагере силамарской стороны наблюдается какое-то активное движение. Я бы сказал, что они тренируются в маневрах.

– Значит, планируют скорый удар. Вот и не о чем более рассуждать, – подытожил Вердэн.

– Еще замечания к плану? – Уаллэ мельком глянул на Вердэна и более пристально посмотрел на советников и ровэлуров, всех по очереди.

– Я говорил уже – угроза с воздуха, – устало вздохнул Кальбар. – Грифоны, будь они неладны, грифоны!

– Вердэн, скажите, сколько рыцарей насчитывает ваш Орден? – Леон развернулся к нему.

– Не более пары сотен воинов, но на птицах летает далеко не каждый. Я бы сказал, что нас ждет грифонья сотня, если вы об этом.

– Сотня… не так уж много, – пожал плечами Грамбольд. – Тайале—лучники легко справились бы.

– Нет, конунг Грамбольд, я так не считаю, – Кальбар решительно взмахнул рукой. – Медные птицы очень крупные и сильные звери, при том, скорее всего, Орден не поскупится на броню и для них. Тайале, если мое мнение кого-то интересует, больше пользы принесут в качестве заслона от пехоты. А вот Птицы… Их лучше всего истреблять силами стрелков-элро.

– Стрелками командует Отиэнн, – король взмахом указал на рыжего Айт-Эохайна.

– Я никогда не сталкивался ни с чем подобным, – медленно произнес он, – Но, думаю, мы бы справились.

– Я могу вам в этом помочь, – Кальбар развел руками. – Я видел Птиц неоднократно, представляю, что из себя будет являть их броня… да, лорд Вердэн сам состоял в Ордене, но покинул его до многих интересных преобразований, которые я видел своими глазами.

– Отлично! Тогда лучники во главе с Отиэнном Айт-Эохайном поступают под твое прямое командование, лорд Кальбар, – король энергично кивнул.

Амир услышал, как рыжий Эохайн что-то буркнул на ухо стоящему рядом Марнну. Это что-то содержало, помимо прочего, очень едкое ругательство с упоминанием крапивы и совиного помета.

Тот только кисло улыбнулся в ответ. Под строгим взглядом Эохайна-Большого они перестали шептаться.

– Хорошо, как скажет король, – рыжий чуть кивнул.

Кальбар посмотрел на лучника без торжества, даже с каким-то сочувствием.

– Мы должны все действовать как единое целое, чтобы из наших более чем скромных сил создать надежный заслон против имперской армии, – продолжил король, явно воодушевляясь. – Так что не утомляйте меня снова грызней за каждое слово.

– Чтобы действовать, как единое целое, нам бы последовать примеру противника и отточить групповые маневры, – Эохайн развел руками. – Может, оставшийся день этому и посвятим?

– Полагаю, да, – кивнул Уаллэ. – Еще вопросы есть?

– Только один, Уаллэ… То есть, лорд Ардэйх. Какая отводится роль нам с Льюлой? – поинтересовался Амир.

– Прикрытие наземных сил с воздуха, разумеется, – лорд чуть улыбнулся, впервые с начала совещания.

– И поддержание боевого духа! – встрял Кинн.

– А, ну разумеется, мог бы и сам сообразить, – усмехнулся в ответ Амир.

– Напрасно иронизируешь, Имбар, – Грамбольд свел брови. – Попомни мои слова, это далеко не последнее дело!

– Я не иронизирую, конунг Грамбольд, я стараюсь для начала этот боевой дух поймать сам, – Амир пожал плечами. – Ну что, я еще нужен для каких-то тонкостей, или могу идти?

– Можешь, – кивнул Уаллэ. – Все остальные, кроме непосредственно командующих отрядами, тоже могут быть свободны. Вопросы чисто боевой тактики могут быть решены и без участия такого числа народу. В помощи невоенных придворных точно нет никакой надобности.

