«Крэссанн-на-Лиа, Каменные Пояса, как это будет на языке Краймора – вот какое название носит зорово святилище». Так Айду говорила – она все-таки приезжала во Фрамстааг, аж на несколько дней, и долго рассказывала всаднику все, что удалось ей узнать о загадочном святилище и о жрецах, поясняла, как добраться, как с ними говорить лучше всего. Сетовала, что не сможет сама туда отбыть с Амиром, упоминала, что не так далеко там их родовой замок, и она слишком давно не виделась с родней, но все равно не сможет, связанная делами. Амиру тоже не очень-то хотелось уезжать – в Нордгарде ему нравилось. Нравилось и то, что рядом с ним сейчас – Айду. Но принцесса собралась снова возвращаться в столицу, а самому Амиру было действительно необходимо прояснить для самого себя эту скользкую историю с оборотнем. На том же и шаман настаивал, Кайлеви – его в дело тоже посвятили, и он посоветовал во всем слушать «ванхаймэ-йарри». Когда Амир попросил перевести это слово, Айду долго хохотала. «Ясная госпожа старшего рода». Кайлеви, как ни странно, не обиделся, поухмылялся в усы, да и все.

Как бы там ни было, а «ясная госпожа» уехала гораздо раньше, чем того хотелось и юному всаднику, и самой Айду. Тянуть с важным делом не стал и Имбар. Они с Льюлой тоже двинулись в путь. Дорога была отмечена на карте заранее – чуть ли не надо всей Гаэлью. Сколь долго бы путь их тянулся, а прибыли. Приземлились на означенной полянке, а там их уже точно ждали. Вышли из-за деревьев, скорее даже – точно выскользнули из-под ветвей, а то и соткались прямо из пятен света и тени под лесной сенью.

Жрецов было трое.

Двое – с посохами, один – только с кинжалом и серпом у пояса. Облачения всех троих были очень похожи: темные лейне, у которых разным был лишь узор вышивки на широких рукавах и вороте, да плащи с нашитыми поверху волчьими шкурами – так, что мех с головы зверя покрывал капюшон. Жрецы казались похожими, как братья – но только покуда они находились рядом. Стоило им разделиться – это впечатление тут же пропадало, и нельзя было поверить, что вот только что мнилось, что они хоть чем-то сходны меж собой.

Поманили за собой, проводив до небольшого, но крепкого дома. Там и выслушали наконец, что путники им собрались сказать. Коротко поприветствовали Амира, как-то очень обыденно, будто встреча их была самым простецким белом, вроде сборов на рыбалку или охоту. Старший из жрецов только рассеяно кивнул в ответ на просьбу всадника в помощи, после двое служителей, молча переглянувшись, ушли.

С Амиром остался один, как ему показалось, самый младший – тот, что без посоха. Он был невысок ростом, в отличие от прочих гаэльцев, тонок станом, и самой главной отличительной чертой его были огромные, и будто непроницаемые глаза – светлые, как у всех «горных», и смотрящие как будто сквозь собеседника.

Лицо у жреца было очень бледное и тонкое, такими же выглядели и кисти рук, вынырнувшие из широких рукавов. Движения его оказались неуловимо-быстрыми и какими-то смазанными. Ни дать ни взять – обрывок тумана под ветром или тень ночная, а не живое существо из плоти и крови.

Жрец откинул назад капюшон с волчьей головой – под ним обнаружилась взлохмаченная короткая – даже не достающая до плеч – черная грива, топорщащаяся по бокам головы точно так же, как волчьи уши на капюшоне. Он даже не попытался ее пригладить, только тряхнул головой, потом посмотрел на Амира пристально-испытующе.

– Зови меня Тирн, – он усмехнулся. – Вообще полное имя у меня длинное, как и поименование занятия, но тебе оно не нужно, Сын Волчицы.

– Как скажешь, – Амир согласно кивнул, про себя удивившись тому, что даже это известно жрецам загадочного Охотника. «Наверное, Айду посылала им вестника, не иначе» – решил Амир про себя.

– Тебе правда будет неудобно каждый раз говорить «младший из Идущих Следом за Сокрытым, дитя Кровавого Солнца, тень Мактирн Каб Фанг»

– Тень? – Амир заинтересованно приподнял бровь.

– Один из жреческих рангов, это сложно и правда ни к чему не пригодится, – Тирн махнул рукой. – Мы надеялись, что кто-то вроде тебя придет в наши земли. Правда, думали – нам придется искать долго. А тут ты сам явился. Это очень хорошо. Не удивляйся, мы тебя в самом деле ждали, и если ты ломаешь голову над тем, что мои собратья куда-то ушли и даже не выглядят заинтересованными – то поверь, у них просто есть дела, а учить мы тебя будем все. Айду Мааркан отправила нам послание, поэтому – мы знаем, кто ты, и что тебе требуется. Ты настойчив, это хорошо. Пойдем, я познакомлю тебя с местом – здесь каждый камень не просто так, я думаю, ты это понимаешь.

– Конечно, – кивнул юноша, послушно следуя за Тирном.

Вел он его какими-то едва ли не звериными тропинками – ветки смыкались низко, то и дело приходилось под них нырять, наклоняя голову, даже невысокому Тирну.

Когда Амиру начало казаться, что молодой жрец просто разыгрывает его, водя кругами по зарослям боярышника и терновых кривых деревцев вперемешку с орешником и молодым подростом более крупных деревьев – он увидел.

Каменные Пояса. Крэссанн-на-Лиа. Место, что считают то ли сказкой, то ли чем-то, существовавшим так давно, что и следа от него не отыскать. Место силы Сокрытого, прозванного Душою Ловчих и Кровавым Солнцем, Зором-Охотником рекомого.

