Выхватываю меч, который у меня, кстати, почему-то не забрали. И начинаю двигаться.

Протыкаю грудь агитатору. Потом охраннику.

У второго охранника понимание в глазах. Тянется к мечу, но я шустрее.

Рядом с Вершининым стоят два мага. Один из них кастует щит. Второй кидает в меня огненный шар.

От шара уклоняюсь. Отвечаю разрывным шаром.

Щит тут же слетает. Часть палатки просто сносит: во все стороны летит земля, куски тел, какие-то щепки.

Вершинин что-то начинает орать. Даже не слушаю.

Бью по второму магу, пока он занят щитом. Тот падает с прожжённой дырой в груди.

Первый маг просто разворачивается и бежит.

Начинается суматоха. Я уворачиваюсь, кидаю заклинания, работаю мечом.

В какой-то момент замечаю, что Вершинин пытается свалить.

Метнулся к нему. Но тот каким-то, видимо, звериным чутьём уклонился.

У него в руке меч. Он замахивается. Я принимаю удар на кинжал. Мечом с разворота сношу ему голову.

Смотрю — ко мне уже несётся толпа народа.

Начинаю разбрасываться во все стороны разрывными шарами. Это немножко осаживает ретивых.

После вкладываю кучу сил в кольцо огня. Заклинание расходится от меня в разные стороны, как гигантская волна. Оно не просто горит — оно пожирает.

Люди горят заживо или получают сильные ожоги, которые трудно совместимы с жизнью. Визг и крики становятся невыносимыми, какофония звуков напоминает ад, вырвавшийся на свободу. Кто-то пытается бежать, но огонь догоняет их, обращая в факелы. Кто-то падает на колени, пытаясь сбить пламя, катаясь по земле.

В радиусе десяти метров всё выжжено до пепла. Там, где стояли палатки, где лежали тела, где была живая земля — теперь лишь чёрная, спекшаяся корка, от которой поднимается дым и смрад. В радиусе пятидесяти метров люди валяются на земле: кто-то пытается сбить пламя, кто-то стонет, кто-то уже не движется.

Небольшая часть бойцов бежит. Кругом догорающий огонь.

Я хватаю голову Вершинина и сваливаю. Волосы, залитые кровью, противно липнут к рукам, но я не обращаю на это внимания.

Хорошо хоть загон для лошадей подальше от лагеря. Я слышу их испуганное ржание, но они сейчас в безопасности. Если бы огонь добрался до них, мне пришлось бы возвращаться пешком, а это совершенно не входило в мои планы. Хотя Гнида после модернизации отделалась бы легким испугом.

Прыгаю на Гниду и отправляюсь обратно. Копыта мелькают, ветер свистит в ушах, и я вжимаюсь в её шею, чувствуя, как напряжение начинает понемногу отпускать.

Убедившись, что погони за мной нет, еду уже спокойно.

Небольшой мандраж после битвы отпускает. Руки начинают дрожать — я сжимаю поводья, пытаясь унять эту дрожь. Ну нафиг такие приключения. А если б реально был кто-нибудь посерьёзнее и посильней? Помер бы там?

У меня же нет бесконечного запаса магии, как и неуязвимости. Если бы среди их магов оказался хотя бы один уровня выше среднего, который сумел бы поставить нормальную защиту или контратаковать, я мог бы и не успеть.

Надо всё-таки по сторонам смотреть немного. Не только вперёд, но и на людей вокруг. Не считать их всех тупицами, которые не способны на неожиданный ход. Иначе однажды это может закончиться плохо.

Гнида лишь фыркнула, как бы говоря: «Но ты как обычно». Я усмехнулся. Вот уж кто меня знает лучше всех.

Вообще ситуация абсурдная. Привели в лагерь. Не связали, не обыскали, оружие не забрали. Я до сих пор не могу понять, как можно быть настолько беззаботными. Что ж так делает? Или просто не восприняли меня всерьёз? Для них я был просто мальчишкой, и они не видели во мне угрозы. Ну да ладно. Разберёмся по ходу дела.

В лагерь я уже приехал ночью. Луна пряталась за тучами, и деревня Хорошевка утопала в темноте, только кое-где мелькали огоньки в окнах.

— И где же вы были, ваше высочество? — спросила Амалия, оглядывая мой закопчённый плащ. — И почему от вас дымом пахнет? Вы что, в костёр упали?

— Да так, небольшие приключения, — ответил я, спрыгивая с Гниды и поправляя плащ. — Решил немного развеяться.

— Мясо, что ли, жарили? — спросил какой-то парень, плохо одетый, с глуповатым выражением лица. Он стоял в стороне, зевая во весь рот, и, видимо, не понимал, что происходит.

— А ты вообще кто? — уточнил у него я, прищурившись. Я не помнил этого парня, и его присутствие в моём лагере было неожиданным.

— Владимир Рубцов, сын барона Рубцова, — ответил он с лёгкой гордостью, выпятив грудь. — Приехал проведать, как тут мои земли.

