— Давайте попробуем, — сказал Белкин.

Он сидел напротив меня, развалившись в кресле, но я видел, как его пальцы нервно барабанят по подлокотнику. Федотов, притихший, как мышь под веником, стоял у окна и делал вид, что рассматривает пейзаж, хотя за окном была лишь серая стена дождя.

— Я вижу эту ситуацию так, — начал я, стараясь говорить спокойно, хотя внутри всё кипело от раздражения на всю эту мышиную возню. — У Ксении погибают родители. Приезжаете вы, подсовываете ей какие-то бумажки, якобы за долги, она их подписывает, даже не глядя, потому что ей не до того, и всё здорово. Земли получаются как бы ваши. Но уж не знаю, по каким соображениям, но вы их почему-то не стали оформлять в земельной палате.

— Дело в том… — начал Федотов, но Белкин тормознул его резким жестом, и тот заткнулся, только скрипнув зубами.

— Спасибо, — кивнул я Белкину, принимая его игру в молчаливого хозяина. — Так вот, как я думаю, оформлять их вы не стали, потому что торопиться вам особо некуда. Ксения — сирота, без связей, друзей и денег, она вряд ли могла что-то сделать. Или, возможно, вы напряглись из-за того, что начал действовать Орехов — он же, как я слышал, просто пришёл и забрал часть земель, не спрашивая ни у кого разрешения. И вы решили не светиться, чтобы не нарваться. Я не знаю, но факт остаётся фактом: земли до сих пор числится за Ксенией.

— Мы их купили, — влез Федотов, и в его голосе послышалась обидчивая нотка человека, который привык, что ему верят на слово. — А когда мы их оформим — это уже наше дело. Мы не обязаны отчитываться за это.

Белкин посмотрел на него с укором — таким тяжёлым взглядом, что Федотов снова умолк, словно проглотил язык. Было видно, что старший из этой парочки явно недоволен тем, что его подельник лезет со своими комментариями.

— Не суть, — продолжил я, делая вид, что не заметил их переглядок. — Но тут появляюсь я. А вслед за мной у Ксении появляется сестра, которую она и не подозревала, — и эта сестра тоже начинает суетиться с наследством. И вы начинаете нервничать. Приезжаете сюда, начинаете качать права, требовать деньги. А на мою просьбу показать хоть какие-нибудь расписки, договора займа вы говорите, что у вас ничего нет, потому что «всё было на словах». Но при этом требуете аж целых сто тысяч золотых. Что, согласитесь, наводит на очень странные мысли.

— И какие же? — спросил Белкин, прищурившись.

— Что всё это фуфло, — спокойно ответил я, глядя ему прямо в глаза. — Деньги за воздух. Я не вижу никакого долга, кроме того, что вы сами себе придумали.

— Да ты… Да мы… — начал заводиться Федотов, его лицо покраснело, а кулаки сжались так, что побелели костяшки.

— Это очень сильное заявление, — перебил его Белкин, и в его голосе прозвучала холодная сталь.

— Вовсе нет, — всё так же спокойно сказал я, наслаждаясь их растерянностью. — Оно основано на тех выводах, которые я сделал, исходя из простой логики. Какой-то мифический долг, который никаким образом не оформлен, — но вы его отдайте, пожалуйста. Серьёзно? Вы сами-то в это верите?

— У нас нет других доказательств, кроме нашего слова, — буркнул Федотов, и его голос звучал обиженно, как у ребёнка, у которого отобрали игрушку.

— А в первую нашу встречу вы собирались вернуться с бумажками, — поднял я бровь, давая ему понять, что помню каждое его слово. — А теперь, оказывается, что их нет? Как так вышло? Вы их потеряли или просто забыли, что обещали?

— Но это же не значит, что долга нет! — воскликнул Федотов, и я заметил, как его глаз дёрнулся — верный признак того, что он нервничает. Он явно не привык к такому прессингу и не знал, как выкрутиться.