«Каждый камень – не просто так» – это, конечно, Тирн выразился слишком обтекаемо. Даже несведущему ни за что не показалось бы, что эти крупные камни, поставленные вертикально по трем концентрическим окружностям и сплошь покрытые резьбой, могут быть «просто так»

– Смотри, – Тирн указал на один из камней внешнего круга. – Когда такой камень – один, то у нас его зовут «менгир». Когда их много и стоят они по кругу – это уже кромлех. Долгие годы служители, живущие здесь, занимались установкой камней – и изображением на них всего, что мы знаем о Кровавом Солнце наших земель. У Зора много имен, даже мы не ведаем всех – но назови его любым – он останется тем, по чьей воле есть эта земля, и так считаем мы. Верить или же нет тому, что ты услышишь от нас, решать тебе, разумеется – но в том, зачем ты пришел, мы тебе поможем, если только ты перестанешь отторгать силу, что дал тебе Хозяин Оборотней. Поэтому взгляни получше на все, что тут изображено – он не только тот, кто загоняет жертву и развлекается вечной охотой.

Тирн встал вплотную к одному из камней, положил руку на серую поверхность.

Тонкие белые пальцы жреца – Амир подумал, что такие руки должны быть у скульптора или музыканта – огладили линии рисунка. Скупые, но удивительно точные, они изображали обнаженную женщину, сидящую на камне. У нее были невероятно длинные волосы, будто стекающие на землю и превращающиеся в ручьи. Рядом с ней стоял Охотник в своей неизменной маске, он держал длинноволосую незнакомку за руку.

– «И сказала она – чувствую я, как прорастает во мне твоя сила, точно так же, как из зеленой темной глубины речной воды поднимается бутон белой кувшинки – к поверхности, к свету тянется неодолимо, и раскрывается цветком. И тогда он ответил – теперь знакомо тебе то, от чего не сладка нашим созданиям жизнь в одиночку. Сказала она – видела я в грезах своих реку, что не замерзает даже тогда, когда берега ее белы от снега. Темна речная вода была и глубока – как твои глаза. Обманчиво-медленны воды ее, не так, как у бурного и шумного Горячего Ручья. Сказала она – видеть эту реку въяве хочу я сейчас больше всего. А он лишь смеялся в ответ – тебе уже давно принадлежат все реки в моей земле, и коли желаешь ты – то создай ее из снов своих», – негромко, нараспев произнес Тирн, словно цитируя книгу или сказание. Впрочем, так оно и было, понял Амир, когда жрец пояснил, кивнув снова на камень:

– Это из рассказов о том, как творился лик нашей земли. Здесь изображена Аймира, она же – Светлая Нааннэ хозяйка всякой пресной воды: та, что приносит исцеление.

– Однако интересно выходит, – пробормотал Амир. – Ни в одной из книг я ничего подобного не встречал…

– И не встретишь, – усмехнулся Тирн. – Мы не записываем того, что известно нам о Богах – хранители культа должны помнить это наизусть и хранить свои знания в сердце. К тому же это только у нас, в Гаэли знают, что та, что приносит исцеление, не может не водить знакомства с тем, кто ведает вопросы жизни и смерти. Зор – хозяин той стороны, что за чертою туманов. По крайней мере у нас, не знаю уж, как в других местах. Всякому народу – свое посмертие и свои боги, судящие жизнь по ее завершению. Согласен?

Амир кивнул.

Кажется, действительно придется запоминать каждое слово, сказанное жрецами. Никогда раньше Амиру не виделось настолько четко, что шанс узнать что-то настолько необычайно важное случается только однажды – и что знания, хранимые жрецам, огромны. К тому же – если об этом действительно нигде не прочтешь, раз они не делают записей. Воистину чудной народ.

Возвращались они совсем другой тропой – и идти пришлось раза в три дольше.

«Одной и той же дорогой и туда, и оттуда не пройти» – так пояснил это Тирн.

Амир заподозрил, что это и есть «колодец» – странная шутка природы, когда в одну сторону идешь – будто и правда в колодец прыгнул, раз – и ты на месте, а вот выбираться нужно долго и внимательно, иначе заблудишься. По пути обратно Тирн говорил мало, разве что почти уже у знакомой полянки, соблюдая положенное, пригласил Амира быть гостем в их доме по праву – да и свернул в ближайшие заросли орешника совершенно неожиданно. За кустами теми открылась новая тропа, а за нею и поляна втрое больше прежней, где и помещался дом.

Жилище жрецов оказалось с виду – дом как дом. Внутри, правда, было полно всякого – пучков сушеных трав, склянок, ступок; костей звериных и птичьих, а порой – и пугающе похожих на человечьи; причудливого оружия на стенах, да накрепко запертых сундуков, исписанных отчетливо магическими знаками. Но за исключением этого – жилье как жилье. Обычный, довольно скромный быт. Стол, очаг, полки, широкие лавки, служащие одновременно и ложем – они застелены волчьими шкурами, и обложены маленькими подушками, набитыми травами.

Над очагом стоял горшок, попыхивающий ароматным паром.

Амира пригласили разделить трапезу – в горшке оказалось жаркое из кролика.

Старший из жрецов – он представился Юэнном, и всадник не стал на этот раз уточнять полного имени – пристально поглядывал на всадника, потом не выдержал и широко улыбнулся.

– Присматриваешься с таким видом, точно ждешь, что обнаружишь, что мы тебя разыгрываем. Чего ты ожидал, интересно мне знать? Что мы будем живьем грызть оленя, обернувшись Гончими, а жить в гнездах на вековых дубах? – интонация вышла слегка ворчливой, и Амир смутился.

– Нет, с чего бы. Но…

– А, я знаю, мы не похожи на персонажей таинственных сказок у костра, вот и все. Обычный дом, скучный быт, слишком простецкие мы. Всего и особенностей – олений череп над входом да кромлехи за домом, ага? – Тирн махнул куда-то в северную сторону обглоданной косточкой.

