До столицы было неблизко – все же Гаэль оказалась обширной землей. В импровизированное посольство отправились сам всадник, его уже привычные спутники – Айду с Вердэном, с ними и Оро с Кальбаром тоже. Присоединился и Грамбольд с тремя своими воинами. Конунг выбрал в качестве спутников Вильманга, Ингвара и Хельги, прочие же остались в Брамстоне.

Амир отметил про себя, что ему не хочется расставаться со многими новыми товарищами, остающимися в поселении, например тем же Олло – но что поделать! И северяне, и Уаллэ будут нужны ополченцам гораздо больше, чем им, своеобразным «послам доброй воли».

В этот раз выдвинулись не лесными тропками-перебежками, а по нормальным торным дорогам, да на повозках. Кальбар, конечно, кривил тонкие губы и неоднократно замечал, что предпочел бы ехать верхом, но лишних коней у брамстонцев и так не было, и он сам это знал. Поэтому бард и выступал больше для вида. В пути вздорный силамарец, как ни странно, вел себя довольно дружелюбно, даже подначки Оро или пропускал мимо ушей, или обращал в шутку.

– Кажется, ему стыдно за свои выходки, – Айду лишь пожала плечами в ответ на вопрос Льюлы, мол, что это стряслось, что барда точно подменили?

За время пути Амир еще раз убедился, насколько же Гаэль разнообразна и одновременно и похожа, и не похожа на то, что он видел ранее. Поля и пастбища, казалось, ничем не отличаются от крайморских, зато леса – будто совершенно другие, как и прилагающиеся к полям и пастбищам деревни, иногда настолько маленькие, что их проще было считать хуторами. Дома были в этих деревеньках такие же, как у брамстонцев, и снаружи выглядели мрачновато – в отличие от того же Краймора, гаэльцы вовсе не красили в какой-то цвет крыш или стен домов, белили только изредка, и куда как чаще предпочитали оставить дикий камень стен и вереск крыш некрашеным. Но Амир уже знал, что сами гаэльцы по сравнению с людьми Краймора куда как более искренни и открыты, сколь бы не казались суровы с виду, точно их дома. А про эльфов и говорить нечего – местные элро его удивляли все больше и больше своей непохожестью на эллеральских. Когда Амир поделился своими наблюдениями с Айду, она только рассмеялась:

– Это ты еще в столицу не приехал, да и Силамара в глаза не видел – вот там, думаю, тебе все показалось бы более знакомым и привычным! Политики и придворные, думается мне, везде одинаковы!

– Может быть – но все равно вы другие, – Амир улыбнулся в ответ. – И если честно, то по-хорошему другие.

– В чем же другие? – живо заинтересовалась принцесса. – Мне не с чем сравнивать, наша земля долгое время вообще не обменивалась вестями и гостями с остальным миром, сам понимаешь…

Амир долго подбирал слова, и наконец выдал:

– Мне почему-то кажется, вы меньше врете. Ну, то есть как, я сейчас не о честности вообще, об этом как-то сложно судить пока – вы не врете в том, что испытываете, в чувствах приязни или неприязни. Если кто-то захотел дать другому по морде, он даст, а не вежливо подожмет губы, как эллералец. Если кто-то весел, то он засмеется так, что кружка на столе подпрыгнет, когда как в моем бывшем доме это считалось дурной манерой. А если кто-то рад другу, то обнимет от души…

– А у вас что, в самом деле не так? – вмешался Оро, немало удивленный речами товарища.

– А у нас при встрече даже давних друзей положено было поприветствовать по-эльфийски церемонно и с должной вежливостью сперва, а потом уже обниматься, – Амир усмехнулся. – Конечно, никто ни за кем не следит, соблюдают все правила поведения или нет, но привычка к этим всем церемонностям в эльфах Эллераля неистребима… Хотя вот Фокс – он тоже другой. Он себя чуть ли не через силу заставлял сперва вести себя по этим правилам, помнится, и тем мне страшно нравился. Мы же познакомились, когда я был совсем мальчишкой. Мне вот церемонии были тоже вообще не по вкусу, если честно, да и кому из детей такое нравится, скажите мне! Впрочем, став старше, я мнения не поменял, да.

– Я полагаю, наша аристократия показалась бы вашей чуть ли не варварскими царьками, – Айду почему-то широко улыбалась, будто это был добрый комплимент.

– Наверное, – Амир пожал плечами. – Горскунские вожди, мне кажется, тоже такие. Только не думаю, что это плохо. Ни мне, ни матери не нравилось в Эллерале.

– Так ну а почему вы там остались? – услышав эту фразу, вмешался наконец Грамбольд. – Я понимаю, что нас отыскать на новом месте было бы непросто, хотя очень жалею, что ты рос не среди своего народа, Имбар, но ведь эльфийская столица – не единственное место в мире!

– Из-за Льюлы, Грамбольд, как же иначе, – Амир развел руками. – Я всадник от рождения, а такие шутки судьбы нельзя пускать на самотек… в Эллерале обосновались оба всадника, они и занимались нашим с Льюлой воспитанием и обучением.

Грамбольд был вынужден согласиться, но видно было, что старый конунг остался расстроен и задумчив. А дорога продолжалась своим чередом. Амир уже знал, что им предстоит без малого полдюжины дней пути, и настроился на неторопливое ожидание. Но, против чаяния, дорога не казалась однообразной – тем для разговоров находилось достаточно, хотя бы вот таких, об обычаях и привычках разных народов.

