«Гаэль – земля обширная, лесами и горами славится. От Ледяного Моря на севере до теплых волн течения Драконий Хвост тянутся ее берега. Леса там густы, а горы суровы и овеваются холодными ветрами – кроме тех, что на южной оконечности материка, в ближайшей к Краймору точке – там даже зимой, как и в лесах южной части Эльфиза, редко бывает снег, только если совсем высоко взобраться».

Силас рылся на библиотечных полках уже не первый час, и все до этого – без толку. Нигде ни одной внятной строчки из того, что могло бы его интересовать – словно материк не просто был поглощен в давние годы неведомой завесой, а вообще стерся из истории мира! Всадник вяло и без интереса пролистывал какой-то очередной ветхий манускрипт, пока не зацепился взглядом за вот этот абзац.

«Из стихийных богов-Айулан чтят там только Аймиру, Матерью Вод ее зовут, Исцеляющей и Светлейшей – и думается мне, что наши сородичи и занесли эту веру в края сии…» – Взгляд Силаса намертво прикипел к строчкам древнего крайморского письма, принадлежавшим, кажется, какому-то исследователю. Записки, что держал он сейчас в руках, не сохранили даже имени самого путешественника – первые страницы истрепанной путевой книги были утрачены еще Айулан знают когда, судя по состоянию пергамента. Рукопись была, кажется, даже старше самого всадника – и это было неожиданно. Он уже отвык, что что-то в этом мире могло происходить не на его памяти. Усмехнувшись этой мысли, Аклариец перелистнул ветхую страницу и продолжил читать, продираясь через украшательские излишества почерка неизвестного крайморца:

«Народ же гаэльский странен и не похож на прочие, виденные мною раньше. Ростом они высоки, белокожи и при том темноволосы, стати гибкой и стройной, а нравом – горды, суровы и воинственны. Лицом они прекрасны, хотя и есть в этой красоте жестокость и дикость зимней стужи, и напоминает красота их более всего красоту дикого хищного зверя. Сами себя зовут они «элро», и мнится мне, что народ этот все же состоит в родстве с прочими эльфами нашего мира, хоть и столь самобытен. Сказал бы я также, что похожи они на мореходов Торроса нравом, но те виделись мне в основном веселым и часто разухабистым народом – а за элро-гаэль же стоит их варварская суровость во первую главу, и она-то их характер и создает. Скоры элро на вражду и дружбу, мстительны и порой жестоки – но блюдут законы чести истово и слову данному верны крепко. Счастлив тот правитель, на чьей стороне будет подобный народ – и горе иметь врагами таких, как они.

Вот все, что могу сказать пока я о том, что успел узнать об этой земле – и позже заметки свои продолжу, дабы поведать будущим исследователям, что ждет их в зеленых землях сиих»

Дальше текст обрывался, словно автор и в самом деле хотел дописать что-то на досуге и даже оставил два пустых листа под это. Силас торопливо пролистнул оставленное – но следующая запись уже рассказывала о морском пути обратно, и о Гаэли больше ни слова не было…

«Ростом высоки, белокожи и темноволосы, стати гибкой и стройной, а нравом горды, суровы и воинственны», – вернулся снова к тексту всадник.

Перед глазами моментально встал облик Джейн, Джейн ЛаГаэль, как она назвалась ему некогда. Темно-каштановые мягкие волосы, белая, как фарфор, кожа и лучистые светло-зеленые глаза. Тонкие, словно точеные черты, гибкий стан, легкая и пружинистая, как у кошки, походка… Все подходит, и, хотя и Джейн нельзя было сравнить с зимней стужей, скорее уж с весенним утром – Силас мгновенно поверил неведомому крайморцу, что он действительно бывал в Гаэли, а не писал с чужих слов. Силас знал только одного-единственного уроженца Гаэли, собственно, саму Джейн – но все, что писал путешественник о внешности тамошних обитателей, было верно, всадник не сомневался. Да и в характере не ошибся неведомый исследователь, усмехнулся Силас. Уж нрав у Джейн был действительно… «скоры на вражду и дружбу, слову данному верны крепко» – все о ней, вновь – все так.

Несмотря на прошедшие годы, вспоминать все равно было больно – а не вспоминать невозможно. Смерти Джейн суждено остаться в его душе незаживающей раной – и Силас этого никогда и не взялся бы отрицать. Только вот вспоминать горько и тяжело, всегда.

Всадник потряс головой, сгоняя непрошенные мысли, и вернулся к своим поискам. Еще раз пролистав манускрипт от начала до конца, и не найдя больше ни строчки о Гаэли, Силас вернулся к самому началу той полки, с которой взял эту путевую книгу, и принялся выбирать все рукописи, хоть чем-то сходные с имеющейся в его руках – качеством пергамента, почерком, чернилами – чем угодно. Он рассудил просто – автора он не знает, значит, можно поискать просто записки современников, возможно, не один только автор этих заметок знал что-то о Гаэли и бывал на этой неведомой нынче земле. Силасу нужны были доказательства того, что давние обитатели Краймора имели контакты с гаэльцами, и того, что народ этот не мог просто так исчезнуть. Самому всаднику было уже достаточно краткого описания – если они действительно все, эти загадочные элро-эльфы Гаэли, были таковы, как он помнил по Джейн – не тот срок прошел, чтобы от свободного и сильного народа ничего не осталось, даже если Каэ, да пожрет Предвечная Пустота это свое порождение, приложил к этому все свои старания! Но это ему – а упрямый, что стадо горных баранов-маранхов, эллеральский Совет отмахнется вот слишком туманных доводов, рожденных только собственными умозаключениями Акларийца, как от назойливого насекомого!

– Надо, надо еще найти хоть что-то… Ну кто, кто, Айулан пресветлые, кто написал эту книгу!? – вслух произнес Аклариец, в задумчивости – громче, чем ожидал.

– Аргшетрон Силас? Может, вам помочь с поисками? – Совершенно неожиданно для всадника, совсем рядом прозвучал приятный бархатистый голос – женский, между прочим.

Силас чуть вздрогнул от неожиданности, но, сообразив, что заговорившая с ним дама ни кто иная, как архивариус, тут же с надежной воззрился на вышедшую из-за полок совершенно бесшумно чуть крупноватую, но все равно красивую женщину в простом наряде, больше похожем на мужской костюм, чем на облачение воспитанной леди. Впрочем, эльфийские женщины так часто поступали, если их занятие требовало большой свободы движений – а что архивариусу самого крупного хранилища знаний часто приходится взбираться по лестницам к верхним полкам и спускаться в узкие подвалы книгохранилищ, догадаться было несложно.

– Если только это вообще возможно! – вздохнул всадник.

– Так что же вы столько времени ищете, и, как мне показалось, не находите нужного?

– Гаэль. То есть – что-нибудь об этой стране, – Силас развел руками. – Уже, на самом деле, что угодно – лишь бы найти. Точно олени сжевали все упоминания в книгах за несколько сотен лет! Да и в книгах только если бы – весь совет с большим трудом припоминает, а связывало ли хоть что-то наши берега ранее и вообще – а была ли такая земля, или она совершенно новая? Я уверен, что не новая, но… доказать бы чем-нибудь скептикам. Чем-нибудь существенным.

– Гаэль? – Архивариус чуть приподняла брови в задумчивости. – Если честно, не припомню, где это, но, если это одна из чужеземных стран, вы стоите у нужного стеллажа – о путешествиях и других странах все тут!

– Гаэль, – повторил Силас. – Материк не меньше Краймора, который больше уже, чем пять сотен лет назад, пропал с карты мира, но не как Аклария, нет, с ним по-другому вышло. Просто исчез разом весь, его место заняла западная часть Большого Океана. И, что самое странное, как мне теперь думается, исчезла Гаэль и из памяти почти всех живущих! Ведь Акларию все прекрасно помнят – а Гаэль нет! А ведь времени не настолько много прошло… и я не могу понять, как же так. Почему все, что я нашел о ближайшем нашем соседе – это только вот эти путевые записки, и то – две страницы текста? Что же делать? Тут даже авторства не указано, – Силас продемонстрировал найденную рукопись архивариусу. – Если честно, я на грани отчаяния! Думал, хоть посмотрю другие записи этого путешественника, но чьи же они?