— Все эти факты как раз именно это и значат, — отрезал я, повышая голос ровно настолько, чтобы они поняли: я не шучу. — Был бы у вас реальный долг, вы могли бы прийти на переговоры и спокойно всё объяснить и обосновать. Я человек адекватный, и пошёл бы навстречу людям, которые помогли в трудную минуту родителям моей невесты.

— Хорошо, — сказал Белкин, и я увидел, как он сдаёт позиции, как внутри него идёт борьба между гордостью и здравым смыслом. — Доказать мы это не можем. Но вам не кажется, что сто тысяч — это перебор?

— Нет, — ответил я, и моя улыбка стала шире. — Нисколько. Вы же сами запросили эти деньги. Раз долга нет, значит, вы просили их за воздух. Поэтому я имею полное право обратиться к вам с точно таким же требованием. Вы должны сто тысяч золотом, каждый, за моральный ущерб и за попытку кинуть мою невесту. Устраивает?

— Да ты… — тут уже не выдержал Белкин, вскочил с кресла, и его лицо перекосило от злости. — Ты вообще понимаешь, с кем разговариваешь?!

— Ну и чё? — перебил я его, тоже поднимаясь, чтобы мы смотрели друг на друга на равных. — Будешь угрожать мне? Человеку, который захватил полрегиона? Мне плевать на ваши титулы и амбиции. Я здесь, чтобы восстановить справедливость, а не играть с вами в бирюльки.

Белкин сидел с открытым ртом, а Федотов просто молчал, переводя взгляд с одного на другого. В комнате повисла тягучая тишина, нарушаемая лишь треском свечей и моим ровным дыханием. Я дал им переварить услышанное.

— В общем так, господа, — сказал я, когда пауза затянулась. — Эти переговоры — последние. Дальше я начну действовать по-другому, и только от вас зависит, как сложатся наши взаимоотношения в будущем. Я могу быть добрым соседом, а могу стать вашим личным кошмаром.

— Хорошо, — наконец выдавил Белкин, и я услышал, как в его голосе прорезалась усталость. — Доказать мы ничего не можем, поэтому… отдаём вам деньги. Сто тысяч золотом? — спросил он, и я лишь кивнул, не сводя с него глаз.

— Умное решение.

— Ну, вы же понимаете, что у нас таких денег просто нет, — вмешался Федотов, и я заметил, как он заёрзал на стуле. — Это не та сумма, которую можно собрать очень легко. Нам нужно время.

— Господа, я всё понимаю и готов отсрочить вам долг без процентов, — сказал я, делая щедрый жест рукой. — Но есть одно условие: мы с вами пройдёмся по всем банкам Зеленодола, и вы покажете мне свои счета. И если окажется, что где-то у вас в кубышке лежит или лежала нужная сумма, я буду очень недоволен.

— Мы можем подумать? — спросил Белкин, и в его глазах мелькнула тень надежды — он явно хотел выиграть время, чтобы придумать новый план.

— Да, непременно, — ответил я с подчёркнутой вежливостью. — Ответ жду завтра, до обеда. И ещё, господа, я бы хотел, скажем так, предупредить вас. Если вдруг кому-то в голову придёт идея совершить какую-нибудь глупость я приеду к вашим замкам лично и наглядно покажу всё, чему я научился, захватывая наш регион.

Они ушли, а я наконец-то выдохнул и пошёл отдыхать. Точнее, сначала переоделся в сухое, перекусил горячим мясным пирогом, запил его травяным чаем, и только потом позволил себе рухнуть в постель, чувствуя, как усталость разливается по телу тягучей патокой. На завтра дел вроде не было, поэтому я планировал проспать до полудня и отоспаться за все бессонные ночи.

Утром меня разбудило не солнце, а Лёха, который стоял над кроватью с лицом, похожим на грозовую тучу. Да и утром не пахло — за окном стояла темень.

— Елену похитили, — выпалил он, и сон с меня слетел мгновенно, как по мановению волшебной палочки. Я рывком сел на кровати, сердце забилось быстрее, а в голове пронеслась целая вереница мрачных мыслей.