Немного удивило Амира то, что через дня три с начала пути куда-то делся Кальбар. Они как раз останавливались близ очередной деревни пополнить припасы – хотя Льюла, сопровождавшая их по воздуху, и завела привычку охотиться на пернатую дичь, и тем решила вопрос части припасов, свежий хлеб, масло и сыр были не лишними. Бард сам вызвался сходить в деревню, вернулся со снедью, сказал, что «догонит всех попозже», и снова отправился к жилью, хотя путники уже собирались выдвигаться снова в путь. Как ни странно, Айду только согласно кивнула. Даже Вердэн не стал возражать – а вот северяне, все как один, немало озадачились. С вопросом по этому поводу всех опередил Амир:

– Айду, скажи честно, ты что, настолько ему доверяешь?

– Ну как сказать… не то, чтобы доверяю, но не сомневаюсь, что предать он нас не сможет.

– И что должно ему помешать? – недоверчиво прищурился Вильманг.

– Клятва, – веско произнесла Айду.

– Что клятва подлецу… – протянул разочарованно северянин. – Ровно собачий брех по ветру же! Чего? Разве не так? Ну вот не нравится он мне, хоть тресни! Вердэн, но ты-то что скажешь?

– Как он поклялся, я сам слышал, – пожал плечами Вердэн. – При всем желании он не сможет нарушить этой клятвы, если ему дороги жизнь и рассудок. К тому же оно ему и чисто практически невыгодно – нас предавать. Его имперцы на первом же суку вздернут, если поймают.

– А почему он при всем желании не в состоянии клятву нарушить? – заинтересовался Амир.

– Да потому что на нем гейс – не нарушать клятвы, принесенной при горящем огне и текущей воде. Кальбар – наемный убийца, и долгое время числился в содружестве тех, кто звал себя ассасинами. Это такая странная компания наемников, любят величать себя гильдией, хотя у нас так не принято. Они не все чужеземцы, как можно было бы подумать, но таковых там было немало – из тех, что, хоть и обосновались в Гаэли незапамятно давно, а все равно наособицу держатся. Ассасины обитали всегда в предместьях Силамара, наставник и основатель у них был какой-то чужеземец-варлок13. Так вот у последователей их у всех один гейс – не нарушать клятвы, данной в определенных условиях. При горящем огне и текущей воде. Это их наставник придумал, говорят, чтоб ученики его почитали и не перечили. В общем, Кальбар нам при текущей воде и горящем огне поклялся, тем самым дважды связав себя – и самой клятвой, и страхом нарушить гейс.

– Гейс? Хм, это вы что так называете? – задумчиво поинтересовался Грамбольд.

– Это запрет, который не стоит нарушать, если ты хочешь жить. Нарушивших свои гейсы забирает Дикая Охота, что входит на наши земли через распахнутые Ворота Зимы, – покачал головой Вердэн. – Колдовская клятва перед Богами, если кратко описать. Перед… одним Богом. Перед Зором.

– Можно, конечно, верить, что удастся укрыться за охранными знаками – но Охота это одна из шуток Зора, а он не прощает тех, кто пытается его обмануть.

Грамбольд, послушав объяснение, чему-то про себя покивал, но промолчал.

Амир только пожал плечами – он не разбирался в здешних обычаях совершенно, но у него не было ни малейшей причины подвергать сомнению уверенность Айду или Вердэна. Пусть так – если доверяют они, то почему бы и ему не последовать их примеру?

«Но ухо востро держать это все равно не помешает» – тут же услышал юный всадник мысленный голос своего дракона. Конечно, Льюла не могла пропустить такого интересного разговора. Амир, разумеется, был сходного мнения – тем более что вспомнил похожие слова таани Силаса – «Всадник доверяет миру вокруг – но смотрит своими глазами, и сам решает, что именно он видит. Надо уметь рассмотреть не то, что тебе показывают – а что есть на самом деле».

А на деле видел Амир в Кальбаре хоть и вздорного, но все же союзника. Ведь он как-то сам обмолвился, что под властью Западной Гаэли он не останется в живых и дня – и вовсе не за связь с сопротивленцами, как строптивых восточных называли имперские соседи. Как бард—наемник умудрился кому-то из настолько влиятельных лиц подгадить, оставалось только гадать – но Льюла подтвердила, что сказал тогда Кальбар чистую правду.

Юноша оставил в покое размышления о странном барде—ассасине – не настолько он его интересовал. Тем более что неугомонный Вильманг принялся развлекать Айду какой-то очередной байкой, а это Амиру было тоже интересно, хотя наслушался он их уже немало – давний друг его отца любил и умел рассказывать истории так, что заслушаешься.

Пути им оставалось чуть меньше пары дней.

Амир ожидал, что ближе к Даар-Кандру пейзаж сменится на однообразные поля—домики—снова поля, но этого так и не случилось. И гаэльская столица возникла перед путниками после того, как они выехали примерно к середине заключительного дня пути из лесной чащи и миновали широкий каменный мост, сплошь обомшелый, с массивными арками. И у этого леса, и у моста даже были свои названия, но Амир не запомнил сразу сложносочиненных гаэльских слов, втайне посетовав, что совершенно не понимает такого красивого, но совершенно незнакомого языка.