– То, что вы говорите, аргшетрон, очень интересно! Я, может, как и прочие, не помню совершенно этого названия – но уж найти остальные труды того, кто написал этот найденный вами текст, я в состоянии!

С этими словами она выдвинула откуда-то из-за стеллажа лестницу и, взобравшись так, чтобы можно было спокойно брать книги и свитки с полки, что была в добром локте над ее головой, пока она стояла на полу, и оттуда уже продолжила:

– То, что в ваших руках, аргшетрон, – это путевая тетрадь одного известного ученого и путешественника древности, Эдора Крайморского, известного еще как Эдор-Бродяга. Мало кто из людей давних времен сумел сделать столько для описания лика нашего мира, как он!

– Так у вас еще есть его записи? – в голосе Силаса слышалась надежда и предвкушающее ожидание.

– Конечно! И еще, полагаю, вам будут интересны мемуары его родственников и товарищей, а также кое—кого из последователей. Вам сразу все выдать, или же…?

– Сразу!

– Тогда держите, тут много. И еще вам придется мне помочь с лестницей – она довольно тяжелая, – дама нагнулась и передала множество исписанных листов, сшитых в тетради и просто собранных в стопки, всаднику.

– Конечно, конечно, о чем разговор – все что угодно за книги!

– Не преувеличивайте, аргшетрон, – засмеялась хранительница книг, подавая сверху Силасу еще свитки и тяжелые фолианты по очереди. – Кстати, меня зовут Каирэль. А то ваше имя всему Эллералю известно, а я так и не представилась, некрасиво как-то. – Вот, с этой полки все, теперь берите лестницу – и во-он туда направимся!

– Хорошо, госпожа Каирэль, – Силас снова улыбнулся и вдруг поймал себя на мысли, что от облегчения (его поиски наконец-то дали хоть какие-то результаты!) готов чуть ли не пуститься в пляс, заодно закружив замечательную неожиданную помощницу.

Но, конечно, ничего такого он себе никогда не позволил бы – он был слишком воспитан и сдержан для этого еще со времен своей ранней юности.

****

После долгой и несколько сумбурной прогулки по городу в сопровождении Эйни (всадник с удивлением узнал, что парень на добрых полдюжины лет старше его самого, хотя со стороны казался едва ли не младше – что внешне, что по поведению) Амир подумал, что окончательно перестал понимать, что же в столице происходит. Не вязалась холодная неприязнь Совета, что они изливали на пришедших, с тем, что увидел аргшетрон в городе.

Ему часто улыбались, как доброму знакомому – хотя Амир видел всех этих людей или элро впервые. Подростки приставали с вопросами о драконе, страшно разочаровываясь ответом о том, что Льюла утомилась и отдыхает, поэтому в город не пойдет (на самом деле идти без Льюлы Амиру посоветовал все тот же Вердэн, туманно намекнув, что тогда он и доброй половины того, чего хочет, не узнает)

За спиной своей Амир слышал восхищенный шепот и рассказы тех редких счастливцев, кто видел—таки Льюлу при входе в город.

Какая-то женщина средних лет, торговка с корзиной пирожков и прочих сладостей, попробовала даже отказаться от денег, предложенных Амиром за зажаристый крендель с ягодами и кулек орехов в меду. Но Амир все же настоял на своем – почему-то совесть не позволила нахально ухватить угощение и убраться, пока торговка не передумала.

Порой, да и не так уж и редко, будем честны, примерно поровну с доброжелательными взглядами, ловил Амир и раздраженные комментарии в свой адрес, дескать выскочка и чужеземец, замечал нахмуренные сурово лица и брезгливо поджатые губы. Затаенную неприязнь или просто осторожность читал в выражениях лиц встречных, не только любопытство и радостное удивление. В глаза, впрочем, плохого ему никто ничего открыто не сказал – зато искреннее «Айа, аргшетрон!» он слышал, как минимум, через каждые две-три лучины.

Посмотрев украдкой, кому неприязненные фразы принадлежат, Амир с удивлением почти на всех нелюбителях своей персоны заметил явственный след принадлежности к Западной Империи – это могли быть гербовые нашивки Силамара, или все те же золотисто-коричневато-зеленые цвета одежды, или просто слишком светлые волосы – вот как у Эйни, например. У юного Эйнела Д’Тавы была льняная туго заплетенная коса и теплые ореховые глаза – странное сочетание, такое Амир видел до этого только у Кальбара. В который раз Амир подивился такому контрасту между элро западной и восточной частей страны – будто и не один народ вовсе. Но нет, Эйни утверждал, что народ как раз один и тот же, и смешивался разве что только с местными же людьми и никем другим, а почему такой разной расцветки, так это прихоть богов, вероятно.

Сам же юноша-секретарь относился к Амиру с большой почтительностью. Его церемонность могла бы даже утомить, но парень знал много всяческих интересных вещей из истории города, и охотно их пересказывал по малейшей просьбе. Наконец любопытство Амира перевесило его скромность и смутные доводы логики о том, что не стоит ворошить тему пророчества, и он спросил напрямую:

– Скажи, Эйни, отчего некоторые люди так рады мне? Мне не показалось, что это потому, что я всадник на драконе? Это как-то связано… с пророчеством?

– Не показалось, аргшетрон Та-Амир, и да, дело отчасти и в пророчестве… хотя это сложно назвать пророчеством, как мне кажется – скорее просто уверенность в том, что история рано или поздно повторяет саму себя. Понимаете, это ведь и в самом деле так, наука изучения истории подтверждает – ключевые события порождают настолько сильные волны в ткани мира, что так или иначе, но они повторяются – с другими действующими лицами, и меняются декорации, но сама суть будет такой же!

– Никогда о подобном не слышал! – искренне изумился Амир. – Неужели ты сам до этого дошел? Расскажи-ка подробнее!

– Нет, что вы, конечно, не сам, аргшетрон! Я не настолько умен и прозорлив, и прожил еще мало лет, чтобы обрести настолько глубокую мудрость в понимании вещей, творящихся вокруг. Но я много читал тех книг, что давал мне мой наставник, и слушал мудрые речи его самого. Наставник когда-то сказал по этому поводу – мол, народ ждет всадника не потому, что какие-то безумные прорицатели нагадали его появление, а потому, что однажды Гаэль, раздираемая междоусобицами, уже была сплочена под драконьим крылом. И король тогда возвестил, что в годину беды приходит на помощь великая сила, если в ней есть нужда, по зову народа… Это длинная история, аргшетрон. Но, если хотите, я расскажу – только сперва найдем, где можно сесть, да поговорить без помех!

Амир согласился с тем, и парень увлек его за собой куда-то по улице прочь.

Когда спутники наконец нашли удобное место, Эйни продолжил:

– Это было давно, так давно, что теперь именуется легендой – но никто не сомневается, что так все и было на самом деле…

…Жил некогда в Гаэли элро, носивший имя Лоэнанн. В его времена не было еще единого государства Гаэль, не было тогда и крупных городов – поселения были невелики, и больше напоминали обособленные замки или же деревни, чем города. И всякий город или замок по малейшему поводу грозил войной соседу, и часто терзал этот народ собственных соседей и собратьев по поводам ничтожным, вроде не поделенного десятка коров или уголка пастбища. Неспокойно жилось тогда, что и говорить. Слабейшие искали защиты у сильных – тех, кто более искусен в кровавом ремесле боя, а значит – защиты и нападения, но были те союзы недолговечны. Потому не было в те времена четырех великих кланов восточной части, как и силамарского союза, что объединил с десяток самых старых родов.