– Ну да, да, – кивнул Амир. – Я уже успел наслушаться про то, что вас страх как сложно отыскать, и про то, что святилище само – то ли есть, то ли нет его на самом деле…

– Вот нас-то как раз отыскать и не так уж сложно, а Пояса – да, там тропу знать надо, – согласно кивнул Юэнн. – Мы-то как раз и правда обычные, насколько может быть обычным маг, шаман или жрец. Просто когда на нас натыкаются – принимают за охотников или просто путников. Отшельниками еще называют. Дом, сам видишь, от трактов далеко стоит, от главных троп тоже – не знаешь точно места, так и не забредешь случайно в гости, а большего нам и не нужно. А все остальное… знаешь, жить надо проще. Если бы наши создатели не хотели, чтобы мы жили именно так – они бы сотворили нас другими. Поэтому не стоит смешивать ритуальную Охоту и повседневность. Ешь кролика, а то в горшке скоро опустеет!

Третий из «братьев» (они именно так себя и называли) все это время молчал. Амир не стал лезть с расспросами. Завершили трапезу они уже в молчании. Амир думал о своем, потихоньку потягивая питье, заваренное на сушеных ягодах малины и ежевичном листе, и с расспросами не лез. «Сами скажут, если надо»

– Слушай, а он умнее, чем мне думалось сперва, – не шибко чинясь, обратился к Юэнну младший. – Даже не спросил, отчего Мэл все время молчит. И сейчас – другой бы трещал, как сорока!

«Ага, значит третий – Мэл», – отметил про себя Амир, по-прежнему не влезая в разговор. Только прошил жрецов коротким, но напряженным взглядом.

– Дурные на драконах не летают, – усмехнулся Юэнн. – Прости, всадник, это и правда была проверка. Считай, ты ее прошел – что-то мне не хочется больше изводить тебя подначками и прочим – хотя, видят Боги, обычно это весело!

– Обычно проверка, а заодно и первый этап учения, занимает сутки, – кивнул Тирн. – Но ты умеешь молчать и замечать, уже умеешь. Так что, и правда – ни к чему.

– А Мэл не станет с тобой разговаривать исключительно потому, что на это время такой его личный урок. Мы все учимся всю свою жизнь, таков уклад, – подытожил Юэнн. – Сегодня можешь заниматься чем хочешь, а завтра утром, так и быть, посмотрим – чем мы тебе сможем помочь.

Ночь принесла снова сон о желтоликом демоне.

Амир словно наблюдал со стороны картины, кем-то нарочно показываемые – наблюдал отстраненно и бесстрастно. Было в этом сне нечто, отличающее прежние сны с участием этого существа – сейчас никакой тоски и чувства обреченности не испытывал молодой всадник. Хотя увиденное было и пугающим, и тревожным.

– Ни человек никакой, не эльф и не чародей, и ни зверь и не дух, равный по силе мне – от начала времен – не победят! Меня!!! Разрушающего, которому не счесть имен! – дикий хохот сотрясал скалы, и смерч кружил над камнями. Потом смерч на мгновение сгустился в подобие худого высокого человека в черно-багровых и лиловых одеждах – и снова рассеялся в вихре, умчавшемся неведомо куда. Упоенный вновь свободно текущей через него силой, дух бесновался в припадке чистой ярости. Откуда-то Амир знал, что дает этому созданию такую бешеную радость – давно, ох как же давно томился он в заключении, и как же великолепно вновь обрести почти безграничную мощь, пусть и скованную необходимостью иметь оболочку зримого мира! Весь мир вздрогнет под его поступью – чтобы дать новый выплеск чистой силы! Именно этим предвкушением упивался вихрь в облике вычурно наряженного мужчины.

Вихрь сгинул за краем окоема, но голос демона еще долго звенел среди камней.

Голос этот всадник хорошо помнил по предыдущему сну. Тому самому, что снился ему в первую, кажется, седмицу на гаэльской земле.

Утром Амир проснулся от мысленного голоса Льюлы:

«Амир, тебя уже, кажется, ждут»

Хозяева сидели во дворе, играли в какую-то игру с подбрасываемыми палочками, оструганными с одной стороны, негромко перебрасывались фразами на гаэльском, Мэл объяснялся скупыми жестами.

Амир вдруг остро понял, что язык этот он так толком и не знает – знакомыми кажутся только пара слов из десятка сказанных.

– Я проспал?

– Не то что бы, но определенно мы тебя ждали раньше.

– Мне снилась какая-то… точнее какой-то странный тип. Снова.

– Рассказывай, – велел Юэнн

Амир пересказал сон.

– Не в первый раз, говоришь, видел? Хм. Я бы сказал, это и есть твой враг, аргшетрон Амир.

– Но я понятия не имею, кто это!

– Ну что ж, будем, значит, пытаться разобраться в этом вместе, – пожал плечами Тирн. – Но начнем все же с того, зачем ты к нам явился. Гончая. У тебя с этой частью себя какие-то трудности, кроме выдуманных?

Вопрос был поставлен так, что ответить на него с ходу оказалось не особенно просто, и Амир тщательно подбирал слова. Наконец выдал:

– Да, трудности. Весьма реальные, даже, я бы сказал, практические. Превращение – это медленно. Или очень больно. А раньше еще и ужасно страшно было. Меня это не устраивает, совсем.

– Тебе не кажется, что проблема-то твоя вот тут? – постучал костяшкой согнутого пальца себе по лбу Юэнн.

– Я уже смирился, что я еще в добавок и Гончая. Но это мне не помогло, – буркнул Амир.

– Но продолжаешь бояться превращений, разве нет?

– Скорее нет, – всадник пожал плечами. – Если бы боялся, сюда бы не явился. Понять не могу, к чему ты клонишь?

– Ладно, тебе, я смотрю, это все кажется слишком сложным, – Тирн хлопнул ладонью по столу. – Чего разговоры разговаривать, и правда! Начнем учиться с самого простого. Бежим наперегонки!

И в тот же миг нахальный элро сорвался с места.

Амир, не долго думая, побежал следом. Уж что-что, а бегать он умел. По крайней мере, в детстве он часто развлекался именно так. Когда на бегу, не затормозив ни на секунду, жрец буквально перетек в звериный облик, Амир только поднажал. Он и с драконами в догонялки играл, экая невидаль!

Но двум человеческим ногам все равно не угнаться за четырьмя упругими звериными лапами. Всадник отстал. Когда, шумно дыша, он выкатился на поляну, Тирн сидел на пеньке, удивленно посматривая на него:

– Эй! Ты же тоже так можешь! Почему отстал?