— Есть подробности? — спросил я, хватая рубашку и натягивая её на плечи, не обращая внимания на пуговицы.

— В общем, она должна была приехать к своим в город, — начал Лёха, и я услышал, как его голос дрожит от сдерживаемой злости. — Выдвинулась чуть позже нас, когда мы поехали к Орехову. Но до города не доехала. Поскольку у неё было какое-то срочное дело, её люди послали гонца к нам. Он увидел следы боя на дороге и решил проверить. Там были трупы — люди Елены и четверо наших. Её тела среди них нет.

Он выпалил всё это на одном дыхании, и его взгляд был готовым рвать и метать. Я видел, как его руки сжимаются в кулаки, как он едва сдерживается, чтобы не выругаться.

— Поднимай всех, — сказал я, натягивая сапоги и проверяя, на месте ли мой кинжал. — Выдвигаемся через полчаса. Человек пятьдесят оставить здесь — на охрану поместья.

— Может, всех взять, а вашу невесту куда-нибудь спрятать? — предложил он.

— Нет, — отрезал я. — Ксюха остаётся здесь, под защитой оставшихся. И найди мне Валерку.

Пока я одевался, в голову лезли всякие разные мысли, одна мрачнее другой. Вот и первые серьёзные пострадавшие из моих людей. Четверо Лёхиных бойцов, проверенных в боях, погибли и Елена, которая только начала привыкать к своей новой роли графини.

Я думаю, что Белкин далеко не дурак — он прекрасно понимал, что если избавиться от неё, то можно просто пойти и оформить землю на себя, пока Ксюха осталась одна. Но дело было даже не в этом. Он со своими аферами начал резать моих людей, и это переходило все границы. И ошибка тут была моя — не стоило их так прижимать, не стоило оставлять Елену без присмотра. И это бесило меня до зубовного скрежета.

Поэтому я и не люблю власть. Очень часто она становится могильником для нормальных человеческих отношений. Только вот чем сильнее и независимее ты становишься, тем больше желающих прогнуть тебя под себя, тем больше врагов, которые ждут твоей ошибки. И подобная ситуация ещё неоднократно повторится — я это знал. Нужно быть готовым к этому физически и морально, чтобы не сломаться после первой же неудачи.

Спустя полчаса мы выдвинулись в сторону земель Белкина и Федотова. Дождь всё лил, превращая дорогу в сплошное месиво, но мы неслись на полной скорости, не разбирая пути. В какой стороне чей замок — спросил я у Лёхи, и он ткнул пальцем сначала в одну сторону, потом в другую.

— Там — замок Белкина, а там — Федотова, — показал он, и я кивнул, мысленно прикидывая маршрут.

Кольца, которые я подарил Ксюхе, Елене и даже Валерке, были своего рода амулетами. Радиус действия у них был небольшой — несколько километров, но по крайней мере я мог определить, находится ли кольцо в пределах досягаемости. Это был мой тайный козырь, о котором не знал даже Лёха.

Сначала мы поехали к Федотову, но амулет молчал. Увидев такую толпу, стража на воротах, видимо, сообщила Федотову, и он вышел нам навстречу, бледный и взъерошенный. Он явно не спал всю ночь, судя по мешкам под глазами, и вид у него был такой, будто его застали врасплох.

Странно. Неужели это не они? Если бы он был в курсе похищения, он бы наверняка заперся в замке и не высовывался.

— Вы же дали нам время до обеда на подумать, — сказал он, и в его голосе послышалась испуганная нотка. — А ещё даже не рассвело.

— Елену похитили, — сказал я спокойно, но так, что он вздрогнул. — Вам что-нибудь известно об этом?

— Я ничего не делал, — испуганно промямлил он, и его руки начали мелко трястись. — Я не знаю, кто это, и не имею к этому отношения!

— Хорошо, — сказал я, и Лёха удивлённо посмотрел на меня, не понимая, почему я так легко поверил. Он-то не знал, что я могу определить, где находится Елена, и что в замке Федотова её нет.