Но уже были четыре сильных рода в Восточной Гаэли – Мааркан, Ардэйх, Эохайн и Конрэй. Позже именно эти семьи сплотят вокруг себя могучие кланы, но до этого еще далеко. Кто же был сам Лоэнанн, спорят по сей день – каждый клан утверждает, что именно их фамилию носил древний герой, но мы того не узнаем никогда, потому что чаще всего величали Лоэнанн по прозвищу, данному ему еще в юности. Золотая Струна было его прозвание, потому как искусен был в игре на лютне и арфе он, и речи вел такие складные и воодушевляющие, что казалось – не он говорит, а снова струны под ловкими пальцами поют.

Да и не так уж и важно, к какому роду отнести его, в любом случае был Лоэнанн сам по себе во всяком деле. Беспокоен и вечно маним дальними краями был Лоэнанн, а к войне мало лежала у него душа, хотя кто скажет, что не умел Золотая струна сражаться – да назовут того гнусным лжецом. Но все же – манили Лоэнанна дороги дальние и земли чужие. И когда стали в Гаэль перебираться люди с земли Краймор и услышал от них множество историй о прежнем их житье-бытье, задумался он сам – а не посмотреть ли на чужие земли?

Говорили ему – зачем тебе чужие земли, когда своих – глазом не охватить, за год не обойти. Отвечал он – да только мира и покоя нет в этих землях, может, где узнаю, как иначе можно жить, не вцепляясь в глотку друг другу по любой ерунде.

Говорили ему – неужто где лучше, если крайморцы в наши земли едут? Он отвечал – посмотрю чужие края и вернусь, и еще крепче родную землю любить буду, потому что уверюсь тогда, что лучше ее нет. А пока сам не узнаю – чужим словам верить не хочу.

Говорили – пропадешь, и никто не сложит тебе последнего огненного ложа, и не узнают о том твои родные, не смогут в ночь Ворот Зимы вспомнить тебя и пожелать скорее вернуться из туманов смертной страны! А вот на это только смеялся в ответ Лоэнанн Золотая Струна, так смеялся, что верхушка дуба, под которым стоял он тогда, дрожала.

Дождался тогда Лоэнанн очередного корабля из дальних краев, что вели хитроглазые, смешливые и отважные, как и сам Лоэнанн, мореходы из древнего Торроса – такие же с виду, как и гаэльцы, только ростом пониже обычно и смуглые, что мореное дерево, просоленные морскими ветрами да волнами прополосканные, бродячие души.

С ними и отбыл Золотая Струна. На многие годы покинул он родной берег, и все, кто ждал его здесь, уже не раз успели сходить к шаманам-чародеям, спросить, что же с другом и родичем? И каждый раз отвечали те, кто знает и видит – нету его по ту сторону туманной завесы, что отделяет мир живых и мертвых, по ту нету – а где есть, не видно, знать, далеко забрался.

А жизнь здесь шла своим чередом – и все так же немирье кипело по обе стороны Сизого Моря. Несколько раз порывались отважные герои объединить страну, но рушились их начинания, разбиваясь о гордое упрямство соседей – и об их острые клинки и копья.

Все крупнее становились стычки – и грозили окончательно утопить страну в боли и крови, пока однажды не затмили простертые крылья золотой шар восходящего солнца, проливающего свет над очередным военным лагерем, готовящимся выходить на бой с первыми лучами солнца.

Прекрасное, никогда не виданное ранее здесь создание – дракон – явилось с восточной стороны. Но что самое удивительное – это был не просто дракон, на могучей спине нес сияющий золотом и зеленью крылатый странник того, кого никто уже не ждал увидеть.

Явился с восточной стороны всадник на драконе – аргшетрон Лоэнанн Золотая Струна.

Спустился с неба перед армиями и повел речь – долгую и красивую.

Сказал он тогда перед двумя войсками, готовыми ринуться в бой, что обошел полмира, но не нашел земли лучше, чем Гаэль, и что своей ослепляющей яростью дети этой земли готовы погубить самое лучшее, что есть у них, и что неразумно воевать из-за мелочных обид и надуманной гордости… Много еще чего говорил он, и убедил помириться предводителей воинов. И совсем уже собрались повернуть назад воины – но тут случилось небывалое! Обуянные безумием, не иначе, как насланным для погибели нашей земли злым колдуном или каким недобрым духом, налетели неведомо откуда тучей Медные Птицы – бросились рвать и терзать они все живое, что видели перед собой. Тогда поднялся снова в воздух дракон, бил крыльями, когтями и хвостом грифонов, защищая народ внизу, сперва только дракон – а потом и всадника подхватил в седло, и разил всадник копьем не менее ловко, чем сам крылатый – когтями и клыками. Тогда и войско – уже единое и нераздельно слившееся – повернуло копья и мечи против Медных Птиц, и обратило их в бегство.

Битва эта была короткой – словно соскользнула злая воля со смертоносной стаи, как слабо затянутая петля падает с рогов оленя, которого пытались поймать живьем. Не иначе – магия зеленого дракона поспособствовала этому, а не только доблесть и сила воинов. Говорили после – это пробовал силы свои чародей-тролль в горах, возмечтавший прочих живущих под власть свою взять, да устрашился сильной армии с драконом во главе, и затею бросил, сам скрылся далеко и не показывался более. Помня о жгущем душу взгляде драконьем, что пронизывает многие лиги пространства легче стрелы, входящей в головку сыра – не показывался.

После этого признали все гаэльцы, что были там, Лоэнанна Золотую Струну, Лоэнанна—Победителя, своим государем. Весть быстро облетела всю Гаэль, и не было тех, кто отказался бы склонить свою гордость и норов перед доблестью и отвагой первого гаэльского всадника на драконе.

Настали благословенные времена – мудр был правитель, прозорлив, умен чрезвычайно, и тем поднял он народы, живущие в Гаэли, до вершин, которым позавидовали бы тогда и прочие крупные государства. Разве что великая Аклария была выше и величественнее – так говорили по всему континенту, и торросские мореходы соглашались с этим, и крайморские путешественники и переселенцы не находили никакого слова против.

Все, чем славна Гаэль была – все это заслуга, как говорят, легендарного короля—всадника.

Много чего еще говорили о Лоэнанне! И то, что на самом деле был он сыном одного из богов нашей земли, и что самого первого грифона в той битве не копьем и не мечом он сразил – а бросил метко свою походную арфу, висевшую у пояса, когда увидел занесенные над головой друга-дракона стальные когти.

Правил Лоэнанн-Победитель много лет – а когда понял, что больше нет нужды в нем у его народа – говорят, нашел он двери в иной обитаемый мир, в другую Вселенную – и отправился туда со своим крылатым товарищем, ибо путешествовать он любил все так же сильно, как и в ранней юности. И верно, там, в мире другом, не сможет сыскать его сужденная смерть никогда, потому что осталась она – в мире этом, если вообще есть у всадников смерть за плечом, как у простых живущих.

Сказал же государь на прощание – вернусь, когда посмотрю и другие миры, и узнаю, что нету места лучше, чем родная земля. Вернусь, когда снова станет нужен Всадник—на—драконе, чтобы спасти Гаэль в годину бедствий – а если не смогу, то собрата своего из драконьих всадников позову.

Давно, давно это было – не одна тысяча лет утекла с тех времен…

Силас перевернул страницу. Был уже давно глубокий вечер – он не заметил, как пролетело время за разбором выданной Каирэлью горы книг и свитков. У госпожи архивариуса оказалась изумительная память и умение прекрасно ориентироваться во вверенном ей книжно—свиточном царстве. Без нее он и половины того, что лежало на рабочем столе и вокруг, не отыскал бы – просто не подумал, что в книге с заголовком «Некоторые свидетельства о жизни Краймора времен Второго Рассвета» окажется, например, вот эта легенда, только что им прочитанная. Разве что чудом – или если посчитал бы, что раз ничего не осталось в истории о самой Гаэли – то отчего бы не почитать современников с соседних земель? Но до этого сам Силас, он знал, мог бы дойти только к концу недели бесплодных штудирований всего подряд.