Амир плюхнулся на поваленный ствол дерева и с легкой завистью сказал:

– Вот именно так – нет.

– Поня-а-атно… вот это Юэнн и имел в виду, когда говорил, что ты до сих пор боишься, – пристально посмотрев на него, медленно протянул Тирн. – Только вот – чего? Честно давай – чего именно?

Всадник задумался. Правда – почему он не превратился тоже? Что его остановило?

– Больно, – буркнул Амир наконец. – В детстве это ужасно пугало. Я вот вырос – а память об этом никуда не делась!

Призадумавшись еще глубже, Амир замолк. Жрец его не торопил, кажется, вообще уйдя в свои думы. Наконец, глубоко вздохнув, всадник принялся рассказывать – о детстве, о первом превращении, о том, как оно ослепляло болезненно-белыми вспышками перед глазами, и как к этому всему добавлялось ощущение полной неправильности происходящего, делая каждое превращение изощренной пыткой.

– Я, знаешь ли, не был готов к тому, что я не только весь в папу – но еще и в маму настолько.

– Да нет, знаешь, ты будешь удивлен, но дело тут не в твоей матери. Не только в ней.

В тебе действительно сила, подаренная Зором, и никем иным. Это-то никто из нас ни с чем не спутает. Мы других и не учим, – огорошил его Тирн.

– А откуда вы знали, что я подойду?

– Мы спросили его. Он ответил, – пожал плечами жрец.

«Он – это, надо понимать, Зор»

Вслух Амир ничего не сказал.

– Слушай, я тебя еще не видел в твоем втором облике. Мне будет трудно тебя чему-то научить без этого, – Тирн склонил голову набок. – Не тяни, всадник.

Амир глубоко вздохнул. Скинул ботинки, распутал шнуровку ворота, снял пояс, закрыл глаза.

На долгое тщательное сосредоточение, как учила его Айду, настроения у него толком не было. Превратился он, что называется, по старинке. Это было неприятно, но вовсе не так болезненно, как помнил Амир до этого. Внезапно до всадника дошло, что звериный облик он с того раза в лесу под Брамстоном ни разу не принимал.

Юный жрец, чуть сгорбившись, рыкнул по-волчьи в ответ. Амир глазом не успел моргнуть, как тот мгновенно обернулся, и перед ним на все четыре лапы упал уже зверь. Не совсем Гончая – скорее просто очень крупный волк. Два зверя – во втором облике жрец был не настолько заметно мельче Амира, как в человеческом – постояли друг напротив друга, шумно втягивая воздух и приветственно прядая ушами. Амир, даже будучи в зверином теле, снова не успел заметить, как Тирн вернулся в прежнее обличье. Весь встряхнулся, будто собираясь сильно чихнуть – по шкуре жреца-зверя точно прошлась странная рябь. Выпрямился и принялся отряхиваться от листьев уже снова молодой мужчина.

Следом вернулся в привычный свой вид и Амир.

– Ого… – только и смог выдавить он, сидя на земле и поглядывая на Тирна снизу вверх.

– Ну, так, как это делаешь ты, действительно не пойдет! Ты неправильно чувствуешь то, что должен сделать, неправильно думаешь, все не так, – ворчливо отозвался жрец, протягивая руку юноше. – Вставай давай, чего на земле сидишь.

Он поднялся, подивившись силе такой тонкой с виду руки.

– Я пробовал по-другому. Но это заняло добрый час! – возразил Амир. – Сидеть и думать над каждым вздохом, знаешь ли, в опасной ситуации не будет времени.

– Тогда тебе нужно научиться не думать, – пожал плечами Тирн.

– Как ты?

– Как я, да. И не говори, что не умеешь. Это ты пока так не умеешь. Пройдет время, и тоже научишься, – отмахнулся Тирн, видя, что всадник собирается что-то возразить.

– Но ты не Гончая!

– А это без разницы. Гончая – это не зверь в полном смысле слова. И не человек. Но слияние их в одном теле. Как бы тебе сказать… в кого обернуться – это вопрос только техники и умения. Это разная степень переплавки себя. Самые могучие из жрецов и шаманов вообще не скованы одним только обликом – и могут становиться и волком, и кабаном, и оленем, и псом… Кем угодно.

– Разве так бывает?

– У меня нет причин не верить сказаниям, что я слышал от тех, кто учил меня, – отрезал Тирн.

– Ох, это действительно новость!

– Ну так хорошая же! В первую очередь тем, что значит – нет предела совершенству.

Весь дальнейший день ушел на тренировки исключительно тела.

– Не так дышишь! Куда торопишься? Вдох должен быть медленным, как и спокойный выдох. Быстро выдохнуть может быть потребно, только если ты бьешь, и хочешь усилить свой удар, вложив в него силу из самого сердца своей души!

И Амир учился медленно вдыхать и выдыхать, не спеша, но и не теряя при этом темпа движений.

Пробежки, ловля неожиданно брошенных орехов, рукопашная борьба…

К удивлению юного всадника, верткий и сухощавый Тирн без труда опрокидывал его, хотя весил добро бы две трети от самого аргшетрона. Амир за прошедшие пару месяцев как-то неожиданно раздался вширь в плечах, оброс плотными мышцами и еще сильнее стал походить на отца.

Управляться с внезапно прибавившейся телесной мощью юноша пока не очень умел, хотя в Нордгарде тренировался каждодневно. По крайней мере, ему так упорно казалось, что не умел.

Вернее же, дело все было в том, что у жрецов понимание «хорошо владеть своим телом» начиналось уже на какой-то немыслимой для простого человека отметке. Все прочее они считали «неуклюжей возней».

Сцепив зубы, всадник терпел подначки и старался быть не хуже, но то и дело слышал что-то вроде:

– Стоишь не так! Чего скачешь на самых цыпочках, у тебя же сейчас облик человека, так и стой, как человек, плотно, всей ступней! Пусти корни в землю, как дуб! Чувствуй опору! Когда надо будет шагнуть или прыгнуть – шагай легко, точно бы тот дуб вдруг стал невесом. Но когда коснешься земли – снова врастай! Учись сочетать жесткость и текучесть, тяжесть и легкость, только так ты сможешь научиться хоть чему-то.