— Прошу прощения за беспокойство, — добавил я, разворачивая лошадь. — Мы уезжаем.

— Но ведь… — начал Лёха.

— Её там нет.

Чем ближе мы подъезжали к замку Белкина, тем сильнее палец, на котором я носил парное кольцо, начинало дёргаться небольшими электрическими разрядами. Чем ближе — тем чаще были разряды, и я уже не сомневался: она там.

— Готовимся, — сказал я, перехватывая поводья и чувствуя, как адреналин закипает в крови. — Сейчас будем штурмовать.

Лёха уже не удивился — он, видимо, понял, что у меня есть какая-то магическая уловка.

Я ударил разрывным шаром по воротам.

Их вынесло.

Пока мы двигались туда, я держал купол щита что неплохо просаживало мой источник.

Мы залетели во двор крепости.

В нас летело со всех сторон.

Щит держал.

Лёхины бойцы огрызались из арбалетов хорошо выкашиваю противника.

— Щит снимаю! — закричал я, когда мы достигли центра двора.

Кто-то побежал на стены, кто-то в помещения.

— Там казарма! — крикнул Лёха, указывая на массивное каменное здание с узкими окнами.

Туда ушли три шара сразу.

Раздались хлопки.

Если кто выжил, то сгорит вместе с казармой.

Из окон повалил дым.

Я огляделся. Бой начал стихать.

На стенах уже были наши бойцы, зачистившие позиции. Кругом лежали трупы, перемешанные с обломками и оружием. Мы подошли к донжону — главной башне, где обычно прятались хозяева.

— Какого чёрта вам надо? — раздался голос Белкина из-за двери, окованной железом. Он явно был в панике, но пытался казаться смелым.

— Ты убил моих людей, — крикнул я, сжимая кулак, в котором уже формировался новый разрывной шар. — И похитил Елену! Открывай, или я сравняю эту башню с землёй!

— Катись обратно в Грэйн! — огрызнулся он, и я услышал, как он закричал что-то ещё, но дальше я уже не слушал.

— Начинаем, — сказал я Лёхе, и он кивнул, отдавая команду бойцам окружить донжон.

Судя по амулету, Елены рядом не было — она находилась где-то в другом месте, скорее всего, в подземелье или в другом крыле замка.

Я применил воздушный Таран. Дверь разлетелась.

Однако внутри стояли двое магов и прикрывали щитами третьего и Белкина.

Тот начал что-то колдовать.

Я стартанул надрывая мышцы.

В такой тесноте сражаться с тремя магами для меня бесполезно. Их сил я не знаю.

Те явно не ожидали такой прыти.

Оббегаю их по стене.

И протыкаю третьего.

Белкин шарахается от меня под щиты первых двух.

Те начинают оборачиваться.

Я бью по ним разрывным шаром.

Потом вторым.

С одного из них щит слетает.

Пытается спрятаться под щитом напарника, но мой кинжал быстрее.

Броском всаживаю его в сердце.

Белкин что-то орёт.

Последний маг создаёт стену огня, которая несётся в мою сторону.

Я рыбкой выпрыгиваю из коридора в зал и откатываюсь с пути огненной стены.

В меня начинают лететь болты с балконов на втором этаже.

Начинаю бить по ним разрывными шарами.

Во все стороны летят щепки и огонь.

Пока есть время кидаю пару разрывных шаров в коридор.

Оттуда прилетает волна холода.

Осматриваюсь. Больше никто не мешает.

Заныриваю в коридор.

В меня летит ледяная стрела. уворачиваюсь.

В ответ опять два разрывных шара.

Огибаю мага. Пытаюсь достать клинком.

Цк. Щит от физического урона. Клинок отлетает.

В глазах мага страх. Опять что-то готовит.

Пора копить силу.

Маг пускает волну огня.

Я каким-то чудом уворачиваюсь от неё.

Мой щит слетает, одежда начинает дымиться. Температура высокая.

Я всаживаю в него мощный разрывной шар.

Меня выносит взрывной волной из коридора. В руку и тело втыкаются осколки.