Все-таки, почему куда-то исчезли, словно их и не было, самые крупные свидетельства пребывания такого большого континента на месте Восточного Моря? Силас не сильно бы удивился, что это дело рук Эргесеналло. Но отчего Разрушитель так яростно ненавидел именно эту землю, сильнее ее – только разве что затонувшую родину всадника, Акларию…? Этого Силас тоже не знал, но полагал, что это не особенно важно – отчего. Гораздо важнее, что они могут поставить против этого!

Что-то да смогут, если не будут сидеть сложа руки, подумалось ему. При чем – явственно с интонациями речи Саиры, и не сказать, что Силас был этому удивлен. А чтобы эллеральцы не занялись все дружно как раз упомянутым сидением, он сейчас и искал доказательства, что под боком у них – давний сосед и союзник, которому, очень вероятно, нужна помощь и поддержка в борьбе с общим врагом!

Еще раз оглядев имеющуюся стопку непросмотренных книг и вспомнив обещание госпожи архивариуса завтра отыскать еще в дальних хранилищах дополнительных записей, аргшетрон преисполнился горячей благодарности к Каирэли. Она так охотно взялась за поиск книг по столь невнятной теме, принесла без высказанной вслух просьбы чистую тетрадь и чернильницу с пером, и совершенно спокойно взирала на окопавшегося в дальнем углу и бормочущего иногда себе под нос всадника.

За то, что где-то уже ближе к вечеру она вынудила его отвлечься ненадолго и поесть, он тоже был безмерно благодарен – без этого короткого перерыва он сумел бы сделать намного меньше.

Силасу стало несколько стыдно за то, с какой неподобающе мрачной физиономией он сжевал принесенное угощение и, забрав кружку с ягодным напитком, быстренько снова нырнул в текст, поблагодарив настолько сухо и коротко, что, сейчас он понимал, рисковал обидеть этим самым Каирэль. Ведь, в конце концов, в ее обязанности совершенно не входит подкармливание заработавшихся ученых!

Он вздохнул, устало потер ладонями лицо – строчки письма уже начинали слегка расплываться перед глазами. Стоило бы прерваться – но книги… Оставить тут – а если утром исключительно радеющий о порядке служка уберет их на место? Ну уж нет. Силас решительно собрал стопку покомпактнее, чтобы ее можно было унести с собой.

– Вы можете оставить это здесь, они никуда не денутся за ночь, – мягкий голос Каирэль снова заставил его второй раз за день вздрогнуть.

– Каирэль? Вы еще здесь? – он изумленно вскинул брови. – Я думал, что… ох, простите, я и не сообразил, что вам придется тут находиться, пока кто-то работает с книгами. Какое же феерическое свинство с моей стороны, простите меня, ради света небесного!

Каирэль тихонько рассмеялась:

– Что вы, что вы, господин всадник, ну какая такая беда случилась? Мой дом буквально в трех шагах отсюда, я из своих окон даже видела, что вы еще здесь, и пришла только сейчас, когда вы погасили свечу. Тем более что большой разницы, где я проведу вечер, для меня и нет, – заключила она со вздохом. – Так что давайте ваши книги, даже все закладки останутся на месте, уверяю! А завтра я постараюсь найти еще, как и обещала.

Силас церемонно поцеловал ей руку в знак благодарности и, попрощавшись, отправился к себе. Ему не терпелось посоветоваться обо всем с Саирой – но при этом страшно хотелось спать. Сам он выбрал все же обсудить все сейчас – но его чешуйчатая сестра распорядилась иначе, велев всаднику немедленно отдыхать. Спорить со своим драконом аргшетрон Силас не умел никогда. Спалось ему неспокойно – события давних лет, всколыхнувшиеся в памяти, снова мучили Акларийца, на этот раз в сновидениях.

На утро он предпочел об этом не говорить даже Саире – но она и так это знала.

«Соберись, соберись. Не пугай эту милую даму, Каирэль, своей мрачной физиономией!» – попробовал он сам себя подбодрить. Как ни странно – а получилось. С удивлением всадник понял, что с неразговорчивой, практически бесшумно передвигающейся по своим владениям леди—архивариусом ему хотелось увидеться не меньше, чем с обожаемыми книгами.

Задумавшись над этим, Силас понял – просто с ней было спокойно и легко разговаривать и не было нужды изображать что-то… этакое. Перед Советом он вечно должен был держаться, как каменная скала сплошной уверенности. Перед служками и вообще всеми, кто ставил себя младше по рангу – выглядеть всезнающим и великодушным господином ученым, который добродушно-спокоен, как южное море в ясную погоду. Даже перед любимыми учениками – сперва Фоксом, а после и Амиром – показаться расстроенным или растерянным ему мнилось неправильным. Ну кто, скажите, поддержит мальчиков, если сам учитель то и дело впадает в меланхолию и тоску?

Для ученика нужно быть отцом-наставником. Оно предполагало сочетание этих двух модусов – уверенности и великодушия. Перед той же Айенгой… ох. Она казалась такой сильной, что рядом с ней непозволительно оказаться слабее. Непозволительно – и страшно. Такие стальные характеры, каким наделена Северная Волчица, уважают и ценят лишь равных себе по стойкости.

Силас отчасти понимал, что выдумывает сам себе эти маски – разве что кроме той, что он обязан надевать перед политиками. Она действительно, увы, была жизненно необходима. Но поделать с этим ничего не мог. Ему было страшно снова упустить что-то из виду, как случалось уже ранее. Не успеть, не понять… не сказать, не совершить нужного поступка, когда он так нужен. Он считал – лучше я переделаю самое себя, чтобы быть способным выполнить необходимую задачу. Лучше я пожертвую чем-то неважным, чем не успею сохранить невосполнимое. И, думая так, он вышел из дома и направился к библиотеке.

Идти было недалеко, а мысли все текли неостановимо в неведомые дебри.

Только присутствие Саиры давало ему силы все же не потеряться в этом бесконечном маскараде и остаться собой, понимал Аклариец. А тут, внезапно – еще и Каирэль, оказывается, вовсе не ждет от него выполнения ролей великого героя и еще неведомо кого. Неужто у него снова может появиться просто товарищ, друг? Силас вздохнул. Дружба с ним никому раньше не приносила радости.

С запоздалым раскаянием он вспомнил и о стражах города Делагрена, пути с которыми у него разошлись так внезапно и быстро, и о всадниках, павших в момент Катаклизма, и о драконах далекого Дракополиса многих средь всех них он полагал друзьями, а некоторые могли бы таковыми стать со временем – но где они все теперь?

«Спокойно, Силас… ты снова куда-то не туда свернул. Все же хорошо идет, что не так? Твои прежние друзья выбрали путь воинов, что же тебя так удивляет? Когда идет борьба, воины рискуют, и все заранее знали об этом риске. Чья вина бы в этом и не была бы – но явно не твоя, явно!» – Саира действительно мгновенно уловила перемену настроения Акларийца. Отвечать себе он не стал – только мысленно кивнул; и чуть улыбнулся – навстречу ему из окна высунулась Каирэль.

– Я вас жду, аргшетрон! Все ваши книги и заметки тоже! Только вот мне отчего-то кажется, что вы даже не позавтракали – вижу это по вашему сонному лицу. Я, признаться, тоже – может, сперва составите мне компанию, если это не будет большой наглостью с моей стороны?

– С радостью, – Силас наконец улыбнулся. Впервые за утро.

Вот, подняв голову, он смотрит, как Каирэль машет рукой, приглашая скорее в здание, тихонько усмехается сам себе и берется за фигурное кольцо двери.

В конце концов, ему предстоит довольно много работы в этот день – так почему бы не дать себе небольшую возможность просто расслабиться и поболтать с приятным собеседником?

На душе тут же становится легче.