Подмывало огрызаться, и пару раз Амир сорвался-таки. Было дело, так вовсе вспылил не на шутку. Юэнн лишь холодно хмыкнул, а Тирн швырнул в него тренировочным копьем без наконечника, и Амир еле успел увернуться, неловко и абы как, за что получил еще порцию тычков. Громко поскандалил с учителем после, остыл, помирился… простил наставника. Тот же, казалось, зла вовсе не держал. Тренировки продолжались. День упорных занятий. И следующий. И еще, и еще. О снах Амир накрепко забыл – они просто перестали сниться, до того крепко он спал всегда теперь.

– К снам твоим мы вернемся, когда ты готов будешь разобраться с ними, пусть и с нашей помощью, – пояснил Юэнн. – Мы все помним, не думай. Ты же пока слишком беспокоен и тревожен, чтобы копаться в такой материи, как сны, сейчас. И пока просто – учись. А то чтобы понимать некоторые вещи, нужно сперва многое понять, что напрямую не относится к этим вещам.

– А почему со мной в основном занимаешься именно ты?

– А потому что в том, чему следует учить воинов, разбираюсь больше как раз я. Ну и я люблю болтать, по сравнению с Юэнном-то. А Мэлу сейчас болтать не положено, – Тирн ухмыляется от уха до уха.

Амир только сейчас замечает, что у жреца клыки заострены гораздо сильнее, чем могло бы быть от природы. Да и резцы выглядят как-то подозрительно, если уж на то пошло.

Поймав заинтересованный взгляд, элро только отмахивается:

– Так принято, не обращай внимания. Это никак не связано с частыми превращениями, совершенно. Скорее напоминание. Некоторые из нас вдевают серьги, некоторые наносят себе шрамы, а некоторые заостряют клыки.

– Так это искусственная форма, твои клыки?

– Ага. Я же сказал – просто обычай. Так же, как и татуировки – что у жрецов, что у воинов, у филидов и целителей. Не отвлекайся! Вот смотри, когда ты протягиваешь руку, чтобы остановить мое движение – тянись ею в мыслях своих дальше, чем ты реально сможешь достать, потому что намерение твое – такая же сила, как и настоящее движение руки…

Изо всех сил стараясь понять, о чем же его наставник ему толкует, Амир выбросил из головы клубящиеся там мысли. И учился всему предложенному изо дня в день, также без лишних мудрствований.

Тренировки тела.

Они были просты и понятны, хотя неугомонный Тирн и присоединившийся позже к их занятиям Мэл (тот просто показывал, предлагая повторять за ним), поначалу казалось, требовали просто запредельной скорости реакций и запредельной же точности движений.

Амир понял, что уже знает, что такое было это тирново «не думать». Ловить брошенный орех, совершенно не глядя – рука сама взметывалась в воздух, выцепляя из него добычу. Ни глаз, ни ум не успевал бы обработать увиденное с такой скоростью, как приучился потихоньку это делать на одном только чутье молодой всадник.

Точно так же – перехватывать руку противника, едва он только помыслил ударить. Уворачиваться от подножки буквально в тот момент, когда чужая нога только начала движение навстречу твоим. Не думать – только чувствовать.

Тренировки духа.

Успокоение мыслей – когда каждая из них начинает казаться в созерцательном оцепенении почти осязаемой. Мысли, текущие как цветные шелковые ленты – можно перебирать, рассматривать каждую.

Учиться словно бы вдыхать весь мир вокруг, а выдыхать – свет. Смотреть и видеть, что каждый твой помысел – отражен в окружающем мире, как солнечные зайчики на воде, когда ветер колышет ветви деревьев над озерной гладью в солнечный день. А каждое деяние и каждое слово – брошенный в воду камешек, рождающий волны.

Бесконечные упражнения вроде тех, что показывала ему тогда Айду – как перестать делить в себе звериное и человеческое начала. Они сочетали в себе оттачивание изменений как тела, так и души.

Когда Амир почувствовал, что перестал уже проводить грань между тем, где вопросы движений тела перетекают в вопросы движений духа, он наконец понял, как Тирн умудрялся превращаться в волка на бегу, а снова становиться человеком только как следует встряхнувшись.

А еще всадник не оставлял попыток глубже понять, во что именно верят его новые наставники. И с каким богом на самом деле ему довелось иметь знакомство.

О встрече тогдашней с Зором, которая так напугала и возмутила молодого северянина, Амир рассказал тоже, как-то между делом.

– Ты уже тогда смотрел на самого Зора и все, что с ним связано, с подозрением, – пожал плечами Юэнн, выслушав. – Если я скажу, что такой вздорной ваша встреча вышла именно из-за твоей предвзятости, ты вряд ли мне поверишь.

– Ты уже начитался и наслушался к этому моменту всякого, не отрицай, – поддакнул Тирн.

Амир задумался.

– Наверное, да. Не скажу, что прям много всего я знал о вашем боге, честно. Но все эти истории о государе Алексаре, да уже здесь что узнал…

– Ты его боялся тогда. А сейчас?

– Не знаю, – честно ответил Амир. – Я не понимаю, чего от меня хотят. Что нужно Зору от меня?

– Что нужно всем богам, думается мне. Чтобы этот мир был – и чтобы в нем было все по задумке создавших этот мир, – Тирн не поднимал головы, целиком погрузившись в выведение сплетений узора, вырезаемых им на деревянной круглой чаше.

– Какая польза миру состоит в оборотне? – усмехнулся Амир как-то печально.

– Такая, что это сила, которая выше силы человека.

– Люди придумали с помощью богов много всего другого, дающего силу, и гораздо, на мой взгляд, более полезного, чем возможность менять шкуру.

– А если тебе встретится враг, что не боится ничего из того, чем владеет человек или элфрэ?