Темный массив города становился все ближе, и Амир принялся изучать открывшийся вид.

Даар-Кандр их встретил высокими десятиметровыми каменными стенами очень плотной, искусно сработанной кладки, обрамленными выступами зубцов с бойницами, и грозными башнями, вознесенными над этими стенами. На вид стена и башни были невообразимо древние, но пребывали в идеальном состоянии. Город выглядел мрачно—неприступным и величественным.

– Ну, вот мы и на месте почти, – Айду взмахнула рукой, указывая на стены города. – Это и есть Даар-Кандр.

Дорога упиралась в городские ворота – две тяжелые дубовые створки, обитые железом. Амир ожидал, что они окажутся закрыты, а со стены их грозно окликнут стражи с копьями наперевес, как в военное время – но нет, закрыта была только одна створка, вторая же была распахнута и давала места достаточно, чтобы повозка могла проехать в сам город.

– В дни больших ярмарок открывают обе, разумеется, – пояснил Верден, по-своему истолковав удивление в глазах Амира.

Стражи, конечно, были, но стоило им только обмолвиться парой слов с Айду – их пропустили чуть ли не с поклонами. Хотя почему «чуть»? – Айду они поклонились вполне себе явственно, хоть и сдержанно. Амир отметил про себя, что на них с Льюлой стражи ворот тоже посматривали с вежливым и радостным интересом. Что такое им сказала их спутница, было неясно – они говорили по-гаэльски, поэтому аргшетрон, да и прочие северяне толком ничего не разобрали.

Путники вошли в столицу.

За стеной оказалась небольшая мощеная площадь, от которой сразу во все стороны расплескивались в стороны ручейки и речки улиц, большей частью тоже мощеных гладким камнем. Деревенские повозки вместе с лошадьми привратники им предложили оставить у конюшен городской стражи, находившейся с краю от этой площади, и они так и сделали.

Путники двинулись по главной, судя по всему, улице – самой широкой из всех и с наиболее тщательно выложенными под ногами камнями.

Амир снова пытливо посматривал по сторонам – благо, он умел замечать сразу очень много разного, не крутя головой. А посмотреть было на что! Такого города он еще не видел – да и вообще из крупных городов знаком аргшетрону был только Эллераль, и судить по нему было невозможно.

Здания вокруг располагались совершенно разного вида и типа, точно строился город так долго, что манера обработки камня и дерева успела поменяться до неузнаваемости у местных мастеров. Встречались среди построек такие, что напоминали дома снерргов из рассказов Грамбольда – приземистые дома с острыми крышами, почти касающимися земли; рядом с ними соседствовали такие же скромные с виду гаэльские простые жилища, похожие на каменные дома Брамстона. Чем дальше они шли, тем чаще то тут, то там глаз выхватывал выделяющиеся своей нарядностью «имперские» особняки, как их назвал Вердэн – двухэтажные и трехэтажные строения из камня, богато украшенные, сплошь поросшие цветущей растительностью, с вычурными крышами и балкончиками. Трактиры и лавки пестрели по обеим сторонам улицы, все снабженные затейливыми вывесками. Всюду сновали люди и элро в столь же разнообразных, как и их дома, нарядах – простые скромно одетые горожане, щеголяющие обновками купцы, стражи в длинных кольчугах, вычурно наряженная знать – всяк спешил по своим делам. Тем не менее, их компании давали дорогу все без исключения, многие вежливо касались рукой своего плеча в приветственном жесте или кивали. И почти все потом оборачивались, провожая взглядом идущих. Заметившие их издалека взмахивали над головами шапками и громко выкрикивали слова приветствий – общих, никому конкретно по имени не адресованных.

– Почему они так радуются? И кому именно – Айду? – тихо спросила Льюла у Амира.

– Я не знаю, Льюла, – мотнул головой Амир. – Скорее всего да, именно Айду, может, потому что она наследница?

Юноше и в голову не приходило, что приветствуют не столько принцессу, сколько их с Льюлой, небывалого янтарного дракона и аргшетрона.

Гадать долго об удивительной реакции столичных жителей не пришлось – они скоро дошли до центра города, и было уже рукой подать до их цели – в конце своем выбранная ими улица уперлась в кольцевую площадь, за которой и располагался дворец. Он опять же ничем не походил на дворец в Эллерале – тот был снежно—бел и казался воплощением сна искусного мастера, грезившего о замке из инея и облачной вуали. Дворец же Даар-Кандра был весом, зрим и реален даже с первого взгляда, он не стремился ввысь, а скорее плотно опирался на два обширных крыла о землю, камень его был светло-серым, ступени – массивными и широкими. Каменные стены массивного здания украшали не изысканные барельефы, а неброская, в сдержанных цветах, но удивительно тонкая по исполнению мозаика, а окна были забраны витражами. Хотелось рассмотреть изображенное на мозаиках и витражах – там были какие-то исторические сюжеты – но Амир поспешил вслед за всеми, уже входящими в распахнувшиеся двери.

– Льюла тоже с нами, там места достаточно, – на ходу бросила Айду, и дракон со всадником только порадовались этому.