«Добрый знак, добрый знак… не упустить бы момент!»

Силас заметно воодушевился, и это тоже не ускользнуло от чуткого внимания Саиры.

Драконица с облегчением вздохнула и прикрыла глаза, снова укладываясь поудобнее на привычное место под яблоней в саду за домом – расстояния не мешали ей связываться не только со всадником, но и с собственным ребенком, Льюлой. Правда, для этого требовалось полностью сосредоточиться на процессе – да и долго разговаривать не выходило.

«У нас все хорошо! Мы нашли новых товарищей! Здесь очень интересные люди и много леса, а города пока что мы еще не видели, только поселения поменьше. Все нормально, не переживай!» – и на этом все. Но Саире было и того достаточно.

***

– В общем, вот так как-то все и обстоит, – Амир подробно пересказывал результаты своих наблюдений после прогулок по городу товарищам. Компания, за исключением Ингвара и Вильманга с Хельги, снова болтающихся по городу, расположилась в общей комнате отведенных им покоев, заняв кресла, расставленные близ круглого большого стола.

После уборки зал этот неуловимо напоминал Амиру комнату посольского домика в Эллерале – в почти таком же жили они с матерью. Правда, Айенга все внутри переделала и по-своему обставила, отказавшись от типично эльфийского убранства – но в гостях у Фокса, обосновавшегося в таком домике и бывавшего в эльфийской столице только время от времени, Амир бывал. И да, оно оказалось похоже.

«Все-таки гаэльцы, при всем своем несходстве с „серебряными“ – эльфы как эльфы…» – мысленно ответила на это наблюдение Льюла. Амир согласился – в чем-то столичные гаэльские жители и правда были эльфы как эльфы.

– Хм. Непростая картина-то выходит! – задумчиво протянула Айду, выслушав Амира. Она тоже сидела тут, наконец сбежав от придворных и родичей.

– Почему непростая? Народ, как мне показалось, во многом на нашей стороне! – удивился всадник.

– В городе оказалось многовато имперцев. И они о нас уже практически все знают – тот удравший тип на грифоне, да и вообще, сам видишь, сплетни распространяются тут со скоростью выпущенной стрелы, – Айду покачала головой. – Битву за умы и сердца столичного народа мы рискуем продуть так же, как сегодня в совете. Эти ссс… советники не захотели нас даже выслушать!

– А мне кажется, Амир принес хорошие новости, а вот ты, леди Айду, как раз усложняешь ситуацию, – Грамбольд, предпочитавший обычно не вмешиваться в обсуждения подобных тонкостей, не выслушав все до конца, все же не мог смолчать. Айду лишь пожала плечами, что можно было толковать по-всякому – от «может быть» до «мне лучше знать»

– Ну и потом, имперцы того же совета… Я на них всех внимательно смотрел, – степенно продолжил Грамбольд, огладив бороду. – И у меня сложилось впечатление, что наших основных идейных противников там – по пальцам сосчитать. Многие просто поддерживают их, как бы это сказать… по привычке. У многих попросту нет своего личного мнения, вот я о чем.

– Эх, зашить бы в мешок этих типчиков, что всю воду мутят, да сплавить вниз по речке, – мечтательно протянул Оро. – И прямиком в озеро, в Лаан-Эйрэ, оно ух и холо-о-одное! Это если раньше наши, брамстонские, не выловят и по шее не надают, эхе-хе-хе! А там уже своим ходом до своего клятого Силамара добрались бы!

– Оро, Оро… сколько лет лбу, а все шутки у тебя, как у драчливого подростка, – проворчала Айду. – Если бы эту проблему можно было именно так решить – уж я бы первая не стала ждать!

– А что будет, если в самом деле выгнать позасевших в Совете типов вроде этого… Тарэйна? – живо заинтересовался Амир.

– Ну, во-первых, тогда Империя с большими шансами тут же открыто развяжет войну, не дав нам подготовиться. Это раз. Два – обо всех без исключения наших делах и слабых местах станет известно Силамару. Мы будем перед ними как на ладони – только приходи и бери. И три – выгнать не так-то просто. У всех, там находящихся, есть на это правило, представляешь ли.

– А что, сейчас не знают? – изумился Амир. – Я думал, они только и занимаются тем, что доносы и шпионские сводки своему императору шлют!

– Удивишься, но нет. Отчасти поэтому их никто и не выгоняет – здесь они так или иначе под контролем, и попытки организовать сеть доносчиков до сих пор у Тарэйна и компании проваливалась. Хуже, правда, то, что в Совете все больше и больше народу начинает искренне сочувствовать силамарским лордам, а не нашим собственным. Сначала, как сказал Грамбольд, по привычке – а от привычки и до настоящей убежденности недалеко!

Айду немного помолчала и мрачно добавила:

– Отец вон тоже сперва… чтоб лишнего не скандалить и страну не расшатывать, глаза закрывал. А теперь во многое и сам почти что верит. Кошмар какой.

– «Почти» – не значит окончательно, – произнес Вердэн обнадеживающе. – Попробуем быть более убедительными во второй раз.

– Как будто у нас есть выбор, – хмыкнул Амир. – Придется нам быть зверски убедительными! Так что вот что тут я поду…

Внезапно всадник осекся, резко повернув голову к двери. Бесшумно встал и так же неслышно шагнул к двери.

– Амир? – окликнула Айду, изумленно провожая его взглядом.

В ответ юноша только предостерегающе поднял ладонь, и все затихли в недоумении.

Дверь была не заперта, и Амир ухитрился ее приоткрыть совершенно бесшумно, даже не выйдя, а выскользнув за нее. Тут же раздался удивленно-испуганный короткий возглас, недолгий шум возни – и спустя пару мгновений Амир вернулся в компании чуть ли до смерти не напуганного и одновременно крайне возмущенного седовласого человека с белоснежной бородой, наряженного в темный бархат, сдержанно расшитый серебром.

Аргшетрон держал человека за локоть – обманчиво непринужденно, а на деле очень цепко.

– Советник? Скажите, пожалуйста, что вы там, за нашей дверью, делаете? – удивленно поинтересовался Амир, узнав лицо одного из придворных, виденных им в первый день.

– Старейшина, – поправил его человек, раздраженно поведя плечом. – Да отпустите вы меня, юноша!

– Старейшина Ллерн? – Айду тоже изумленно вскинула брови. – Ну уж от вас-то я не ожидала… Действительно, что же вы делаете?

– Кошку ловлю! – огрызнулся он, снова пытаясь вырваться из цепких рук Амира,

Айду встала, подошла поближе к незваному гостю, прикоснулась к плечу всадника, и тот бережно отпустил несчастного. Старейшина отряхнулся и пробурчал:

– Между прочим, принцесса, вы меня страшно оскорбляете своими подозрениями! Я вам вообще-то хочу помочь, заговорщики, чтоб вас…

Амир нахмурился. Ему не нравилось подобное отношение, тем более что это говорил старейшина, который, как он помнил, никакой поддержки им не оказал. Но раз Айду относится к этому Ллерну скорее с симпатией, так зачем нервничать? Сейчас разберемся, решил Амир, и сказал, обращаясь к старейшине:

– Поймите правильно, выглядело ваше появление так, будто вы подслушиваете. А уж с какой целью – я не мог знать!

– Я не подслушивал, юноша. Просто замешкался, думая, как к вам лучше подойти с разговором, чтобы меня сразу не выставили прочь. Во дворце уже во всю ходят разговоры о вашем, аргшетрон, вспыльчивом нраве… Хотя, вижу, вернее было бы говорить о моментальной реакции и исключительном слухе.

– Это из-за драконьих навыков, они передаются и всадникам, – Амир решил отболтаться общими фразами. Проверить это никто не мог, а распространяться о своих не совсем человеческих способностях Амир не собирался, даже если о них уже ползли сплетни. А если нет – так незачем давать им начало. Советник покосился на лежащую в дальнем конце зала и занимающую его чуть ли не на треть драконицу. Льюла притворилась спящей, как всегда, когда хотела понаблюдать за людьми исподтишка.