– Что это за враг такой должен быть? И что ему противопоставит зверь тогда?

– Что за враг? А ты вспомни свои сны! Не мог наш мир породить такое создание! – Тирн сверкнул глазами. – А зверь… не стоит его недооценивать. Тем более что Гончую сложно поставить наравне с любым из прочих созданий нашего мира, как и твоего врага из снов.

– Я бы посмотрел, на самом деле, сам – кто тревожил тебя в твоих видениях, – Юэнн задумчиво сцепил перед собой пальцы.

– Мне давно ничего не снится, – пожал плечами Амир. – За день успеваю так устать, что не до снов!

Подошел Мэл. Улыбнулся задумчиво, нахлобучил на голову всадника шапку – серую, с волчьими ушами. Сшитую таким же манером, как и их капюшоны.

– А вот тебе и ответ, – Юэнн не выдержал, рассмеялся. – Поспишь в этой шапке, а потом мы из нее вытащим нужную картинку.

– Никогда не пойму, как вы это делаете, – вздохнул Амир, поправляя шапку. – Мой учитель был великий маг, но он не умел смотреть чужие сны, как миниатюры в книге. А у вас… Кайлеви ловил отголоски моих снов в тенях у костра, сливал их, как смолу, в чашу, и потом смотрел, как прорицатели в хрустальные шары! И тут тоже… чудо-шапка, из которой можно достать сны, как жулик-фокусник на ярмарке достает цветные платки!

– Дело не в шапке, а в голове, которая под этой шапкой, – теперь засмеялся и Тирн. – Вообще это любая вещь может быть. А как мы это делаем… я не смогу объяснить тебе на этом языке так, чтобы ты понял. Кажется, тебе таки нужно учить гаэльский. Как следует учить.

– Я начинал в Нордгарде, но наши и сами его знают далеко не так хорошо. Кое—что я уже понимаю, правда.

– Чтобы понимать наших богов, нужно понимать язык, на котором они обращаются, – Тирн отряхнул колени от мелкой стружки, отставил чашу. – Согласен?

– Согласен, сам хотел попросить.

– Тогда с сегодняшнего дня – еще и это. Как всадник, я полагаю, ты легко освоишь эту науку.

Так и вышло. Кажущийся таким сложным сперва, гаэльский язык давался Амиру легче, чем предыдущая наука, постигаемая им у жрецов Сокрытого. Читать на нем было, конечно, сложновато – юноша не всегда понимал, по каким таким правилам некоторые сочетания букв в одном варианте произносятся так, а в других – этак, но говорить мог через пару седмиц уже довольно бегло, и понимал практически все сказанное.

Юэнн, казавшийся более молчаливым, теперь куда охотнее поддерживал беседы, если те велись на родном языке гаэльцев. С ним обычно Амир говорил о снах. Многочасовые бдения за первым кругом кромлеха, разбавляемые долгими разговорами, тоже стали частью привычного распорядка дня. О тонких вещах жрецы предпочитали говорить только за самими Поясами, всегда.

Со снами же оказалось непросто все.

Жрецы уверяли всадника, что являвшийся во снах демон на самом деле изо всех сил хотел показать Амиру совсем другое лицо, говорили о том, что он прячется за масками и обличьями, но почему-то всадник видел только желтокожее создание с горящими глазами и письменами на руках.

Они же уверяли его, что, возможно, далеко не все сны с участием демона видел Амир по воле самого демона – кроме самого первого.

– Твое чутье, всадник, подсказывает тебе, с кем тебе надлежит бороться, – в конце концов подытожил старший жрец. – Мы же не знаем, что это за дух. Нашей земли он точно никогда ранее не тревожил, и мне отчего-то ужасно не по себе от того, что я узнал из твоих снов. Не думал я, что когда-то встречу под этим небом что-то, способное меня напугать. Но сейчас… я очень близок к этому освежающему, но неприятному переживанию.

– Напугать жреца самого кровожадного божества всего Атвана? – Амир удивленно вскинул брови, немало встревоженный такими словами.

– С чего это – кровожадного? – развел руками Тирн. – Не более кровожадного, чем ваши Хранители, между прочим!

– А… человеческие жертвы? Принесение в жертву богам себе подобных? Или скажешь, это только сказки? – Амира давно занимал этот вопрос, но спросить он раньше просто боялся.

Молодой жрец промолчал. Искоса, остро посмотрел на всадника, задержал взгляд.

Амир ответил взглядом не менее пристальным.

Перед взором точно пронесся каскад картинок. Остановившиеся, прозрачно-холодные глаза на белом, неживом лице, устремленные в небо – в них отражаются темные ветви и облака. Празднично-яркие брызги крови на черном и белом, окровавленные пальцы, темно-алое в круглой чаше на сером камне. Горячее, пульсирующее, жаркое – алым комом в ладонях. Маслянистые потеки на лезвии кинжала. Рогатая тень с копьем в руке, ложащаяся поверх всех собравшихся близ камня. Тень огромная, какая бывает только у стоящего рядом с источником света. Огонь, взметывающийся к небу, и волки, выходящие из леса, рвущие на куски поживу…

Всадник вздрогнул.

– Такая жертва не берется насильно, – Тирн говорит очень спокойно. – В ней не будет смысла иначе.

Еще картинки. Большой кубок – деревянный, потемневший. В нем – дымящийся отвар. В поверхности жидкости отражаются ветки и небо – точно так, как потом отразятся в остановившихся глазах того, кто принимает этот кубок в ладони, пьет торопливо, жадно. Лицо пьющего становится невыразимо спокойное, отрешенное. Когда опустится светлое лезвие, он этого даже не заметит. В этот момент разум лежащего на алтаре будет уже не здесь.

– Ты слышал о Хозяине Дорог? – кажется, Тирн просто меняет тему.

– Нет, – мотает головой Амир, силясь избавиться от навязчивого видения еще бьющегося в хищно скрюченных пальцах чужого сердца.