Означенные придворные потянулись к выходу, и Амир понял, что Уаллэ передавил эту кучку чванливых умников окончательно – пока что весом своего слова, но не исключено, что желал бы передавить в самом прямом смысле слова, точно его собственный кот давил мышей. Князь, сообразил всадник, отыгрался на них по полной за попытки периодически напоминать ему, что в свое время он—де самоустранился от государственных дел, так чего же сейчас, мол. Это почему-то улучшило настроение самого Амира, будто это была и его победа над недоброжелателями.

– Айду, иди тоже отдыхай, тебе вообще лучше сейчас муштровать магов и лекарей бы, а не возиться с… – тихий разговор принцессы с отцом Амир тоже уловил краем уха.

– Идем, принцесса, – позвал всадник. – Король, мне кажется, прав.

Когда они вышли из шатра, Амир поинтересовался:

– Для чего ты там торчишь, если тебе так тяжело воспринимать всю эту демагогию? Уаллэ и Вердэн, я уверен, в случае надобности дали бы знать и тебе о чем-то важном.

– Амир, ты же видел, какие у них «высокие» отношения – я имею в виду у равнинных с тем же Уаллэ или Кинном, или даже Гилри? Я на совете этом торчала только для того, чтобы они друг друга не перегрызли. Ты их буквально добил этой тонкой и изысканной просьбой заткнуться, – Айду хихикнула. – Надеюсь, больше я не понадоблюсь в таком качестве и правда, уже займусь тем, чем положено по идее магу-целителю… Спасибо, Амир.

– Тонкой и изысканной? Ты, наверное, шутишь! Да я просто ляпнул первое, что подумал!

– Шучу, разумеется. Но так и нужно было!

Вместо ответа юноша приобнял ее за плечи, и они пошли в ту сторону лагеря, где должны будут потом развернуться палатки целителей – а сейчас слонялись какие-то потерянные с виду немногочисленные маги. Лекари как раз не слонялись – они очень целенаправленно сгрудились у выложенного камнями очага и готовили какие-то зелья.

Там Амир провел еще какое-то время, помогая Айду окончательно доорганизовать и эту часть лагеря, а потом отправился к остальным – принять участие в тренировках и маневрах.

Еще один день пролетел, как один час.

Завтра, возможно, всех ждет бой.

Вечер этого, стоит отметить, непростого дня вышел совсем уж странным.

Стемнело рано – все-таки зима.

Горизонт еще путался в малиновой мохнатой нити, протянутой закатом, но небо уже налилось чернильной темнотой. Почему-то усталые люди и элро не торопились расползаться по шатрам и валиться спать под меховые дохи – напротив, сложили несколько огромных костров, собрались большими группами, беседовали, неспеша опустошали откуда-то выкаченные бочки с вином, жевали копченую оленину, помешивали похлебку в котлах. Кое-где над багровой россыпью жарких углей томилось мясо.

Все правильно, сказал Вильманг, посмотрев на это все. Перед грядущим днем, который далеко не все переживут, нужно как следует пожить напоследок, сказал он. У костров говорили о чем угодно, только не о завтрашнем дне или текущих заботах – поразмыслив, Амир тоже нашел это правильным.

Всадника зазвали к себе собравшиеся тесной кучкой лорды северных гор – Конрэй и Ардэйх. Там же нашлись некоторые из Эохайнов, а поблизости нашлись и Олло с Хаконом, и неугомонный Оро, еще какие-то полузнакомые, но располагающие к себе воины как из элро, так и из людей.

Чуть позже появилась и Айду – сейчас она была почему-то в накидке с мехом и перьями, исключительно похожей на наряд Кайлеви, а лицо ее расписывали извилистые тонкие линии. Из-за этого она сейчас казалась какой-то потусторонней. Села рядом, взяла ближайшую из предложенных кружек – и весь вечер просидела практически молча, только подпевая песням. Амир понял, что, кажется, чародейка и не думала заканчивать своих шаманских дел.

Откуда-то доносился приглушенный стук бубна – Амир ясно представил себе Кайлеви, пляшущего у костра. Как взметываются яркие ленты и шуршат мелкие бусинки, нашитые на расписную парку шамана, как снопы искр взметываются из костра в такт каждому удару в бубен… Дооммммм-эраа-доо-омммм… до утра старый шаман станет камлать, верно… доомммм…

«У каждого народа свой способ говорить со Смертью в костяной маске», – так говорил Юэнн.

