Елена сидела в своём кабинете и не совсем понимала происходящее. Тусклый свет масляной лампы выхватывал из полумрака знакомые до боли предметы: потёртое кожаное кресло, стопки донесений на столе, кинжал в ножнах, висящий на спинке стула.

Вокруг стояла привычная тишина, которую нарушал лишь мерный стук дождевых капель за окном, но внутри у неё бушевал настоящий ураган. После того как она вернулась со встречи с этим странным принцем, который представился как Александр, мысли в голове путались, как клубки змей.

Она перебирала в памяти каждое слово, каждый жест, каждую интонацию, пытаясь уловить подвох, но его не было. Этот парень смотрел на неё так, будто знал о ней всё, даже то, что она прятала глубже всех секретов.

Она тогда же, как только добралась до своего убежища, не мешкая ни минуты, собственноручно начеркала письмо и отправила его в столицу теократии. Писала коротко, по-деловому, но с трудом сдерживала дрожь в пальцах — слишком важной была новость.

Сообщила о том, что её многолетняя задача по внедрению в правящие слои сдвинулась с мёртвой точки. Также подробно обрисовала личность Александра, его манеру речи, его спокойную уверенность, которая граничила с наглостью, но почему-то не вызывала отторжения.

Хотя ей и было искренне непонятно, что он здесь делает, в этой дыре, вдали от роскошного Грэйна. Зачем ему ввязываться в разборки с провинциальными графами? Зачем ему помогать какой-то Ксении? Ответов не было, и это бесило её больше всего.

На следующее утро, едва она продрала глаза и налила себе остывший чай, курьер принёс ответное письмо. Она развернула конверт, уже заранее скривившись, наверняка опять какие-нибудь дурацкие указания, которые никак не вязались с реальностью, подумала она, пробегая глазами первые строки.

Однако всё оказалось куда интересней, чем она могла предположить. Глава столичного отделения гильдии, сухой и педантичный мужчина, который никогда не тратил лишних слов, буквально требовал от неё любого содействия принцу Александру. Без вопросов, без возражений и, что самое важное, без афиширования.

— Это что за ерунда? — спросила она вслух, ни к кому конкретно не обращаясь, и перечитала письмо ещё раз, словно надеясь найти скрытый смысл между строк.

Но там было только одно: «Выполнять беспрекословно». Она откинулась на спинку стула, уставившись в потолок, и попыталась осмыслить произошедшее. С каких это пор глава гильдии так печётся о каком-то принце? Неужели у них там общие дела, о которых она не знает? Или этот Александр настолько важен, что даже рука тени гильдии готовы плясать под его дудку?

А к вечеру того же дня в её кабинете, без предупреждения и стука, материализовался столичный заместитель главы гильдии. Высокий, сутулый мужчина с лицом, которое не выражало ровным счётом ничего. Он прибыл лично, чтобы уже на словах, глядя ей прямо в глаза, подтвердить написанное. Голос у него был тихий, но каждый слог весил как камень, и она невольно выпрямилась в кресле.

— А как же оплата? — с удивлением спросила она, не в силах поверить в такое расточительство. Гильдия никогда не работала за просто так, это было её железным правилом.

— Плевать на неё, — отрезал замглавы, и в его голосе прозвучала такая стальная уверенность, что Елена невольно сглотнула. — Ты оказываешь ему любую помощь. Любую, слышишь? Без ограничений. Если ему понадобится твоя голова на блюде — ты её отрежешь и подашь с яблочным соусом. Это приказ.

— Но как же… — снова сглотнула она, чувствуя, как её детская мечта о титуле баронессы начинает трещать по швам. Ведь то задание по внедрению, которое она так кропотливо выстраивала годами, теперь висело на волоске. — А моя цель? Титул? Мы же договаривались…

— Хоть костьми ляг, но сделай всё, что ему нужно, — перебил её замглавы, и в его взгляде мелькнула тень нетерпения. — Титул не убежит. А вот если ты подведёшь этого парня, мы с тобой потом очень долго будем разбираться. Ты меня поняла?

Елена кивнула, не в силах выдавить из себя ни слова. На этом разговор был закончен. Замглавы развернулся и вышел так же бесшумно, как и появился, оставив после себя лишь чувство полной опустошённости.

Она осталась одна в своём кабинете, задумчиво смотря в одну точку на стене, где висел выцветший гобелен с изображением охоты на оленя. Пальцы сами собой сжались в кулак, ногти впились в ладони, но боли она не чувствовала.

Стать баронессой было её детской мечтой, тем маяком, который светил ей сквозь всю грязь и кровь. После того как её родители погибли по чистой случайности, в какой-то бессмысленной драке между дружинами двух соседних баронов, она поклялась себе, что станет сильной. Сильной настолько, чтобы никто, никогда, ни при каких обстоятельствах не мог растоптать её жизнь, как растоптали жизнь её матери и отца — просто потому, что они оказались не в том месте и не в то время.