– Странно, о жертвах, Гончих и прочем тебе рассказывали, а об этом… ну да ладно. На самом деле мы тоже не знаем точно, кем же был с самого начала Хозяин Дорог. Одни говорят – жрец как жрец. Другие намекают, что был он престранного происхождения, едва ли не от кого-то из Сокрытых рожденный. Этого сейчас уж и не узнать, да и не нужно оно. И история его проста – он спас заплутавших на зимней дороге путников, причем спас ценой собственной жизни. Опять же, по-разному говорят, отчего решил он тех путников в метель спасти – то ли был среди них кто особенно дорогой для него, то ли просто не смог остаться глух к мольбам замерзающих. Но, так или иначе, а ценой своей крови, своей жизни он купил у метелей право для путников выжить и не сбиться с пути.

– И что с ним стало?

– Умер, я же говорю. На первую ночь оплакали его спасенные. На вторую сложили костер – да только, говорят, не донесли до него тела – рассыпалось тело в пепел еще до огня. И с тех пор иногда стали его видеть ходящим по дорогам – посох в руках, серая лейне с зеленой вышивкой, ботинки потертые, капюшон на голове, пальцы в перстнях, все, как и при жизни было. Только вот прикоснуться к нему нельзя – словно из тумана соткан. Показывает заплутавшим дорогу да от опасности в долгом пути хранит. Пожаловали Сокрытые силой равных им за добровольную жертву. Одно можно совершенно определенно сказать о ставшем Хозяином Дорог – он был жрецом именно из нашего Братства. Это точно.

Амир озадаченно качает головой. Эк все тут странно.

– У нашего народа великие герои пируют наравне с богами после окончания земного пути – но чтобы стать равным богам – вот такого я не слышал!

– Ну так в каждой земле боги по-своему жалуют своих детей, – пожимает плечами Тирн. – Расскажи о таком людям за морем – как-то они посмотрят? Серебряные эльфы – что они скажут, привыкшие мыслить только о гармонии звучания мира и понимающие жречество только в постижении тайн устроения Вселенной? А ты, хоть и воспитан среди них, отнесся совсем по-другому. Я, всадник, имел удовольствие беседовать с самыми разными существами. С людьми и элфрэ из самых разных краев. Всегда радовался, когда видел под пленкой откровенного ужаса и понимание – наверное, это действительно необходимо, если ваши боги положили вам такие законы.

– Откровенного ужаса? – усмехнулся Амир.

– Ну хорошо, в твоем случае скорее – недоумения и непонимания. Экий ты придирчивый, а!

– Меня не столько ужаснуло, сколько и правда скорее удивило… Что покупается ценой крови?

– Жизнь, что же еще. Чья-то жизнь. Спасение для кого-то. Часто – для очень большого числа живущих. Жизнь за жизни. Как в истории того, кто стал Хозяином Дорог, – пожал плечами Тирн. – На поле боя, между прочим, все ровно то же самое происходит, разве нет?

– Да, тут ты прав, – кивнул Амир. – Невелика разница, в самом деле. Слушай, так почему все-таки тогда такая пропасть между поклонением Зору и остальным богам?

– Тебе это только кажется, – улыбнулся Тирн. – просто это не тот бог, которого принято спрашивать ежесекундно. Охотник – бог тяжелых времен, трудной годины, когда миру и спокойствию достается все меньше времени. А прошедшие перед этим лет триста вообще жизнь была беспримерно спокойной, вот и не было, скажем так, слишком востребованы знания нашего Братства. Сейчас же, сам видишь, все иначе.

– Вижу, – кивнул Амир. – Не могу отделаться от мысли, что из меня куют оружие, как кузнец кует меч по руке воина…

– Опять же – чем ты недоволен, всадник? Мы все приходим в этот мир, чтобы сотворить из себя некое подобие инструмента проведения в мир воли создавших нас, разве нет? Форма будет зависеть от пути, начертанного при твоем рождении. Чем форма кисти художника почетнее формы меча, если уж на то пошло? Или мне кажется, или у тебя все еще в голове полно той… хм-м-м… того, чему тебя учили в детстве твои учителя в Эльфизе.

– Мой учитель был воин, – возразил Амир.

– Но искренне сожалел о том, что ему приходится идти именно этим путем, как я понял?

– Наверное… я не знаю. Он сожалел только о том, что за мир приходится воевать.

– Не в наших силах это изменить, – Тирн разводит руками. – Что за право сохранить созданное приходится сражаться, это еще боги нашего мира поняли. Если нет иного выхода, что же остается нам?

– Но почему все именно так?

– Потому что всегда есть сила, которая будет стремиться вернуть созданное в Ничто.

Амир вздрогнул.

– Этой силе иногда дают разные имена. Но от этого она не меняется. Мне кажется, именно это в твоих снах и являлось.

– И выглядело столь неприглядно, что… Что поименовать силу эту иначе, как демоном, не выйдет. Все, что мы можем вообразить – жестокие пылающие огнем глаза, клыки, рога, когти… Чтобы устрашать, или, может, чтобы сбивать с толку. Чтобы запутать – или чтобы запугать, тут уж я не знаю.

– Так ты все-таки с самого начала знал? – Юэнн подозрительно прищуривается.

– Знал – не это не совсем так, Юэнн. Я весь полон какими-то невнятными снами и предчувствиями, как кедровая шишка семенами! Но «знать» – это не самое подходящее слово. Знать – это значит понимать, что видишь. А я не понимаю. Не понимал долгое время. Сейчас вот прошу помочь разобраться.

– Мы и пытаемся это сделать, – отвечает Юэнн, качая головой. – Мне кажется, твоя история со снами далеко не закончена. Проси Сокрытого дать тебе ответ – я думаю, он не откажет.

И Амир просил, оставшись поздним вечером с тремя жрецами в круге камней. Ставил на серый камень, покрытый сложной вязью, чашу с брусничным вином, и думал, что раньше как-то никогда не ходил к богам за помощью вот так, и никогда толком не вникал в суть праздничных ритуалов, когда, скажем, в том же Эллерале праздновали Макушку Лета и Середину Зимы. Боги Стихий были для него малознакомым набором имен и лиц на мозаиках, фресках и витражах, а боги Севера – скорее очень далекой родней, о которой он, конечно, знал, но совершенно не ожидал чьего присутствия в своей жизни. Как еще могло быть, когда твоя собственная мать – из их числа, пусть и Младшая?