— Ааа. — сказал я, кивая. — Ну, тогда понятно. Я так то в плену был.

— Да ну, — удивился Володя, видимо, думая, что я где-то развлекался, а может, просто пил с местными. Он пожал плечами и зевнул снова.

Амалия напряглась. Она-то меня лучше знала.

— Знаешь, кто это? — спросил я у Володьки, достав из мешка голову. Я держал её за волосы, чтобы всем было хорошо видно. Кровь уже запеклась, но всё равно вид был впечатляющий.

Володя подошёл ближе, всмотрелся, и его лицо побледнело так, что стало почти таким же белым, как у мёртвого барона.

— Это... Барон Вершинин, — промямлил он, выпучив глаза. — Но как... почему... он же... он должен был... — Володька начал заикаться и запинаться, пытаясь составить внятный вопрос, но у него это получалось плохо. Он переводил взгляд с головы на меня, с меня на голову, и обратно.

— Ну вот, у него я и был в плену, — сказал я, закидывая голову обратно в мешок. — Понимаешь, они решили, что я — какой-то дурачок, которого можно запугать и допросить. Ну, я их немного разубедил.

— Живые есть? — уточнила Амалия, подходя ближе. Её голос стал деловым, она уже включилась в работу, отбрасывая эмоции в сторону.

— Кто-то точно остался, — ответил я, пожав плечами. — Было их около двух тысяч. Сколько осталось — не знаю. Я не считал. Надо бы трофеи собрать, пока всё не разграбили. Там осталось много всего полезного.

— Сейчас, — сказала Амалия и пошла отдавать распоряжения. Я видел, как она зашагала к костру, где сидели наши бойцы, и начала что-то объяснять им, жестикулируя и указывая в мою сторону.

— А мне можно туда поехать? — спросил Вовчик, подходя ко мне почти вплотную. В его глазах зажглась какая-то мальчишеская искорка, смесь любопытства и глупости. — Я тоже хочу посмотреть.

— Только в плен не попади, — сказал я, глядя на него с сожалением. — Я-то выбрался, потому что кое-чего умею. А вот ты попадёшь — не факт, что назад живой вернёшься. Они, может, и не все там сгорели. Некоторые могли и выжить, и они будут злы. Тебя, так-то, за минуту могут в капусту порубить.

— Скажите тогда отцу, что я доблестно погиб, сражаясь с врагами! — пафосно сказал Вовка, выпятив грудь и приложив руку к сердцу. Он явно представил себя героем, павшим на поле боя, и ему это даже понравилось.

— Нет, — ответил я жёстко. — Я ему скажу, что я тебя не видел и куда ты делся, знать не знаю. Нафиг мне надо отвечать за тебя, если ты решишь поиграть в войнушку и пропадёшь. Пусть сам твой папенька тебя ищет по лесам и болотам.

Тот явно обалдел от такого предложения. Он открыл рот, хотел что-то возразить, но так и не нашёл слов. Похоже, он привык к тому, что все вокруг относятся к нему, как к наследнику, и выполняют его просьбы. А тут какой-то проходимец говорит ему «нет». Да ещё и в такой грубой форме.

— Но… но… я же сын барона… — начал было он.

— А я, знаешь ли, тоже не последний человек, — ответил я, усмехнувшись. — И если ты хочешь геройствовать, делай это в другом месте, подальше от меня. У меня сейчас другие заботы. А твой труп мне только лишняя головная боль.

В общем, на следующий день я решил немного передохнуть. Я понял, что последние события вымотали меня, и если я продолжу в том же темпе, то рискую просто упасть с ног. Я проснулся поздно, когда солнце уже стояло высоко, и с трудом открыл глаза.

Лёха с Вовчиком стартанули туда, забрав с собой около трёхсот человек. Я видел, как они уезжали — стройные колонны пеших и конных, с телегами и подводами. Лёха, как всегда, был серьёзен и сосредоточен, а Вовчик, напротив, выглядел возбуждённым. Он что-то кричал, размахивал руками и явно наслаждался моментом, чувствуя себя главнокомандующим.

Также, на всякий случай, взяли человек тридцать крестьян и двадцать телег. Со всех близлежащих деревень собирали. Все хотели поживиться, прихватить что-то с богатых обозов Вершинина.

Уже к вечеру начали подъезжать первые телеги с трофеями. Это было впечатляющее зрелище: тяжёлые подводы, гружёные мешками с зерном, бочками с солониной, тюками с чем-то, связками оружия. Следом шли люди, вели захваченных лошадей, несли на плечах какие-то узлы, доспехи, даже посуду. На лицах у всех сияли улыбки, и обсуждали они только одно: как ловко мы разделались с захватчиками.

Хомяк с Жабой естественно только радовались.

Народ на меня посматривал с испугом. Но когда узнали, что хотел здесь сделать Вершинин, вопросы отпали у всех. Мужики переглядывались, качали головами и шептались: «Он же нас всех хотел перерезать», «А этот парень, смотри-ка, в одиночку пошёл», «Теперь мы спокойны». Уважение в их глазах смешивалось с лёгкой опаской. Я для них стал кем-то вроде карателя.