И несмотря на то что она была человеком, который отнимал жизни, который сам не раз смотрел в глаза смерти и видел в них своё отражение, справедливость была ей далеко не чужда.

Она не убивала ради забавы, не калечила ради удовольствия. Все её жертвы были либо врагами, либо теми, кто заслужил свою участь по законам того тёмного мира, в котором она теперь вращалась. Но внутри неё всегда жила та маленькая девочка, которая мечтала о красивой жизни, о замке с башнями, о слугах и уважении. И она не собиралась хоронить эту мечту.

Стать сильной. Со временем она поняла, что сила измеряется многими вещами. Не только умением оборвать чью-то жизнь одним точным движением клинка или выстрелом из арбалета.

Деньги — вот что даёт тебе власть над умами и кошельками. Власть — над судьбами и решениями. Люди, которые идут за тобой, которые готовы выполнить любой приказ.

Это тоже своеобразные показатели силы. И она очень хотела их получить, все до единого. Титул же, как она давно усвоила, открывал любые двери. С ним ты уже не просто главарь банды, а благородная особа, которую принимают при дворе, с которой ищут дружбы и партнёрства.

И она решила во что бы то ни стало получить титул баронессы. Чего бы это ей ни стоило. Но время шло, а возможностей всё не было. К тому же это было одно из заданий гильдии, внедриться в высшее общество, стать своим, чтобы потом можно было использовать положение в интересах организации. Через брак, покупка или наследование. Подошёл бы любой вариант.

Но год за годом она натыкалась на стену: аристократы не хотели принимать выскочку без роду и племени.

И вот она, долгожданная возможность! Всё, казалось, складывалось как нельзя лучше.

А тут — на тебе! Помогать всеми силами, бесплатно, без вопросов, забыв о своих амбициях. Ей было обидно. До слёз и до дрожи в коленях. Ведь далеко не факт, что она вообще получила бы этот титул от принца. Вся эта аристократия, ещё тот клубок змей, где каждый норовит ужалить побольнее. Завтра, по каким-нибудь пустяковым причинам, он может отказаться от своих слов, и что тогда? Кому она пожалуется? Кто её защитит?

— Ладно, посмотрим, — пробормотала она, заставляя себя дышать ровнее. — Посмотрим, что будет дальше.

Где-то в глубине души она, конечно, надеялась, что всё будет хорошо. Что этот принц не окажется обычным болтуном, каких она встречала десятки. Что он действительно сдержит слово, когда придёт время.

Она обязательно сделает всё, чтобы добиться желаемого — даже если для этого придётся переступить через себя, через свои принципы и через всю свою гордость.

И тут ей почему-то вспомнилось, как она попала в гильдию. Это было давно, целую вечность назад, хотя на самом деле прошло всего лет шесть-семь. Холодный, сырой подвал, от которого разило плесенью и смертью.

Молодые девочки и девушки, запертые в клетках, как скот, сбились в кучу, чтобы согреться. И она была с ними — грязная, голодная, перепуганная, но внутри неё уже тогда горел огонь непокорства. Её поймали на рынке, когда она пыталась украсть буханку хлеба, потому что выхода не было. Потом был подвал, клетка, и бесконечное ожидание.

Она сидела в ней примерно неделю. Кормили отвратительно — какая-то баланда с червями, раз в день, не больше. Иногда приходили какие-то люди в дорогих плащах и с ухоженными руками, и некоторых девушек уводили.

Что с ними происходило дальше, никто не знал. Хотя слухи ходили, что их продают в рабство для утех аристократов и богачей в столицу. Их-то городок был маленький, глухой, и ловили, как она поняла, только беспризорников — тех, о ком никто не хлопотал, и чьё исчезновение оставалось незамеченным.

Но однажды, когда надежда уже почти угасла, появились люди в тёмных одеждах и масках. Они двигались бесшумно, как тени, и за считанные минуты перерезали всех охранников, даже не вспотев. Освободили всех и повели на выход.

Была ночь, холодная и ветреная, и звёзды казались особенно яркими. Она шла по коридорам и видела кучу трупов — бывших тюремщиков, которые ещё утром ухмылялись и пинали клетки. Эти люди всех убили?

Да.

— А можно... — услышала она свой собственный голос, который звучал как-то чужо, надломлено. — И мне к вам? — спросила она человека, который стоял перед выходом, закутанный в длинный плащ с капюшоном. Тот лишь коротко кивнул, даже не обернувшись. Так она попала в гильдию убийц города Зеленодола, и этот момент стал точкой невозврата.

У каждого человека были различные причины встать на путь убийцы. Деньги, месть, связи. В большинстве — первое. Второй и третий — по столько-поскольку, лишь для избранных.