«Раз ты пожаловал меня своей силой, Охотник, то пожалуй же и знанием, для чего она нужна», – других слов всадник не нашел, и повторял их раз за разом про себя, пока жрецы вершили свои положенные ритуалы.

На следующий день на камне—алтаре нашел он только тонкую алую пленочку на дне чаши – вино за одну ночь высохло без остатка, точно простояло не меньше полудюжины дней под палящим солнцем. А сейчас близко не стояло таких погод, не смотря на то, что лето только-только начало отгорать и леса едва тронуло золотистым прикосновением осени.

Подношение, сказали ему, принято, и просьба услышана.

Ответ был на вторую ночь.

Сон. Снова сон, но совсем не такой, как раньше.

Словно кто-то рассказывал Амиру о том, как устроен этот мир. Наутро он помнил только это…

…Когда ему хотелось посмотреть на мир и живущих в нем полным зрением, он, тот, кого звали среди этих самых живущих Зором Ночным Охотником, видел сияющее многоцветное кружево, что сплетали судьбы и силы всего, чему дан разум и жизнь. Узор вечно менялся и был в движении, выплетая и распуская узоры ежесекундно. Это было прекрасно. Даже прекраснее, чем растущие на поверхности воды тончайшие иглы ледяных ветвей в позднеосенний студеный вечер, когда уже закатилось солнце, когда Ворота Зимы готовы распахнуться. И прекраснее, чем бусины рябины и алой крови на снегу и угольный на белом – мазок тетеревиного пера рядом. Прекраснее, чем бурное цветение леса по весне в теплых краях Гаэли – потому что включало в себя все это.

Многоцветные нити жизней и судеб могут сложить самую потрясающую картину. Но с недавних пор в этой вуали то тут, то там оказывались уродливые черные прорехи, будто кто-то поднес к тончайшему шелку горящую лучину. Зор знал, кто мог прожечь полотно. В общем-то, это знали так или иначе все духи и многие из живущих. Зор чувствовал все растущее раздражение – какое испытал бы охотник, обнаружь он на месте своих излюбленных угодий вырубку.

«Ну уж нет. Так не пойдет»

Вот покровитель ловчих внимательно вгляделся в колышущееся сплетение.

Нужна крепкая нить, думал он, такая, которую не спалить ничьей прихотью. Такая же крепкая, как у тех, кто идет за Сокрытыми. Он искал. Он нашел. Нашел того, кто и без его вмешательства должен был слишком часто слышать, что ждет его непростая и полная свершений судьба.

Зор тогда же и решил – его задумка ничего не нарушает, в таком случае. Осталось ему лишь дождаться подходящего момента… и тогда игра не закончится. Игра, что должна быть бесконечна. Там, в материальной и зримой части Атвана ее зовут – жизнь. Здесь говорят – Сотворение. Сколько бы не плевался направо и налево огнем Разрушающий – а Сотворение не должно прекращаться. Не для этого был создан мир зримый, ох, не для этого – это Зор знал твердо. Разрушающим Зор звал того, кого привыкли именовать живущие на земле совсем другими именами.

Его называли демоном Пустоты.

Ему давали имена: Шан Каэ.

Ему приписывали прозвание чародея-полководца: Эргесеналло.

Только настоящее имя у него было, пожалуй, все же одно – Ничто

Всадники всегда знали эти имена, даже когда прочие забывали о демоне Пустоты.

«Ты, молодой волк, тоже всадник. Вот имя твоего врага»

«Теперь ты знаешь» – ответили ему жрецы на пересказ этого видения.

Ну что ж, раз даже тот, кто стоит над миром, уверен, что сила зверя может помочь ему в одолении такого врага – Амиру оставалось только приложить еще больше усилий в постижении науки ее освоения.

Снова пошли дни, едва различимые между собой. Незаметно седмицы сменяли одна другую. В этих предгорьях Амир встретил осень во всем ее пышном великолепии – как ярки были гаэльские леса в пламени золота и алых всполохов!

Амиру казалось – он словно бы научился заново смотреть на то, что вокруг него. Видеть это яркое, щемящее-прекрасное, словно снова вернувшись в раннее детство. Искренне восхищаться ежедневным изменениям природы, глядя, как осень сперва расцветает невиданным по яркости языком огня красок, а потом отгорает и увядает, подобно цветку. По утрам видеть бегущие по опавшей, но еще не потерявшей яркость листве дорожки изморози, с первыми лучами солнца становящиеся россыпью алмазно сияющих капель. Подушечками лап или чуткой человеческой ладонью трогать их, ощущая колкую прохладу. Чувствовать пряный, горьковатый запах, идущий от облетевшего древесного наряда и самой земли, от поздних трав и вянущих ягод в их гуще, и примешивающийся к нему густой, влажный грибной дух. Контрастом с холодом утреннего воздуха вдыхать теплоту дыма от очага, все чаще теперь горящего для обогрева, а не только ради приготовления пищи. Летать над лесом вместе с Льюлой в свободные часы и видеть величие мира куда как ярче, чем раньше.

Встретить вместе с троицей жрецов-отшельников и Ворота Зимы – не интересуясь у них, чем таким до рассвета был занят старший за кругом поясов, но зная – если спросит, то расскажут.

Притом понимая – есть тайны, что не стоит трогать даже ему.

Учась совсем другому, чем положено было всаднику, Амир попутно понял еще, что сейчас он чувствует себя именно всадником-на-драконе гораздо в большей степени, чем ранее.

Но сожалеть о том, что ему раньше это было недоступно, он тоже перестал.

«Всему назначенное время» – так говорил Юэнн.

Что ж, если так… то пусть будет так.

Внутри у юного северянина день ото дня крепла уверенность – он сможет. Он справится с тем, что его ждет – какие бы фокусы не подкинула судьба.

Большего и просить не надо.