Сейчас Амир это понимал, как никогда ясно.

Мимо костра, у которого обосновался Амир и все его товарищи, прошествовала какая-то беседующая троица – в паузу между песней и оживленным разговором вклинился кусок чужого монолога:

– Все предаются веселью и праздности так, будто победа уже в кармане, а завтра ничего не…

– Та-а-ак, – нехорошо сощурился Гилри. – Это кто там такой умник завелся в лагере?

Он молниеносно метнулся в темноту и подтащил к свету костра говорившего.

– Тэм? Тэм Неболтливый? – Амир едва не выронил кружку от изумления. – Что он-то тут делает?

– Погоди! – Гилри взмахом руки оборвал всадника. – Все слышали? Этот парень изволил удивляться, отчего-де все предаются праздности и распитию вина перед боем!

– Он не гаэлец, – бросил Амир, живо сообразив, что ученый сейчас будет иметь много проблем. – И даже не северянин, хвала Хранителям.

Тэм затравленно заозирался. Его, конечно, никто не держал за руки или за шиворот, но смотрели все осуждающе.

– Да это-то я вижу, – протянул Гилри. – Этакую бородень себе приличные господа не отращивают… Парень, ты хоть понимаешь, что сказал?

– Нн-не… нет. Я кого-то оскорбил? Я честно не хотел!

– Здравый смысл ты оскорбил если только, – пожал плечами Кинн. – И боевой дух. Перед рассветом, который для кого-то – возможно, и для меня тоже – станет последним, надо не спать в своей палатке, тревожно ворочаясь на холодном войлоке и дрожа от ужаса перед грядущим днем, а понять, наконец, за что именно ты любишь эту землю, эту жизнь и вообще мир, за который идешь в бой. Воин на поле боя, Тэм, должен каждый вдох и шаг свой наполнять яростной жаждой сохранить все это, что он так любит, для тех, кто придет после него. Нужно верить, что сражаешься за саму возможность быть. Иначе дерьмо это будет, а не воин, поверь. Сражаться так, что об этом потом сложат песни, могут только счастливые люди.

– Но я думал, что лучше думать о душе и всем таком…!

– Я не знаю, как там у крайморцев принято, – Гилри так хлопнул незадачливого ученого по плечу, что тот аж пошатнулся. – Ты, как я вижу, как раз оттуда. Так вот. У нас – так, как сказал Кинн.

Кинн протянул свою кружку Тэму:

– Пей, собиратель сказаний и историй. Зря ты, конечно, за обозом увязался, нечего тут делать таким, как ты.

– Я же ученый, я хотел записать все для истории не по рассказам других людей, а сам, – приняв кружку, он робко улыбнулся.

– Пей, да не распространяй больше глупых речей, – усмехнулся Гилри.

Тот послушно выпил. Горный забрал кружку и развернул его в ту сторону, откуда и извлек оного:

– Давай теперь, иди, а то поди твоя компания тебя искать станет.

Тот послушно ушел, хотя Амир видел по взгляду молодого крайморца, что он бы не прочь остаться.

Когда темнота проглотила неожиданное явление в лице Тэммара Дарши, всадник все же еще раз спросил:

– Что он тут делает? Этот… историк с нечесаной бородищей?

– А-а-а… Его наши ребята в телеге с зерном обнаружили, – хихикнул кто-то из простых воинов. – Всадник знает этого смешного человека?

– Увы, да, – признал Амир.

– Да ладно тебе, – рассмеялся Кинн. – Он же совершенно безобидный! Надеюсь, конечно, его не зашибут случайно, это было бы как-то нехорошо… Кстати! А я тут вспомнил, как он пытался выучить одну из наших песен, да так и не… в общем, что-то аж спеть захотелось!

– А что он там разучивал?

– «Доннана с Синих Холмов», – ухмыльнулся Кинн.