Айду уверенно повела по широкому коридору всю компанию, она же коротко и властно что-то говорила то и дело попадающимся по пути придворным и слугам, и Амир чуть ли не носом чуял, как расходится от них волнами нарастающее волнение вокруг. «Кажется, Айду здесь давно не появлялась, и ее приезд сильно удивил всех», – подумал аргшетрон про себя.

Наконец коридоры и переходы закончились – перед ними воздвигались массивные плотно запертые двери. Откуда-то вынырнул парень в богатой одежде, кажется – дворцовый секретарь, судя по вороху свитков в руках. Он попытался что-то сказать Айду, но та уже уверенно держалась за кольцеобразную ручку двери. Принцесса – сейчас отчетливо было видно, кто же на самом деле эта казавшаяся доселе лесной колдуньей-шаманкой женщина – молча обернулась, прожгла юнца со свитками взглядом, и тот благоразумно ретировался.

Двери распахнулись на удивление легко, хотя и не бесшумно.

За дверями был просторный, но слегка мрачный из-за легкого полумрака зал с окном-колодцем в центре сводчатого полотка. Свет из него падал на мраморный пол с изображением сцены из какой-то древней битвы, да просачивался сквозь узкие стрельчатые окна с витражами преимущественно темно—зеленых и синих цветов. Других источников света в зале не было, и оттого казалось, что из горячего и яркого летнего дня вошедшие шагнули под укрытый туманом лесной полог. Ощущение это усиливалось слабым, но отчетливым запахом хвойного дыма и странной внутренней архитектурой – свод, казалось, не был сложен руками строителей, а пророс каменными побегами, заплелся – и так остался. Присмотревшись, Амир понял, что это просто красивый обман зрения – контрфорсы стен и нервюры свода и в самом деле оказались покрыты резьбой с растительным мотивом. Вот это как раз было привычно и понятно – эльфы Эллераля тоже очень любили лесные и растительные узоры. Только вот ни одна эльфийская постройка из виденных раньше не виделась Амиру мрачной и величественной, как дубовая чаща или вековой ельник – а здесь чувство было именно такое.

Совет был в разгаре – кажется, об этом и пытался предупредить юнец у дверей, которого окатила кипятком неприязненного взгляда принцесса Айду.

Стражи у входа не оказалось – почему, Амир понял сразу. Все находящиеся в помещении были при мечах – гаэльцы, как всадник уже не раз замечал, кажется, вообще не расставались с личными клинками никогда, разве что только на время сна. На возникшую в дверях компанию уставились сразу как по команде все находящиеся в зале – видимо, хмыкнул про себя юноша, выглядела их компания, состоящая из знатного рыцаря и благородной дамы в походной одежде с телохранителем разбойничьего вида, да в сопровождении пятерых северян и дракона, непривычно для здешних мест.

– Ann’tu Lorraedho, dràgon’treah!14 – пробормотал кто-то.

На удивление, смысл фразы Амиру стал понятен и без перевода.

«Еще бы. Дракон, да еще янтарный! Много ли видывали здесь янтарных драконов, а? Льюла и ее мать вообще, если верить Силасу, остались одни такие!»

Как и в здании совета Эллераля, советники здесь располагались в массивных креслах, только расставленных полукругом, а не в форме овала. Все-таки кое—что общее с прочими эльфами у здешних элро было, да… Амиру сразу бросилось в глаза, насколько по-разному выглядят советники. С ходу была заметна крупная компания сидевших рядом придворных, выделявшихся среди прочих, как березовый лист на темной воде лесного ручья. Эти «старейшины», как их иной раз называли сами гаэльцы своих советников, были облачены преимущественно в наряды золотистых, приглушенно-зеленых и красновато-коричневых тонов, с богатой отделкой золотой нитью и светлым мехом – контрастом с остальными, предпочитавшими в одежде темные густые цвета вроде синего, фиолетового, хвойно-зеленого, багряного, а отделку сдержанную: чаще всего гладкую серебристую вышивку. К тому же «старейшины» оказались почти все, как один, светловолосы – не по солидному возрасту, а от природы. Годами стар из них не был никто. «Зато перстней на руках у облаченных в темное надето немеряно, куда как больше, чем у любителей золотистого и светлого» – отметил юноша. Сам король, восседавший во главе собрания, тоже относился к облаченным в темное. На нем был искусно задрапированный вино-красный плащ и роскошная мантия на тон темнее с серебряным и черным узором. «Лейне, не мантия» – поправил себя мысленно Амир. Эти широкорукавые одеяния гаэльцы именовали сами именно так.

Сам же король был темноволос, как и большинство его подданых и, кажется, зеленоглаз – и Амир отметил, что Айду очень похожа на отца. Половина кресел пустовала – этот совет был явно некрупным. Приглядевшись, Амир увидел среди собравшихся несколько людей и полуэльфов, чему немало подивился – в совет того же Эллераля попасть кому-то «не-эльфу» из Эльфиза, суверенной провинции эльфов Империи Краймор, было невозможно. Все-таки не только в деревнях не делают слишком большой разницы между тем, кто ты по крови, в этом всадник окончательно уверился только сейчас.

Королевский престол – такое же самое кресло, только выше и массивнее – располагался так, что сидящему на нем не нужно было оборачиваться ко входу, в отличие от членов Совета. За спинкой этого кресла висел гобелен с гербом – золотистая ласка на алом поле, держащая в пасти золотую же стрелу. На этом отличия места главы от прочих мест и заканчивались.