И лишь она жаждала силы — той самой, которая не даст тебя уничтожить, когда придёт время. Однако она быстро пришла к тому, что ей нужен титул. Без него ты всегда останешься лишь исполнителем, чьей-то марионеткой, которую можно отбросить, как сломанную куклу. Только вот всё было далеко не так просто. Её надежда на получение титула таяла на глазах, как утренний туман под лучами солнца, с каждым днём, с каждой неудачной попыткой.

Да, иногда до неё доходила информация, что кто-то, например, смог купить титул у какого-то разорившегося барона или получить его за заслуги перед короной.

И она начинала копать в эту сторону, выуживала связи, искала посредников, но каждый раз натыкалась на глухую стену: либо цена была запредельной, либо продавец оказывался мошенником, либо просто нужные люди исчезали, едва она приближалась к цели. Однако, чем дальше она копала, тем быстрее затухала надежда получить желаемое.

Брак? Очень интересная мысль. Она даже пару раз предпринимала попытки, наряжалась, ездила на балы, пыталась очаровать какого-нибудь обедневшего дворянина. Но кто возьмёт в жёны женщину без рода, без состояния, да ещё с такой подозрительной биографией?

Да кому она нужна? Сыновья императоров не женились на бывших беспризорницах, а мелкие помещики сразу чуяли в ней опасную хищницу и предпочитали держаться подальше.

И тут вдруг этот принц. Он появился из ниоткуда, предложил ей то, о чём она мечтала годами, и улыбнулся так, будто это было сущей безделицей. Она понимала, что он, возможно, тоже её использует, но это был шанс. И она не собиралась его упускать.

— Ну уж нет, — прошептала она в пустоту кабинета, сжимая кулаки. — Я своего не упущу! Я пройду по головам, но стану баронессой. Я слишком долго ждала, чтобы теперь отступать.

Ей удалось уснуть лишь когда начало светать, первые серые лучи пробились сквозь шторы и легли на её усталое лицо. Но сон был тревожным, полным кошмаров и бесконечных коридоров, из которых не было выхода.

Только вот её быстро разбудил резкий стук в дверь — это был её заместитель, рослый детина по прозвищу Кабан, который обычно не беспокоил её по пустякам.

— Тебе нужно ехать в поместье графини, — сообщил он, даже не извинившись за вторжение в столь ранний час.

— Что ей нужно? — спросила она спросонья, чувствуя, как голова раскалывается от бессонной ночи.

— Не знаю. Пришло письмо о встрече. Гонец сказал, что срочно. И просили тебя приехать одной.

Как бы ей ни хотелось завалиться обратно в постель и проспать ещё пару часов, но работать надо. Она заставила себя подняться, умыться ледяной водой, переодеться и выехать в поместье, уже по дороге прокручивая в голове возможные сценарии.

***

— Да вы с ума сошли! — чуть ли не хором сказала Ксюха с Аркадием, когда я вкратце обрисовал им свой план.

Их лица вытянулись, глаза полезли на лоб, а у старого управляющего даже задрожали руки, словно он увидел призрака. Лёха, стоящий в углу, пытался видимо не заржать, потому что его лицо неестественно дёргалось, а губы кривились в странной гримасе, больше похожей на предсмертные судороги, чем на улыбку. Он явно считал ситуацию забавной, и я его понимал.

Но вообще-то всё лежало на поверхности, если хорошенько подумать. Ксюха отписала свои земли в качестве погашения долга. Так ей подсунули бумаги, и она, ещё не отошедшая от гибели родителей, машинально поставила подпись. Однако при этом она юридически оставалась их хозяйкой, потому что переоформление не было проведено через земельную палату.

Только вот эти графы — Белкин, Федотов и Орехов — могли в любой момент прийти в земельную палату и переоформить земли на себя. Один росчерк пера, пара подписей, и всё — ты уже не хозяйка, а нищая попрошайка, и сделать ничего не сможешь.

Нет, Ксюха, конечно, могла продать эти земли мне, например, или ещё кому-нибудь, а тот бы уже их оформил и считался законным владельцем.

Но тут вступали в силу два жирных «но», которые делали этот путь практически неприемлемым.

Во-первых, Ксению бы признали мошенницей. Ведь она уже их как бы продала. И вероятнее всего, её ждала бы казнь, тюрьма или ссылка в самые дальние уголки империи, где даже волки боялись появляться.

Во-вторых, этот «кто-то» ещё должен был чисто физически завладеть этой землёй, то есть прийти, выгнать оттуда людей графа и удержать территорию. А это уже война. А так жирно нарисоваться я здесь не мог. Потом не сотрёшь.