– Отличная песня, – невозмутимо отозвался рыжий Отиэнн – его Амир сперва не рассмотрел, он сидел очень тихо. Сейчас лучник не казался мрачным памятником самому себе – лицо разгладилось, посветлело. Его приятель, Марнн, тоже был тут, он толкнул друга локтем, что-то тихо спросил. Рыжий кивнул, полез за пазуху, вытащил флейту. Дунул в нее на пробу, кивнул себе, довольный результатом – и заиграл. Эту самую, «Доннан с Синих Холмов», Амир сразу узнал музыкальный рисунок. Гаэльские мелодии все были сложными, переливчатыми – как ручей в каменистом ложе, вспенивается бурунчиками, поднимается высоко или опадает, вечно меняясь и кипя белым кружевом брызг. И при этой своей похожести друг на друга все мелодии – отчетливо разные и очень узнаваемые. После первого короткого проигрыша собравшиеся запели:

– песня была длинная, припев всякий раз начинался по-разному, с одинаковыми двумя последними строчками только. Всю ее наизусть знал мало кто, но у текста было удивительное свойство – можно не знать, но начать подпевать, подтягивая за прочими, почти безошибочно:

Финальную строчку же пропели – нет, самозабвенно проорали – не меньше дюжины раз:

Эй, Доннан, дай и мне место в твоем строю!

Когда закончили, про крайморского ученого больше и не вспомнили, а он сам не предпринял попыток составить компанию «горным». Наверное, ему все-таки объяснили, что навязываться командирам не стоит.

Пораздумав над словами Кинна, Амир вдруг понял, что про вечер перед боем лучше и сказать было нельзя. Да, было хорошо сидеть с компании друзей, пить пряное вино, понимать, что действительно любишь эту жизнь, эту землю, заменившую тебе дом – а для его друзей это и есть дом, с рождения, от плоти и крови родной! – и не хотеть это все это потерять именно потому, что любишь. Так сильно уже любишь, что для тоскливого, мелочного страха на самом деле места практически не остается.

«Это мой мир, и мы с ним – одно» И с этой мыслью словно расцвел на губах вкус летнего яблока.

Амир встряхнулся. Никто, кроме него самого, не подозревает, насколько много они поставили на кон в завтрашнем бою. Они все просто не хотят жить в постоянной грызне и попытках завоевать весь мир, поэтому, как выразился Оро, «придется один раз хорошенько подраться, чтобы потом не пришлось постоянно воевать». Оро прост, но даже те, за чьими спинами большие сражения и военные походы, а не простые драки, как у брамстонского ополченца – тех же Уаллэна, лорда клана Ардэйх, или рыцаря Вердэна – они сейчас полагают, что столкнутся с силами, что познаваемы, ощутимы и предсказуемы. Тождественны им самим – живущие из плоти и крови, и потому на поле боя будут они на равных, по плечу, по силам и умениям. «Сразиться за право выбирать путь»

И только всадник помнит горящие глаза, помнит странное, свистящее имя нездешней твари, и темный взгляд из-за костяной маски, глубокий низкий голос – и запах яблок в зимнем лесу.

Не стоит смущать никого теми невыразимыми штуками, что ему так упорно разъясняли жрецы в Крэссанн-на-Лиа, и что говорил напрямую ему чужой бог в маске смертного ужаса.

Амир чуть тряхнул головой и снова переключился на всеобщий шумный разговор. Вспомнил, что хотел спросить – и заговорил, лишь бы разогнать думы:

– Я сейчас, когда сюда шел, встретил пару ребят – ополченцы, наверное. Один, я видел, зачем-то срезал у себя одну косичку, вот тут, у виска, – юноша для верности подергал собственную светлую прядку. Гаэльцы понимающе заухмылялись.

– Второй то же самое наверняка уже сделал, и они ими обменяются, – подсказал кто-то.

– Это, всадник, обычай заключения побратимства перед боем. Очень старый, очень, – пояснил Уаллэ. – Эти косы, сам видишь, плетутся всегда из самых длинных прядей, и отрастать она будет долго.