– Помочь? Искренне признательна, но, если честно, хотелось бы узнать, что вы нам хотите предложить, – примирительно произнесла Айду.

Названный Ллерном глубоко вздохнул:

– Я ничего не сказал на Совете по одной простой причине – меня никто не стал бы слушать в той суматохе. Сейчас я знаю точно, кто и как настроен, и готов рискнуть… попробовать убедить тех, кто колеблется, и склонить на вашу сторону. Я не одобряю мер, подобных вашим, принцесса, потому что вы и ваши соратники, мне кажется, чересчур жестоки и поспешны, ведь жители Силамара тоже наш, гаэльский народ, и поднимать грызню, равную временам до объединения. По меньшей мере неразумно – таково мое мнение. А к этому мы очень быстро придём такими темпами.

Увидев, как негодующе изменяются лица слушающих его, старейшина поспешно добавил:

– Но сейчас я понимаю, слишком ясно понимаю, что Даар-Кандру необходимо подготовить армию, даже если мы никуда не выступим. И точно так же понимаю, что выступить как раз могут на нас – особенно после тех новостей про отряд на Медных Птицах. Поэтому я готов вам помочь.

– Это будет неоценимая по важности услуга, – Айду прижала ладонь к груди в благодарственном жесте.

Старейшина лишь отмахнулся и продолжил:

– Отца благодарите, точнее, мою преданность ему лично – я делаю это все ради нашей дружбы, а не ради вашей авантюры.

Айду открыла было рот, чтобы что-то сказать, но рыцарь Д’Арайн опередил ее, предостерегающе подняв руку, будто прося повременить, поэтому Айду промолчала.

– Сколько вам надо времени, чтобы убедить прочих? – решительно вклинился в образовавшуюся паузу Вердэн.

Ллерн слегка нахмурился, потом задумчиво произнес:

– Месяц, пожалуй – но это при самом лучшем стечении обстоятельств. Кстати, на Совет, что состоится через два дня, ваши оппоненты не явятся, я вас заранее предупреждаю. Так что, Айду, просто поговорите с отц… С королем Леоном, все вместе. Да и с остальными «горными», вот они-то как раз вас поддерживают охотно, видимо потому, что здесь сейчас – все сплошь молодые ростки кланов. Главы Ардэйх страшно досадуют на нашего короля по-прежнему, благо, что не объявили бойкот вообще всем кланом… а Конрэй их горячо поддерживают!

– А что Эохайн? – не задумываясь, спросила Айду.

– Отчаялись уже всех помирить. Как и я сам, – сухо ответствовал Ллерн. – Я сделаю все, что смогу, обещаю, но я не всесилен. Пусть вам помогут Боги, я могу сколько угодно не одобрять ваших планов, но, если аргшетрон действительно сможет принести в нашу страну мир – да помогут вам Боги. – и с этими словами Ллерн поклонился: сперва всем сразу, а потом, отдельно всаднику, и покинул собравшихся.

– До сих пор, видите ли, досадуют, ну-ну, – пробормотал себе под нос Оро. – Еще бы! Я бы за такие фокусы еще не так досадовал, даром, что не благородных кровей! И вы слышали? Нашу авантюру, нет, ну каково это! Авантюру… старый пень, совой обсиженый!

– Но, тем не менее, он на нашей стороне, – Айду снова уселась в кресло. – Ллерн мрачно настроен, но он действительно надежный человек, преданный нашей семье. И давний друг отца. Его тоже можно понять, хотя, если честно, я уже устала понимать вообще всех. По крайней мере, он принес полезную новость. Только с отцом и представителями кланов можно будет поговорить практически начистоту. Вердэн, что скажешь?

– Согласен, – кивнул рыцарь. – Вообще, я бы предпочел поговорить со старшими каждого клана, не только с теми, кто обретается при Совете.

– Да, я то же самое сейчас думаю, только когда же заняться этим, и при том не разорваться на сотни кусочков! При всем желании всех объехать я не успею, даже если напишу сестре и… – Айду начала что-то считать про себя, не закончив фразу.

– Так давай я этим займусь тоже! – пожал плечами Вердэн. – С Эохайнами я знаком давно, с ними достаточно обменяться парой писем, письмо же может отвезти и гонец, если что, да и птицу—вестника слепить – я не хочу нагружать этим и тебя, но в если отыскать доверенного мага не получится, я думаю, большой сложности не составит. А ваш собственный клан убалтывать нужно начинать с придворных, многие поддержат короля Леона. И остаются Ардэйх и Конрэй, с которыми главная задача не уговорить помочь нам – а упросить перестать действовать в пику двору Даар-Кандра и лично королю Леону.

– Эй! Клан Ардэйх и так заодно с принцессой! – Оро развел руками. – Ведь…

– Вообще, хм, я думаю, с Ардэйхами и в самом деле не будет проблем, – задумчиво произнесла Айду, перебивая Оро. – Оро по сути прав. Главы клана явно не возражают, и те, кто при совете, с шансами поддержит нас, остальные пойдут за вождями. В крайнем случае, этот клан может дать воинов не меньше, чем люди Горскун… Даже поперек воли короля.

– Не будем пока бросаться в крайности, – Вердэн склонил голову на бок.

– Мы уже в них, по самую макушку, – невесело улыбнулась Айду.

– Но учесть этот факт и держать про запас следует, – добавил снова вступивший в беседу Грамбольд, и, как всегда, слова его звучали веско и основательно. – Я хорошо знаю, о ком идет речь, это действительно очень большая поддержка нашему делу.

Айду решительно поднялась:

– Ну что ж! В целом вроде бы план ясен. Завтра поговорим с клановыми и королем. Потом – кому-то нужно съездить пообщаться с нашими союзниками, а кому-то остаться тут и заняться дипломатией. С письмами, с ежедневным общением с нашими соклановцами, с вот этим всем. Пожалуй, лучше мне поехать, а Вердэну – заняться столичными делами. А то, боюсь, я окончательно свихнусь – или передушу половину родственников. Месяц – это много.

– Тогда, я полагаю, на этот месяц снерргам, Имбару в том числе, следует вернуться в наши земли, в Нордгард. Начать готовить наших людей, и тех, кто выйдет в ополчение, и тех, кто останется – да с соседями договариваться, – Грамбольд пожал плечами. – Действительно, времени до какого-то определенного решения слишком много, не хотелось бы его терять!

– Да, так будет лучше, – кивнула Айду. – Нам, то есть мне с Оро и вам, тогда даже отчасти по пути будет какое-то время. А если какие новости непредвиденные – мы к вам гонца отправим. Ну, у кого еще какие мысли?

– Мне тоже кажется, что это лучшее решение, – кивнул Амир, выслушав товарищей. – Льюла, что думаешь?

– Что тут еще сказать? Отличный план, больше не о чем говорить! Правда, есть у меня один вопрос – куда все же запропал этот прохвост Кальбар – ведь он обещал найти нас в городе?

– Завтра поищем, – отмахнулась Айду. – Но, сдается мне, он сам объявится, как нам надо будет ехать обратно – вечно он так делает. Не скажу, что сильно печалюсь этому – меня его сцены частенько утомляют.

– Может, тогда его в мешок и вниз по реке? – невинно улыбнулся Оро. – Шучу, шучу! Просто очень уж не люблю я этих столичных имперцев, ну, кроме Вердэна!

В ответ грянул дружный смех – смеялись все по большей части для того, чтобы скинуть накопившееся напряжение прошедших дней. Впереди было время еще более непростое, новая встреча при дворе – а потом снова дорога, дорога… Дорога.

С советом так и вышло, как предрек Ллерн. Надменные имперские ставленники и все, кто их поддерживал, отправили только секретаря с ответом, что второй раз по решенному уже вопросу они собираться отказываются.