Король Леон наконец справился с изумлением и, ответив на вежливый полупоклон вошедших кивком – Айду при этом лишь мимолетно коснулась правой рукой своего левого плеча в том же самом приветственном жесте, что Амир уже видел на улицах города – и, чуть поправив тонкий зубчатый обод короны, наконец заговорил:

– Айду, дочь моя, я рад твоему возвращению, но не могу не спросить в изумлении – кто же с тобой прибыл? – на удивление, король заговорил на общем диалекте, видимо, правильно оценив присутствие чужеземцев.

– Это наши союзники, отец, – Айду чуть отступила в сторону. – Да, я тоже весьма рада видеть тебя бодрым и полным сил, а также – и многих из тех, кто сегодня присутствует на Совете.

Амир, хоть и не искушенный в придворном этикете, не мог не расслышать завуалированного ядовитого намека «многих – но не всех». От собравшихся это тоже не укрылось – кто-то ответил сдержанным смешком, кто-то кивнул с улыбкой, а кто-то откровенно скривился или скучающе уставился в потолок. Последних было больше, это от внимания всадника не ускользнуло.

Амира почему-то такое наплевательское отношение к этикету искренне восхитило, и он тоже не смог сдержать улыбки. Но когда Айду, по очереди представив всех своих спутников, начала говорить о цели, с которой они и приехали, улыбка его сама собой погасла – он не мог не видеть, с какой неприязнью смотрят на них и на саму Айду многие старейшины. Теперь уже эльфы Эллераля напротив, стали казаться Амиру намного приветливее и вежливее гаэльских сородичей – а ведь каких-то десять минут назад он думал совершенно иначе!

«Дело не в том, кто приветливее или суровее, дело в том, кто скрывает свои настоящие чувства – а кто не дает себе в этом труда», – мысленно пояснила Льюла, когда всадник поведал ей такой же мысленной речью о своем наблюдении. – «Ты же сам почти о том же Айду говорил! И потом, Амир, смотри внимательно – не все такие, вон те трое в цветных плащах, синий, зеленый и лиловый, видишь? – они внимательно и с интересом слушают, а самый младший из них по-прежнему улыбается… Тот пожилой человек чуть в стороне, в скромном камзоле без вышивки – тоже скорее заинтересован и сосредоточен…»

«Вижу, а вот эти красавцы в золотом и светло-зеленом, ближе всех к нам, наоборот, злые как голодные драугры» – согласился Амир.

И, словно услышав диалог аргшетрона и дракона, Вердэн чуть склонился к уху Амира и тихо сказал:

– Видишь силамарских лордов, блондины в золоте с головы до пят? Запомни их лица, эти господа нам первые противники здесь. Меня едва ли не испепеляют взглядами с самого первого шага сюда.

«Ага, так это силамарцы… понятно, запомним», – сказал себе Амир и нахально принялся рассматривать потенциальных оппонентов.

Внешне они неприятно напоминали эллеральскую знать, только без вежливой сдержанности последних, понял Амир, присмотревшись повнимательнее.

Тем временем Айду закончила излагать новости и причину их появления. В ходе довольно длительного монолога (пришлось подробно рассказать о знакомстве со всадником и о стычке с отрядом на грифонах) ее несколько раз пытались прервать, но Айду это не устроило, и потому она жестко обрывала эти попытки.

Только она замолкла, невзрачный лицом, но весьма властный с виду советник-старейшина отрицательно мотнул головой.

– То, о чем вы просите, принцесса, невозможно, – холодно произнес он.

Как выяснилось, зря он выступил первым.

– Отец! С каких это пор на вопрос, обращенный к тебе, отвечают другие? – Айду не выдержала и повысила голос.

– Ваше высочество, Айду, я знаю, что вас с советником Тарэйном никак не берет мир, но, хотя я не был бы так категоричен в словах, он в чем-то прав. Как можно развязать войну с собственными родичами, не разобравшись во всем? – Король тяжело вздохнул. Видно было, что церемониал ему тоже дается с трудом.

– Да такие, как… Простите, воинственно настроенные политики Империи нашу землю заживо пожирают и не морщатся! – Айду разгневанно взмахнула рукой. – Разбирайся, конечно же разбирайся, отец – я не требую немедленного выступления, но только смотри, пожалуйста, на этот раз собственными глазами, а не полагайся на сладкие песни… некоторых присутствующих. Я все сказала, и, Ваше Величество король Леон Мааркан ЛаГаэль, соизвольте поговорить и с конунгом народа Горскун, и с аргшетроном Та-Амиром, и с рыцарем Вердэном Д'Арайном, очень на этом настаиваю!

– Разумеется-разумеется, – пробормотал король. Потом секунду помолчал, и, не выдержав, зачастил на гаэльском, обращаясь, видимо, только к Айду. Тем не менее, советники живо включились в перепалку, завязался горячий спор.

– О чём, интересно знать, они спорят? – спонтанно спросил Амир в пространство, не особенно ожидая пояснения.

– Ну, это вполне ясно, – тихо ответил Грамбольд, и Амир слегка вздрогнул – он не ожидал ответа на свой, скорее риторический, вопрос.