Он поднял руку, вытащил из собственной копны черных волос, увязанных в тугой хвост, такую же самую косицу, показал, что действительно, длина у нее – едва ли не больше, чем у остальной гривы, и продолжил:

– Вот ребята обменяются срезанными косами. Ее, косу то есть, обычно крепят где-нибудь на кольчуге или копье потом. Скажут вместе, в один голос – Nipa úar th’fhuil—siu lim—sa for talmain in tan not digél. «Еще не остынет твоя кровь на земле, когда я отомщу за тебя» это значит. Это, всадник, обещание – если выживет один, то за падшего побратима возьмет он виру кровью с врагов. Старый обряд, очень.

– Какая у нас, однако, молодежь славная, – Кинн усмехается. – Еще помнят, надо же.

Амир понимающе кивнул, добавил, чуть подумав:

– А у нас над огнем клянутся и кровь смешивают.

– И это доброе дело, – одобрительно отозвался кто-то.

– Не то важно, как побратимы слова свои скрепляют, главное, что по-прежнему в том души и сердца живущих чувствуют нужду – слово свое пред богами засвидетельствовать, друга беречь, себя не жалея, – закончил Вердэн, и все дружно подняли кружки за силу клятв побратимства, святость крепкой дружбы и нерушимость слов чести.

– А я… в общем, Амир, я не знаю, кто из нас вернется, но запомни, всадник, что полностью меня зовут Одранн, – усмехнулся вдруг Оро. – Я, разумеется, не собираюсь к Охотнику, но просто – знай. Твои-то имена я знаю, и нехорошо, что ты меня только по короткому прозвищу помнишь. Вместо клятвы – не вышел я по рождению, чтоб предлагать побрататься знатному воину вроде тебя.

– Вернемся – я тебе это припомню, – усмехнулся Амир. – А пока… я тебя запомню, Одранн – так у вас говорят, да?

– Да, – с улыбкой подтвердил Уаллэ. – Ты быстро схватываешь, всадник.

– Учителя на вашей земле больно хорошие – а пуще того сама жизнь учит, – Амиру была приятна похвала старшего товарища, и он отсалютовал ему поднятой чашей.

Сидели еще недолго. Как-то в один момент кончилось вино, увяли разговоры… допета была последняя песня, на старогаэльском, дожеван ломоть хлеба, поджаренный над углями, и закончились беспокойные мысли, мечущиеся в голове – если не у всех, то у многих.

В сердцах расцвела тишина – сравнимая с затишьем в самой глубине растущего урагана.

Все разошлись по шатрам.

Подъем был назначен с первыми лучами.

В наступившем безмолвии только слышно было, как по-прежнему камлает под холодным зимним небом шаман-тайале.

Под гулкий напев бубна сон накрыл лагерь.

Амиру показалось, что он не уснул, а точно шагнул в какую-то темноту за пределами мира вокруг.

Там было темно, очень темно – настолько, что казалось – вокруг пустота. Но вскоре он различил впереди вереницу бледных огоньков – слабых, как искры от гаснущего костра, и бесцветно-бледных, как отгорающие предрассветные звезды на небе.

Повинуясь какому-то странному порыву, он двинулся ближе – рассмотреть эти огоньки. Сделав всего пару шагов, увидел – сквозь плотнейшую темень вырисовываются ветки и стволы, молчаливый и густой лес выступает из тьмы, как из небытия. А искорки – это всего лишь гнилушки да тонконогие бледные грибы, выстроившиеся «ведьминой дорожкой» – вдоль вполне себе обычной сероватой тропки. Зыбкой, плохо различимой – как прядь тумана – но все-таки вполне внятной.

Неизвестно почему – он пошел вперед. С каждым шагом реальность становилась все плотнее – если у реальности сна может быть какая-то плотность.