Король Леон, без лишних глаз мигом растерявший половину своей церемонности, нервно расхаживал по залу, то и дело теребя то фибулу, держащую плащ, то шелковые мелкие кисточки отделки на рукавах.

Те немногие советники – всадник все никак не мог привыкнуть звать их Старейшинами, да и сами гаэльцы говорили и так, и этак – кто не проигнорировал собрание, сидели в креслах, развалясь как-то совсем по-домашнему. Ллерн был прав, это оказались именно «молодые ростки кланов», самый старший из гаэльцев, в зеленом плаще, был не старше Фокса, пожалуй. «Эохайн», – вспомнил Амир его фамилию. – «Клан, что хотел бы помирить остальные между собой».

Отчего-то сегодня Амиру казалось, что в зале на порядок светлее, а происходящее напоминает не государственное совещание, а семейную сцену. Отчасти это так и было – все крупные кланы состояли так или иначе в родстве меж собой.

Король мерил шагами узорчатый пол, Амир же разглядывал мозаику, покрывавшую оный – после рассказа Эйне, всадник сразу узнал историю Лоэнанна-Победителя. Шаг. Шаг. Клюв Медной Птицы. Шаг. Грифонье крыло, драконьи когти. Шаг. Наконечник копья. Разворот. Король потоптался перед изображением самого героя, аккуратно перешагнул, и принялся расхаживать дальше. Амир понял, что король все это время точно так же бездумно рассматривал известную ему до последнего камушка мозаику.

– Слушайте, Ваше Величество, успокойтесь, если и вы начнете бегать по потолку, это точно не поможет делу! – не выдержал, наконец, Вердэн. – Я в сотый раз повторяю – мне не важно, считают меня фанатиком или авантюристом, затеявшим едва ли не государственный переворот по собственной прихоти! Потому что я точно знаю, что миром мы с Империей точно ничего не решим – если, конечно, вы, Ваше Величество, так же, как и ваш брат, да простит меня Богиня Миана, не сбрендите окончательно и не возжаждете поработить весь мир! Вот тогда вам с Силамаром найти общий язык будет очень легко! Давайте, валяйте, объединяйтесь – и посылайте наш народ на смерть куда угодно, каким угодно демонам на рога! Этого хотите?

– Господин рыцарь, лорд Д'Арайн, что вы себе позволяете? – король Леон едва было не запнулся на ровном месте.

Правда, возмущение его выглядело неубедительно.

Вердэн сложил руки на груди и мрачно уставился на короля.

– Да я уже устал говорить с вами культурно, король Леон. Я не выдумал помешательство Императора, я своими глазами видел, как его скрутило каким-то неописуемым припадком, и своими же ушами слышал, как он прорычал совершенно чужим, гулким и пугающим голосом всего одно слово, после чего рассмеялся, обмяк и упал без чувств. И слово это было «Война». А после ни о каком припадке Император не помнил – а кроме меня, это видели только еще пара придворных… боюсь, они ничего уже никому не расскажут – по разным причинам. Вы можете сколько угодно не верить этому, но я никогда не врал раньше, не вру и сейчас!

– Это слишком…

– Слишком ужасно, чтобы так просто смочь поверить, – наконец подал голос один из советников, в синем плаще. – Это понятно. Но после всех этих совершенно разбойничьих вылазок на нашу землю, обставленных так, будто мы – враждебное государство? Лично я готов верить во что угодно. Лорд Мааркан, вы… простите, но мне кажется, что, увлекшись верой в непогрешимость собственного брата, вы забыли о том, что у нас всех тоже есть и братья, и дядья, и, в конце концов, прочие родичи. За которых, вообще-то, полагается кровная месть, как вон во времена юности Лоэнанна Золотой Струны, – эти слова сопроводил легкий кивок под ноги государя, на мозаику.

– Лорд Фиантэйн Ардэйх! – Король схватился за голову, точно сраженный приступом сильнейшей головной боли.

– Ниалл-Ардэйх. Смею надеяться, мое возможное наследование главенства еще долго не станет актуальным. Я бы предпочел, чтобы не стало таковым вообще никогда – поскольку это означало бы, что лорд Ойхэнн Ардэйх жив!

Король только глухо выругался себе под нос, падая в кресло.

Молодой лорд в синем плаще только пренебрежительно фыркнул. Кажется, он чувствовал себя увереннее своего короля. Всадник всмотрелся в надменное, безвозрастно-юное лицо – оно отчего-то показалось смутно знакомым. Но Амир точно знал, что этого элро он видит второй раз в жизни – первый был на том злополучном совете по их прибытии в город. Повисло молчание – щекотливое и неудобное, как перо, сунутое за шиворот спящему. Вердэн тихонько кашлянул. Ярко-рыжий лорд Эохайн демонстративно принялся изучать состояние собственных ногтей. Прочие помалкивали.

Сцена грозила затянуться надолго, если не разгореться в самый натуральный скандал.

– Господа, а могу я полюбопытствовать, что за картину я только что наблюдал? – скромно поинтересовался Амир. Всадник понял, что, если тему не перевести, они снова начнут собачиться, и разговора уже не выйдет. Поэтому он и решил так вот невежливо вмешаться.

– Поверьте, аргшетрон, лучше бы вам и не знать… но что есть, то есть, – Леон поднял глаза на всадника. – Конфликт Империи и Восточной Гаэли начался почти полторы дюжины лет назад, когда довольно большой военный отряд Силамара без какого-либо предупреждения решил едва ли не по законам военного времени пополнить, скажем так, запасы в одной из деревень. А по сути, это был грабеж, я на самом деле это готов признать. Я тогда никак не отреагировал, к несчастью. Точнее, я посчитал, что это недоразумение, которое быстро получит разъяснение, и даже был слишком категоричен к собственным воинам, что встали тогда на защиту деревни. Это был отряд молодого лорда Ойхэнна, двоюродного брата вот этого юноши, по какой-то причине предпочитающего именоваться двойной фамилией. К сожалению, в отряде было очень много потерь, в числе которых и сам командир. С тех пор они мне припоминают это каждый раз. Всем кланом.

– Клан потерял прямого наследника, – жестко припечатала Айду. – И добрые отношения с королем.

– Это была наша деревня, – бесцветно, очень тихо уточнил Фиантэйн. – Страна едина, но деревня – наша. Благодарите богов, что не горная, а уже на равнине.

– А что, эм-м-м, само «недоразумение»? Разрешилось? – Амир живо заинтересовался.

– Какой там! От письма короля Леона, полагаю, просто отмахнулись, а послу сказали, что знать ничего не знают, и вообще, с каких это пор Императору нужно спрашивать у подданных, если ему что-то нужно взять в своей земле? – Вердэн хмыкнул. – Именно в таких выражениях, аргшетрон Та-Амир, это совершенно точно.

– У нас так не принято, если что. Даже в самые древние времена никогда правитель не позволял себе подобных заявлений – народ Гаэли свободен, и подобные грабежи никогда не были дозволены вообще никому, – советник из клана Конрэй, закутанный в лиловый плащ, завершил пояснение.

– Да, влипли вы, ваше Величество, – Грамбольд широким жестом огладил свою седую бороду. – Крепко! Славных людей обидели, целый клан. Как они от вас окончательно не отвернулись, удивлен еще. Так к чему бы вам вязнуть еще глубже?

– Как будто вы не видите, что сейчас моя власть скорее номинальна, чем реальна, – вздохнул король. – И требуете меня заставить Совет дать вам армию – когда я не могу их заставить даже выслушать вас во второй раз! – он снова вскочил и решительно зашагал вдоль трона, снуя туда-сюда.

– Это очень плохо, – безапелляционно подытожил Вердэн, – Но, если вы меня не погоните прочь из столицы, как раньше, я могу вам помочь с этим. Все-таки навыков придворной службы у меня достаточно, и в этой кухне я разбираюсь. Не обижайтесь, король – но верно все-таки о вас говорят – вы не полководец и не правитель, вы ученый созерцатель. Судьба шутит жестокие шутки со всеми нами, давайте уж хотя бы перед риском сгореть в бессмысленных войнах перестанем выгуливать собственную гордыню!