– Айду просит поддержки уже не у Совета, а лично у отца, а тот пытается ей втолковать, что не может просто так пренебречь мнением своих советников. Советники, ты сам видел, настроены неласково к этой идее и всячески пытаются выдворить нас, и так как немалая власть у них…

– Грамбольд, ты знаешь гаэльский? – Амир удивился скорее этому, чем неожиданно большой осведомленности конунга.

– А чего бы нет? Знаю, не особенно хорошо, но знаю – мы тут уже без малого зим двадцать же встретили. Ничего, тоже выучишь – он, конечно, не самый простой, но глаза боятся, а жизнь заставит, – неожиданно добродушно подмигнул старый снеррг.

– Так что, мы зря шли, – уныло вздохнул Амир, подумав снова об отказе короля.

– Не вешай носа, аргшетрон, никто из нас и не думал, что это будет легко. Конечно, всех шокировало появление Льюлы, но Старейшины, особенно силамарские – народ твердолобый, нам не один день понадобится, – это уже Вердэн, похлопал ободряюще по плечу юноши. Говорил он очень тихо, так, что его слова разбирали только стоящие рядом снеррги и Оро – хотя эта предосторожность наверняка была излишней. Спорщики говорили на повышенных тонах и не заметили бы и приземления через окно—колодец второго дракона, не то, что шушуканий послов.

– А что я должен буду сказать, если король захочет все же поговорить со мной? – спохватился Амир

– Да все как есть – как ты видишь ситуацию в нашей стране, и рассказать обязательно еще раз о нападении имперцев с их медными птицами. Собственно, вот и все. Говори правду, это самое для нашего дела лучшее, что можно придумать, – заключил Вердэн.

– Кажется, нас все-таки вежливо выгоняют, правда, Айду таки оставила за собой последнее слово, пообещав вернуться к этому вопросу через пару дней, – заметил Грамбольд снова.

Конунг оказался прав. Советник, все тот же, как там его – Тарэйн? – очевидно самый старший по регалиям, в очередной раз отрицательно махнул рукой, и Айду, разъяренная и опечаленная одновременно, вернулась к своим спутникам. Король Леон украдкой вытер лоб ладонью, думая, что этого никто не заметит.

– Так что? – спросил Амир, едва принцесса подошла к ним.

– Сначала выйдем, пожалуй, – сказала она. – Отец, конечно, сказал, что нам следует с дороги привести себя в порядок и как следует отдохнуть – а потом уже затевать дела государственной важности, но, боюсь, это только отговорки. Пойдем наружу, не могу в этом змеином гнезде оставаться!

– Тогда что будем делать? – спросил всадник, когда они вовсе вышли из дворца. – И вообще, какие у нас шансы?

– Совет в большинстве своем отказал нам в армии против Империи, при том однозначно – те немногие, кто был готов встать на нашу сторону, слишком малочисленны, и нам больше не на кого рассчитывать – ответила Айду, подтвердив сказанное Грамбольдом. Она, не чинясь, села прямо на каменные ступени и обхватила голову руками.

– Как? Неужели не на кого? – улыбнулся Грамбольд. – Наши лучшие воины под вашим распоряжением, принцесса. И ополченцы тоже, не забывайте.

Но Айду это не утешило.

– У императора Бриваэля, лихие ветры Бэйры-Зимы его забери, на постоянной службе две тысячи солдат, из которых больше пяти сотен – рыцари, вроде тех, что летают на Медных Птицах. И неизвестно, сколько они поднимут из ополчения людей силамарской знати, из замков, ленных земель и тому подобного. Того, что у нас, слишком мало, – с тоской сказала Айду. – Наше ополчение и в половину не так сильно и хорошо снаряжено, как их. И армия, Вердэн, армия!

– То есть у нас все же не выйдет самим собрать войско? – предположила Льюла.

– Уже думали ведь, Льюла. Еще в Брамстоне думали – и нет, не выйдет. Да и как ты себе это представляешь? – хмыкнул Вердэн. Драконица задумалась.

– Нет, это не годится, как ни поверни, действительно. Мы снова переливаем из пустого в порожнее, Уаллэ нам бы всем по шее за это надавал, – наконец подал голос задумавшийся крепче прочих Вильманг.

– Пуще всего он бы его величеству надавал, – хмыкнул Оро. Парень был мрачен, как и все прочие.

Казалось, только Вердэн и Грамбольд не потеряли присутствия духа.

Айду глуховато застонала.

– Как же я устала от этого всего, кто бы знал, – пробормотала она.

Амир опустился на ступени рядом. Он что-то собирался сказать, но тут из дворца к ним вышел давешний парень-секретарь со свитками. Точнее, уже без свитков, зато со связкой ключей.

– Его Величество король Леон просит послов народа Горскун и аргшетрона принять приглашение отдохнуть в покоях королевского дворца… я вам покажу дорогу и ключи выдам, вот, – секретарь продемонстрировал упомянутую связку.

– А меня король Леон не просит принять приглашение? – ворчливо спросила Айду, поднимая голову.

– Принцесса, ваши комнаты ни дня не были чьими-то чужими, все эти годы там все было нетронуто с вашего отъезда… – секретарь отчаянно залился румянцем.

«Так, с парнем все ясно. Эх, хорошо, что Кальбара сейчас на него нету, а то извел бы беднягу потом придирками!», – от мелькнувшей мысли Амиру стало одновременно весело и почему-то как-то неприятно.