Смотрю внутрь, а там лишь развороченный коридор и угли. Меня вынесло во двор взрывной волной

— Вроде всё, — говорю я, выплёвывая кровь с пылью. — Давайте, осторожней там, проверьте все комнаты.

Бойцы начинают потихонечку забегать в донжон и продвигаться, проверяя каждый угол. Пока я вытаскивал осколки из своей драгоценной тушки и принимал целебные зелья, привели Елену.

Она была жива, хотя на её лице красовались синяки и ссадины, а одежда была порвана и испачкана грязью. Но глаза горели холодным огнём.

— Неплохо выглядишь, — сказал я ей, пытаясь улыбнуться, но улыбка вышла кривой от боли.

— Где эта тварь? — спросила она слабым, но твёрдым голосом, в котором звучала сталь. — Я его похороню лично. Своими руками.

— Да вон, в коридоре, — сказал я, кивая в сторону донжона.

Она обернулась, а потом непонимающе посмотрела на меня, будто ждала, что я пошутил.

— Да его по кускам разметало, — пояснил Лёха, сплюнув.

— Ты когда хоронить будешь, выбирай тщательно, а то он там с тремя магами вперемешку, — добавил я, и тогда на лице Елены появилась широкая, почти звериная улыбка, которая растянула её рассечённую губу.

Вот ведь кровожадная барышня в сёстры Ксюхе досталась — но сейчас я был на её стороне.

Пока мы тут шныряли, Елена общалась со своими бойцами, которые поехали с нами — их было всего четверо, но они держались молодцом. Она что-то рассказывала им, и те периодически все вместе поглядывали на меня, видимо, делились впечатлениями о том, как я устроил здесь ад.

Я же распорядился согнать всех, кто сдался или был без оружия, во двор и заставить их загружать в телеги всё ценное, что можно было вывезти из замка. Доспехи, оружие, утварь, даже пара сундуков с серебром — всё шло в счёт будущих трофеев.

Я лично осмотрел кабинет Белкина и нашёл там векселя на сто двадцать тысяч золотых и различные расписки. Их было ещё тысяч на двадцать, не меньше.

И вот стоило огород городить? Ведь были же деньги, мог спокойно откупиться и закрыть вопрос. Пожадничал? Или просто решил, что я не стану лезть в его дела? Теперь не узнаешь.

Тут же, в углу кабинета, я заметил её — Клавдию, дочь Белкина, ту самую, что была невестой погибшего Горностаева. Она стояла, прижимаясь к стене, с лицом, перекошенным от ненависти.

— Ты... — прошипела она.

— Я, — сказал я, глядя ей прямо в глаза.

— Ты отобрал у меня жениха, — закричала она, и в её голосе слышались слёзы и ярость. — Теперь отца! Ты не человек, ты чудовище!

Она хотела сказать что-то ещё, но Лёхины бойцы уже взяли её под руки и увели — мягко, но настойчиво. Я смотрел ей вслед и думал о том, как тяжело, когда мир рушится в один день. Но я не испытывал к ней жалости — она была врагом, и враги должны платить за свои ошибки.

Несмотря на то что мы управились быстро, с боем, вернулись мы только к вечеру. Всё-таки добра забрали немало — целый обоз загруженный, плюс пленники и трофейное оружие. Когда мы подъехали к поместью, Ксения уже стояла на крыльце, бледная и встревоженная, и в её глазах светилась надежда, когда она увидела меня целым.

— Тебя там гонец дожидается, — сказала она, и я вздохнул.

— Да что ж такое-то, — проворчал я, чувствуя, как усталость наваливается на плечи.

Ведь вряд ли кто-то послал гонца, чтобы спросить, как у меня дела. Наверняка очередной геморрой, который не даст мне спокойно поесть и отдохнуть. Гнида лишь фыркнула на это, как бы говоря: «Иди работай, лодырь».

— От кого хоть? — спросил я Ксению, уже догадываясь, что ответ будет невесёлым.

— От Орехова.