– Вы прекрасно помните «Песнь о Лоэнанне Золотой Струне», рыцарь, – усмехнулся король.

– Конечно, – не повел и бровью Вердэн. – Сказать лучше, чем тот, кто смог объединить целую страну, я никогда не сумею. И кстати, всадник у нас тоже есть.

– Есть, – кивнул Амир. – Я вижу, что ваша страна действительно не заслуживает того, чтобы быть перемолотой военной машиной бессмысленных завоеваний, если речь об этом. А еще я вижу, что мои соратники – искренни. Вы можете не верить доносам – но не верить чутью Льюлы, моего дракона?

– И что же скажет дракон? – вяло поинтересовался король.

– Скажу, что вокруг вашего двора сейчас вьется очень много прохвостов, король. И в Империи действительно творится что-то темное и неладное. Но все, кто сейчас здесь, на самом деле хотят одного и того же – просто договориться не можете отчего-то. Может, лорд Вердэн все-таки прав? – медленно и рассудительно проговорила Льюла.

– Выходит, да… Что же делать? – почти прошептал король, тяжело опускаясь на свой трон.

– Слушать тех, кто на самом деле на вашей стороне, а не делает вид, что же еще, – Грамбольд снова точно припечатал.

– Мы уже придумали. Выслушаешь, отец?

– Выслушаю, – кивнул он.

Айду и соратники наскоро изложили свой план, умолчав о Ллерне и его предложении «поработать» с Советом, король, помявшись, махнул рукой и сказал наконец:

– Только не исключено, что подготовка армии займет очень много времени…

– Понятно, – кивнул Верден. – Я ожидал, что ваши силамарские придворные начнут потихонечку подгрызать и экономику… Я помогу и с этим, раз обещал. С вас – не пойти на попятный в ответственный момент, разумеется.

– Слово лорда «горной крови», – еле слышно выдохнул король.

По торжествующим улыбкам клановых лордов и своих товарищей Амир понял, что дело сделано.

Разумеется, Айду оказалась права и касательно Кальбара – многохитрый бард нашелся сам, буквально сразу после того, как вся компания решила выйти в город – пополнить запасы в предстоящую дорогу. При чем совершенно неожиданно. Нос к носу, если быть совсем точным.

– О, простите мою неловкость, аргшетрон! Принцесса, и вы тут? Такое совпадение, я и сам искал с вами встречи! – Амир готов был поклясться, что изысканно наряженный франт, явно высокородный, специально замялся в последний момент посреди улицы, выглядывая что-то далеко позади себя.

Силамарец – кем еще мог быть светловолосый элро в темно-золотистом шелке и оливково-зеленом бархате? – принялся торопливо и многословно извиняться, не давая вставить ни слова никому из товарищей, наконец узнавших Кальбара, не смотря на его дорогой наряд и непривычную прическу. Бард не только нарядился по последнему слову силамарской моды, но и наконец отказался от своей неизменной аскетической косы. Теперь длинные светлые волосы его были тщательно расчесаны на прямой пробор, а поверх этого каскада змеились десятки тончайших косичек с золотыми бусинками на концах. Кальбар раскланялся, кажется, искренне наслаждаясь ошарашенностью на лицах товарищей.

– Ти-ихо, не подавайте виду, что вы меня вообще знаете, – почти не разжимая губ, процедил он, продолжая учтиво улыбаться.

– Что за…? – так же тихо возмутилась Айду.

– О, я с радостью с вами побеседую об этом! – лучезарность улыбки Кальбара могла бы посоперничать с ясным солнечным днем, что было, мягко говоря, очень нетипично для барда.

– Да уж хорошо бы! – изумленный Амир наконец взял себя в руки.

– Давайте найдем место, где бы могли перемолвиться парой слов без помех, мне так не терпелось поговорить с вами!

«Не терпелось ему! Ишь ты! Интересно, для чего этот спектакль?!» – ломал голову всадник, пока все шли куда-то под милейшую светскую болтовню Кальбара.

Все это настолько не вязалось с образом знакомого ранее Кальбара, что Амиру оставалось только озадаченно прислушиваться и пытаться понять хоть что-то. Понятно, что происходит, стало лишь тогда, когда они и в самом деле нашли почти пустую тихую таверну, уселись за дальний, выбранный Кальбаром столик и с барда наконец стек, как дождевая вода, весь его радушный кураж. Лицо силамарца тут же снова стало недовольно-строгим – у губ обозначились привычные презрительные складки, и тонкие брови сошлись над переносицей.

– Слушайте внимательно, народ, и придержите пока при себе все ваши возмущения. У меня есть очень хитрый план. Я не пропал и не увильнул от нелюбимого дела, не думайте. Все это время я работал на вот это, – он взмахом руки показал на свой новый костюм.

– Разживался модными тряпками? – хмыкнул Оро.

Айду тихонько шикнула на него, и Кальбар продолжил:

– Не только. И даже не столько тряпками – сколько прилагающейся к ним историей. Я ничем особым не буду вам и общему делу полезен как беглый ассасин, зато как силамарский придворный высокого ранга, находящийся в политическом добровольном изгнании Кальбар Д'Ошелл, сочувствующий идеям рыцаря Вердэна Д'Арайна – очень даже. Собственно, его вы и видите сейчас перед собой. Как, убедительно? – бард снова лучезарно улыбнулся.

Амира аж передернуло внутренне от этой разительной перемены – выглядело жутковато, точно совершенно другой собеседник возник перед ним за один миг.

– Похож, весьма, – кивнул Вердэн.

Айду согласилась тоже.

– Так вот, я что вам хотел сказать, милостивые господа! – не выходя из образа, продолжил Кальбар. – Как удачно, что застал я вас здесь! Путь был трудным, и я даже не рассчитывал на такую удачу, хотя именно слухи о драконьем всаднике и побудили меня покинуть столицу. Увы, там не оказались востребованы ни мои таланты, ни мое мнение. Дорога моя была осложнена тем, что на меня и моих спутников – тех, кого я нанял для охраны – напали грабители. Увы, никто из местных толком не знал, кто были нападавшие. Наемники успешно отбили атаку, хотя и сами пострадали – потому им пришлось остаться в деревне… а я ждать не мог. Пришлось добираться абы как. Я хотел предложить свою посильную помощь король Леону, но тут, какая удача, я все же застал и вас!

Чуть помедлив, Кальбар снова еле слышным шепотом произнес:

– Я полагаю, не надо объяснять, что, хм, мой предшественник не смог отбиться от грабителей.

– Интересно выходит, – протянула Айду. – До крайности. И что же, господин Д'Ошелл полагает, что все так легко поверят…?

– А отчего нет? Подорожные и родовые грамоты все при мне, и они подлинные… практически полностью.

– Хм. Пусть будет так. Выходит, мы союзники?

– Ну так еще бы!

– Тогда, господин союзник, поделимся, что ли, с вами нашими планами кое—какими, – хмыкнул Вердэн. – При дворе нам придется часто видеться, я полагаю!

Он снова наскоро обрисовал ситуацию – в нее замысел Кальбара вписывался идеально, что немало обрадовало всех собравшихся. Когда Вердэн и Кальбар удалились (бард настолько вошел в роль, что отвесил изысканный поклон и поцеловал Айду руку), Амир только и мог сказать:

– Ну и фрукт.

– Неспелый лимон, очевидно, – заметил Вердэн. – Горький и кислый одновременно.

Оро прыснул и едва сдержался, чтобы не заржать, как жеребец.

– Зато в данной ситуации полезный, как и упомянутый лимон при бывает полезен при простуде, – отрезала Айду. – Ладно, не будем слишком трепаться об этом в городе – в дороге лучше всего обсудим. Все равно завтра уже ехать. Пойдем, у нас тоже еще полно дел.