Вскоре Амир мог отличить сон от яви только по тому, что во сне ничем не пахло. Лес обычно полон запахами, особенно такой – густой, темный, затянутый туманом, с седыми космами мха, светящимися грибами под ногами. Для звериного чутья, еще более обострившегося после Крэссанн-на-Лиа, здесь не было ничего – ни резкого густо-древесного духа обомшелой коры, ни пряной горечи опавшей листвы, ни грибной сырости, ни водяной прохлады вдыхаемого тумана… При этом ничем не пахнущие ветки цепляли за волосы, задеваемые носками ботинок грибы оставляли светящиеся слизистые пятна на обуви, туман лез за шиворот холодной пятерней, а кусты норовили вцепиться в край одежды.

То же самое происходило и со звуками – всадник не слышал даже собственных шагов, безмолвен был и лес – ни малейшего шороха или шелеста, только звук собственного дыхания. Думая только о том, что более странного места он еще не видел никогда – даже во сне – Амир вышел на какую-то поляну.

У края ее лежал серый валун, на который так удобно было бы присесть, но не на это Амир обратил внимание, нет – на возвышающийся посреди поляны, словно выстроенный из тончайшего льда большой купол в полтора человеческих роста высотой и раза в два шире в основании.

Под куполом кто-то был. Какой-то мужчина, крупный и сильный, но в очень плачевном состоянии. Незнакомец лежал в самом центре накрытого прозрачным сводом пространства, сжавшись, как от сильнейшей боли. Лица его не было видно – он закрывал голову руками, а лбом утыкался в подтянутые к груди колени. Одежда на несчастном была подрана – узкими длинными полосами, точно он перед этим дрался с рысями или другими крупными кошками.

Присмотревшись, Амир сообразил, что пленник купола, скорее всего, элро – белые кисти рук, исполосованные тонкими царапинами, темные длинные волосы, одежда, бывшая когда-то изумрудно-зеленой лейне с алой вышивкой…

Повинуясь не то любопытству, не то желанию разобраться, Амир подошел ближе. От купола веяло сырым холодом. Стукнул костяшками пальцев по прозрачной стене – она отозвалась гулким звоном, низким и неприятным. Амир подумал: если бы он был в своем втором облике, у него бы встала дыбом шерсть на загривке от этого звона.

Заключенный в куполе встрепенулся, бросился вперед – с неожиданной для такого, казалось, измученного существа прытью. Но до края полусферы он не добежал – словно из-под земли выметнулись полупрозрачные плети тумана и, обвив фигуру, дернули его назад. Пленник упал на колени и беззвучно закричал, запрокинув назад голову. Амиру стало жутко и почти физически больно от этого зрелища. Стоило незнакомому элро обмякнуть – туманные плети рассеялись.

Амир попробовал ударить по хрусталю полусферы сильнее, но ничего, кроме уже знакомого звона, не добился. Неведомый прозрачный материал оказался прочен, как камень.

Стоящий на коленях поднял голову – теперь Амир мог рассмотреть его лицо, искаженное запредельной мукой. Губы беззвучно шевельнулись, но всадник и так понял, что тот сказал. «Выпусти».

А самое жуткое было то, что Амир его узнал. Именно это лицо – благородное, красивое, полное жизни – смотрело с портрета на всякого, кто бывал в кабинете короля Леона.

– Бриваэль Мааркан? – изумленно спросил в пространство Амир. Голос его прозвучал как в пустой комнате – гулко, но как-то плоско.

– Да, это он, – услышал удивительно знакомый низкий голос всадник. Голос доносился как будто издалека. Амир оглянулся и увидел стоящего за валуном Зора. Копье в руке, волчья шкура, маска-череп… как обычно.

Амиру почему-то показалось, что голос бога звучит устало.

Увидев, что Амир его заметил, Зор махнул рукой – мол, иди сюда. Амир пожал плечами и подошел, но успел увидеть, как пленник прозрачной полусферы умоляюще посмотрел вслед. «Выпусти».

– Что это вообще такое? Почему? Император же…

– Император здесь, всадник. Ты же видишь. Сидит, как дикий зверь в клетке – и не может выйти. Тебе не кажется это неправильным?

– Разумеется, кажется!

– Как ты думаешь, положено ли сидеть запертым в куске иллюзорной реальности живому мыслящему созданию – при том одному из лучших среди своего народа?