Потому что законы-то здесь работали. Если ты не можешь защитить свои земли — тут уж извини, твоя проблема. В этом мире право собственности подтверждалось не столько бумажками, сколько мечами и стрелами. Собственно, поэтому они и не торопились с оформлением. Договор она подписала, оформить можно в любой момент, а силёнок прийти и сказать «пошли прочь с моей земли» просто не хватит. Они прекрасно это понимали.

Но был один нюанс, который я выудил у того самого стряпчего Никифорова во время нашей хитроумной беседы.

Если вдруг находится родственник, который тоже претендует на наследство, то тогда это уже другой разговор. Ведь, по сути, один человек не может распоряжаться имуществом другого, если тот не является прямым наследником или если есть иные претенденты.

А в этой ситуации как раз, так и получается: Ксюха считалась единственной наследницей, но если бы вдруг объявился кто-то ещё, пусть даже незаконнорождённый, но с доказательствами родства, то все сделки по отчуждению земель становились недействительными. И тот, кто купил или получил земли, должен был подавать в суд на продавца, а не на нового наследника.

Если удастся подобное доказать, то все претензии будут к продавцу, то есть к Ксюхе. Только вот это уже не мошенничество, а просто ошибка. И в этом случае те, кто купил землю, должны подать в суд и взыскать деньги с продавца. Те деньги, которые они заплатили. Но если они не заплатили ни копейки, а мы подозревали, что именно так и было, то их претензии рассыпаются в пух и прах. А земли остаются за наследником.

Всё это я придумал, когда мой взгляд задержался на портрете отца Ксении — том самом, что висел над камином в её кабинете. Я присмотрелся к чертам лица, к линии скул, к разрезу глаз, и вдруг меня осенило. Честно говоря, Ксюха-то пошла в маму — мягкая, светловолосая, с округлыми чертами, не похожая на сурового мужчину с портрета. А вот у этой Елены, которую нам привел Лёха, было небольшое, но заметное сходство с отцом Ксении. Что было нам только на руку.

— То есть вы предлагаете признать вот эту вот… девушку моей сестрой? — переспросила Ксюха, и в её голосе послышалось недоверие, смешанное с ужасом.

— Именно, — кивнул я, не отводя взгляда.

— Но… — начала она, но я перебил её, не давая времени на раздумья.

— Да, потом, когда вернёшь все земли, она выйдет из рода и станет какой-нибудь баронессой. Дашь ей клочок земли — какой-нибудь заброшенный хутор или лесной надел, — и всё. Она получит то, что хочет, ты — свои земли, а наши враги останутся с носом. Все счастливы.

— Какой ужас! — всплеснул руками Аркадий, и его лицо побледнело, как у покойника.

— К тому же она явно будет тебе полезна, — продолжил я, не обращая внимания на его панику. — У неё есть связи, информация, она не боится решать вопросы жёсткими методами. Она станет твоей теневой рукой, которая сделает то, на что ты сама не решишься.

— А потом эти методы не будут применены ко мне? — с сомнением спросила Ксения, и в её глазах мелькнула тень страха. Она явно боялась, что Елена, получив власть, попытается сместить её или шантажировать.

— Вряд ли, — заверил я, стараясь говорить убедительно. — Я думаю, всё закончится гораздо быстрее, чем ты ожидаешь, и я смогу проследить за всем процессом. К тому же, как только земли вернутся к тебе, Елена потеряет всякий интерес к твоей персоне. Ей нужен титул, а не твоё кресло.

— Ох… — тяжело вздохнула она, и я увидел, как её плечи поникли. Она явно не была в восторге от моего плана, но других вариантов у неё просто не было, и она это понимала.

— Другого варианта у нас, так понимаю, нет, — уточнил Аркадий, и в его голосе звучала обречённость человека, который давно привык, что жизнь подбрасывает ему только горькие плоды.

— Боюсь, что нет, — пожал я плечами. — Это наиболее приемлемый и наименее кровавый способ. По крайней мере, пока.

Елена приехала где-то к обеду.

Сначала я решил поговорить с ней один. С глазу на глаз, так сказать. Елена стояла посреди комнаты, сложив руки на груди, и смотрела на меня с тем самым холодным, оценивающим взглядом, который я успел запомнить с первой встречи.

— Слушай, — начал я без предисловий, усаживаясь в кресло и жестом предлагая ей сесть напротив. — С титулом баронессы возникли небольшие трудности, но ты его обязательно получишь. Я даю тебе слово, и поверь, я не привык бросать слова на ветер.

По её глазам было видно, что ей это всё не очень нравится. Она сжала губы, чуть прищурилась, и я понял, что она уже мысленно строит самые пессимистичные сценарии. Но она молчала, давая мне возможность продолжить.

— Так что пока что тебе придётся стать графиней Шимохиной, — продолжил я, глядя ей прямо в глаза.

— А?