Их проводили к дальнему крылу здания с отдельным крыльцом, и показали комнаты – точнее, там имелся общий зал и несколько ведущих из него дверей, за которыми помещались спальни. Те оказались хоть и хорошо обставленными, и действительно выглядящими по-королевски, но явно давно нежилыми – на всей обстановке лежал изрядный слой тончайшей серой пыли, а незадачливый секретарь, отпирая двери, влез локтем в развесистую паутину и теперь поминутно тщился отчистить светлую вышивку рукава от грязи.

– Это посольские покои, простите, я пришлю служанку, она уберет пыль и принесет все необходимое, а если вам потребуется что-то кроме, можете сказать. Еще раз простите, господа, у нас очень давно не было послов… эм-м… я хотел сказать, неожиданных послов. Тем более из других земель. Вот.

– Не трещи, парень, и не суетись, – хмыкнул Грамбольд. – Все в порядке.

– Но служанку все же нужно, – Вердэн усмехнулся. – Кстати, как тебя зовут, юноша?

– Эйни, – он смутился. – То есть Эйнэл Д'Тава.

– Так мы, выходит, земляки? – Верден изогнул бровь.

– Наша семья еще до предыдущей войны перебралась на эти земли, – Амир ожидал, что парень смутится совсем уж окончательно, но он, наоборот, открыто глянул в глаза рыцарю и приосанился. – Но при дворце я и правда недавно.

– Я вижу, Эйни, – Вердэн чуть не в голос смеялся. – Ты помнишь окончательный отъезд из дворца принцессы, но в глаза не видел меня самого или конунга Грамбольда, а значит, никак не больше трех зим минуло с того времени. Нам, в общем, особо твои услуги вряд ли потребуются – вот если только аргшетрону Та-Амиру город покажешь, если тот пожелает. Что скажешь, Амир?

– Город я бы глянул, если время будет, – откликнулся всадник, задумчиво пройдясь по просторной комнате. В пыли оставались темные следы его сапог, но он не особенно обращал на это внимание. —Да и Льюле будет интересно. Кстати, а Льюла вполне поместится в этом зале!

– Вот и чудесно, – выдохнул с облегчением Эйни. – Я могу идти?

– Иди-иди, – кивнул Вердэн, и паренек удалился.

Когда дверь закрылась, гости принялись располагаться, кто где.

– Эх, пожрать бы чего, – Вильманг сдернул с одного из кресел пыльный чехол, бросил его на пол и уселся в кресло. – Правда, не рискнул бы я после этакого приема на совете, если честно, брать какие-то угощения здесь, во дворце!

– У нас не принято травить послов, – Вердэн оскорбился.

– Нет, я вообще не про это, – Вильманг точно так же вскинулся, как от пощечины. – Я про то, что, если вдруг придется с оружием в руках встретиться с кем-то из этих золоченых молодчиков! Ведь если мы разделим здешнюю трапезу, понимаешь, выйдет очень уж некрасиво.

Грамбольд молча кивнул с явным одобрением.

– А, вот ты о чем… вообще да, верно говоришь! – Вердэн, расслабившись, тоже кивнул, а Оро поскреб макушку. Все-таки у гаэльцев в этом было попроще – разделенная трапеза обязывала гостя быть учтивым только пока он гость, и не распространяла своего влияния на последующие отношения сотрапезников. То есть, подраться, выйдя в поле после совместного ужина ничего не мешало, как это виделось Оро.

– Сходим тогда в таверну – их тут немало, – пожал плечами Амир.

– Тем более что я город, в общем-то, хорошо знаю, – кивнул Вердэн. – Амир, не удивляйся, что я не вызвался сам тебя знакомить с Даар-Кандром или не подумал о том, что это сможет сделать Айду. Просто я хотел тебя кое о чем попросить.

– О чем же?

– Сперва скажи – а ты заметил, как по-разному смотрели на нас сидящие в совете, да и горожане тоже?

– Ну… заметил.

– Вот. Сходишь посмотришь город при случае – и послушаешь, о чем народ судачит. Как к тебе самому относится, что говорит промеж собой о короле и о возможной войне, какие сплетни пересказывает… Обычно этим Кальбар промышлял, но он куда-то делся, и объявится ли за эту пару дней до следующей нашей попытки склонить совет на свою сторону, неизвестно. Ждать некогда, нам нужно планировать, что мы скажем в следующий раз. Это одно – а второе вот что… ты всадник, к тому же человек новый в этих краях – увидишь все со своей, не похожей на нашу точки зрения. Да и отчетливо силамарская рожа нашего барда – тоже повод прикусить язык для простого народа. Ты не удивляйся, мы с Айду об этом как о возможном варианте накануне отъезда говорили.

– А что, хороший план, – Амир улыбнулся. – Мне нравится. К тому же у меня хороший слух и память тоже что надо, без хвастовства скажу!

– Вот и хорошо… ну что, пойдем в город, пока тут все убирают—чистят?

– Пойдем, ага, – чуть ли не хором согласились остальные.

Так и сделали.

Следующие два дня прошли бы для Амира скучно, если бы не задание Вердэна.

Все были заняты какими-то своими текущими делами. Айду плотно завязла во дворце, Оро даже мрачно пошутил, что отец ее запер и не выпускает, чтобы она не водилась с подозрительными типами вроде них.