– Нет! Зор, это что, ты его запер?

Тот в ответ только печально усмехнулся:

– Ну ж вот такого гнусного оскорбления, при всей моей репутации, я не заслужил, всадник. Это выходки одного нашего старого недоброго знакомого, если хочешь знать.

– Каэ?

– Ты удивительно догадлив. Ты ничего не хочешь сделать, а, всадник?

«Выпусти». Измученное бледное лицо, обведенные темными тенями, запавшие глаза. Боль во взгляде такая, что вдоль позвоночника пробрало холодом.

«Выпусти!»

– Из чего этот купол? Он очень прочный, как мне показалось… Очень.

Амир почувствовал, как его берут за руку и в ладонь ложится гладкое древко копья.

Зор отступил на шаг назад.

– А если я его зацеплю?

– Это уже без разницы, всадник. Это же – ха-ха! – сон. Слишком затянувшийся сон старшего лорда Мааркана, Императора Бриваэля. И выхода из него все равно нет.

Амир стиснул зубы и уверенным броском отправил копье Зора в полет.

Острие наконечника тускло сверкнуло, вгрызлось в прозрачную стену, миг – и та пошла трещинами, затем распалась и со все нарастающим звоном осыпалась сверкающими осколками. Те истаивали, не долетая до земли. Стоящий по-прежнему на коленях Бриваэль смотрел куда-то мимо Амира. Всадник понял, что он его не видит.

Тонкие бескровные губы дрогнули, и Амир услышал голос – тихий, слабый, но внятный:

– Кровавое Солнце, прошу тебя… я никогда ничего не просил прежде. Я понимаю, что мне не вернуться – дай мне умереть. Честно умереть сейчас – чтобы эта тварь не получила меня без остатка… Зор, ты слышишь?

– Слышу, – Ночной Охотник протянул руку ладонью вперед.

В этот момент согбенная фигура превратилась в сияющую точку. Поднялся дикий ветер, что принялся трепать деревья и туманные серые космы, обвивающие лес сновидения. Нет, не трепать – буквально раздирать в клочья. Лес вокруг истаивал, как рисунок тушью, облитый водой. Слепяще-яркую искру закрутило вихрем.

Зор неуловимо быстрым движением поймал ее в кулак – как ловят бабочку. Амир успел увидеть, что, не смотря на жесткость хватки, рука Охотника не сомкнулась полностью – будто и правда в ладони его трепыхался живой мотылек.

Кровавое Солнце прижал кулак к груди, закрывая собой пойманную искру-бабочку от беснующихся вихрей. Вихри же окончательно растрепали все, что оставалось от поляны – и Амир снова подумал, что он и его спутник стоят среди чернильной темноты, кроме которой больше ничего нет. Но ветер, вмиг смявший целый лес, не колыхнул ни единой шерстинки на накидке Зора, ни единой черной прядки, лежащей на плечах Ловчего – как не коснулся он и самого Амира.

Зор второй рукой ухватил вновь появившееся из ниоткуда копье и пристально глянул на юношу:

– Благодарю, всадник. Ты сделал верный выбор. Теперь все окончательно в твоих руках.

– Ты про грядущую битву?

– В том числе. Иди, тут тебе не место… тут никому не место.

На этих словах все пропало – точно ничего не было.

Сон вытолкнул Амира, точно пробку. Он полежал немного, бездумно пялясь в полотняный полог шатра и стараясь запомнить все, что видел только что. Чем больше он думал, тем яснее понимал – на сон все было похоже лишь на первый взгляд. Внезапно очень захотелось забраться под крыло к Льюле, как он часто делал в раннем детстве, но порыв этот быстро схлынул – юноша с удивлением понял, что ему не страшно и почти не тревожно. Совсем. Вздохнув с непонятным чувством облегчения, всадник снова смежил веки и крепко уснул. На этот раз – до самого рассвета и без всяческих видений. Льюла размеренно дышала во сне за полотняной стенкой, и исходящее от нее тепло чувствовалось даже через ткань.