Грамбольд, пользуясь случаем, надоедал королю торговыми вопросами, Вердэн вел какую-то свою, малопонятную любому, кто далек от придворных обычаев, активную светскую деятельность, а снеррги безвылазно торчали в мастеровых кварталах – их интересовали оружейные, кожевенные лавки да кузницы.

То есть ему и так и так пришлось бы слоняться по городу, глазеть на аллеи да разглядывать мозаику на самых древних строениях – но теперь это было не праздным убиванием времени, а вполне себе полезным делом.

Силамар же снедали собственные заботы, ничуть не меньшие, хотя обычно о Силамаре те же восточные гаэльцы всегда так и думали – там-де народ пребывает в неторопливой праздности гораздо чаще, чем в делах и беспокойстве.

Как бы ни так. С этим мог бы поспорить, например, Глава Драконьего Ордена Силамара.

Он только что покинул дворец и направлялся в собственную резиденцию, по пути обдумывая распоряжения Императора. Дел предстояло немеряно.

Император Гаэли исключительно изменился, надо сказать – правда, сам глава Ордена находил, что эти изменения приличествуют правителю сильной страны, и не понимал, отчего на новую императорскую манеру держаться многие из его людей взирают со страхом.

Да, он стал крайне недоверчив и даже, можно сказать, нелюдим – общался с придворными и подданными исключительно в официальном ключе. Но каково это – когда на тебя пытался организовать покушение тот, кого ты прежде полагал другом? Поежившись, рыцарь вспомнил казнь мага Эдерена. Нет, Император был справедлив, этого рыцарь не отрицал. Кажется, после того случая Его Величество вообще забыл, что у правителя могут быть друзья. Даже на доклад о самовольной отставке Вердэна Д'Арайна никак не отреагировал. А ведь так ценил прежде его мнение!

Сейчас же для Императора были только два мнения – его и неправильное.

Впрочем, рыцарь Дракона не сомневался в уме и проницательности государя, и полагал такую позицию верной.

Император все силы свои отдавал на процветание и рост силы страны, и казалось, начисто потерял интерес ко всему, кроме военного дела и магии, в которых и видел залог процветания.

Магия, да. Именно – магия. Силамар полнился людьми и элро этой профессии, но никто и в подметки не годился Императору. Обнаружив совершенно внезапно в магии немалый талант, он в кратчайшие сроки превзошел в этом искусстве всех придворных чародеев. И с тех пор они только выполняли его поручения – за особо хорошую службу, говорят, придворных магов он обучал каким-то хитростям лично.

Вот и сейчас – Император отдал такое сложное и неоднозначное распоряжение… Рыцаря—Дракона оно немало восхитило, но это будет так непросто! Экая задачка выйдет для магов Ордена!

Распоряжение касалось Медных Птиц и их всадников. Рыцари на грифонах – это гордость Силамара. Но, чтобы поймать, выездить и обучить одну только Медную Птицу, требовалось много времени и сил. «Они чрезвычайно восприимчивы к магии. Их можно подчинять именно волшбой, и тогда один наездник сможет управлять не только своей птицей – до десятка особей может подчиняться одному воину. Я провел немало времени в познании тонкостей этого вопроса – и да, твердо заявляю, это возможно. Пришлите орденских магов для обучения ко двору, а рыцарей ордена озадачьте поимкой диких грифонов для этого. Когда ваши чародеи достигнут должного уровня мастерства, они смогут подчинять Медных Птиц и передавать управление над этими существами и на расстоянии – достаточно будет приехать к Медным горам, устроиться в долине и ждать подлета достаточно крупной стаи. Так мы укрепим наши войска необычайной силой, которой нет ни у одного народа!»

Вот это ему Император и сказал, только что.

Оставалось только изумляться дерзости и решительности плана.

Все-таки сильно изменился Император, и как политик тоже. Прежде он предпочитал выверенные, точные ходы, а не вдохновенную дерзость. Нет, ума и таланта ему и до того было не занимать – но изменился стиль… да, стиль. Именно. При чем во всем. Мягкая и бесшумная, как у крадущейся рыси ранее – походка его стала такой, что, когда Император пребывал не в духе, за ним едва не трескались мраморные плиты. Говорить стал отрывисто, сухо. Император даже одеваться предпочитал теперь иначе – глухая высокая шнуровка ворота, коию раньше терпеть не мог, багряный и темно—вишневый шелк, черно-бурые меха, да эта его внезапная любовь к багровым аметистам… Половина прежнего императорского гардероба, где было много серебристого в сочетании со светлым солнечно-алым, изумрудно-зеленого, темно-золотого и морского – вот эта половина пылилась теперь в накрепко запертых шкафах, не напоминая собой о прежних днях ни на одном приеме или собрании.

Глава Ордена не находил эти перемены пугающими. Скорее – закономерными. Когда под рукой всегда вьются потенциальные предатели, иначе жить сложно. Даже когда собственный брат столь вероломен и своеволен… Подумать только, восточная часть Гаэли решила объявить себя отдельной страной!

Надо будет сегодня же отрядить ловцов за Медными Птицами, думает рыцарь. Это просто великолепный план. Великолепный.

Благословенна будет земля, владеет которой столь талантливый правитель, осененный необычайным умом. А эти идиоты из Восточной части – что ж, им придется покориться, если они не хотят признать величие Силамара добровольно.