На следующий день к вечеру всё это закончилось. Все вернулись. Правда, Володька ходил бледноват. Он сидел в стороне от всех, уставившись в одну точку, и его руки дрожали, хотя он пытался это скрыть. Я подошёл к нему и сел рядом.

— Ну что, герой? — спросил я, усмехнувшись. — Понравилось?

— Я не думал, что это так… — начал он, но запнулся, подбирая слова. — Так страшно. Там ведь не просто поле боя. Там… там побоище. Я никогда не видел столько мёртвых.

— Ну а что ты хотел? — ответил я, пожав плечами. — Всё это выглядит вот так. Не впереди войско на белом коне красуешься. А кровь и грязь.

Он замолчал, опустив голову. Похоже, сегодняшний день стал для него серьёзным уроком. Я не знал, пойдёт ли это ему на пользу, но, по крайней мере, теперь он не будет рваться в бой с криками бездумно.

Через два дня приехал Рубцов.

— Да ты хоть понимаешь, что ты наделал?! — орал он, размахивая руками.

Я ещё тогда подумал: «Главное, чтобы они с Бобровым не пересеклись. А то они меня задолбают». Нет уж, увольте.

— Они меня вообще-то в плен взяли, — отмазался я, разведя руками в притворной невинности. — Я просто защищался.

— И поэтому там теперь куча трупов? — продолжил он, прищурившись. Видимо, моя отмазка была так себе. Он не поверил ни на грош.

— А что мне его плюшками кормить? — парировал я, начиная злиться. — Он меня, между прочим, убить хотел!

— Ты понимаешь, что это теперь огромная проблема? — продолжал Рубцов, чуть сбавив тон, но всё ещё горячась. — Баронство Вершинина можно сказать теперь голое. Бери не хочу. Там земли, ресурсы, люди. Но теперь у нас граница с вакуумом, который кто-то обязательно захочет заполнить. Прибегут соседи, начнут делить. Могут начаться междоусобицы.

— Так а что же мы тогда сидим тут и языками чешем? — ответил я, глядя ему прямо в глаза.

Рубцов задумался. Он провёл рукой по лицу, погладил бороду, потом отвернулся и посмотрел в сторону горящего лагеря, откуда до сих пор поднимался лёгкий дымок. Похоже, мои слова задели в нём какую-то струну.

***

Амалия в очередной раз задумалась над тем, почему она вообще занимается этими делами. Какое вообще отношение к ней сейчас имеет штурм баронского замка Вершинина?

Вот что ему сказать на это? Сказать: «Не поеду, потому что не хочу»? Бред же. Он просто посмотрел бы своим проницательным взглядом и спросил: «А ты уверена, что не хочешь?» Нет уж, лучше молча делать, что сказано, и надеяться, что когда-нибудь этот всё закончится.

К тому же задача осложняется тем, что их людей было здесь мало. От силы два десятка бойцов, которые привыкли выполнять её приказы и не задавать лишних вопросов.

Остальные — в основном бароны со своими дружинами, которые приехали сюда не столько воевать, сколько показать себя. Они мерились количеством войск и качеством амуниции друг перед другом, устраивали шумные пирушки по вечерам и обсуждали, у кого лучше кони и дороже плащи. Но никак не занимались тем, чем им положено.

Да и поехали сюда в основном баронские сыновья во главе дружин. Молодые, горячие, амбициозные, привыкшие к тому, что их слово — закон, а любое возражение воспринимается как личное оскорбление. Они не привыкли подчиняться, а уж тем более — подчиняться женщине.

Для них Амалия была просто непонятной фигурой, которую приставил к ним какой-то наследник, и они не видели в ней ни командира, ни авторитета. Только раздражающую помеху, которая пытается указывать им, что делать.

Поначалу всё было не очень критично. Первые дни похода прошли относительно спокойно. Баронские сынки гарцевали на конях, строили из себя важных особ, иногда снисходительно кивали Амалии, но в основном игнорировали её указания.

Она решила не обращать внимания, надеясь, что ситуация выправится сама собой, когда они подойдут ближе к цели и увидят серьёзность положения. Но чем ближе к замку, тем ситуация становилась напряжённей. Её люди устали, лошади выбивались из сил, а запасы провизии таяли на глазах. А бароны не спешили исполнять её приказы, считая, что имеют полное право делать только то, что считают нужным.

В итоге на одной из остановок она отходила четверых шибко наглых ребятишек мечом в ножнах. А поскольку получилось у неё это довольно-таки здорово, её приказы начали исполняться с большим энтузиазмом.

Барон Махов, который был постарше и пришёл разбираться по поводу этого инцидента, был послан далеко и надолго. Он явился в её шатёр с важным видом, намереваясь прочитать нотацию о том, что нельзя трогать благородных сыновей, особенно когда их отцы могут поднять скандал.

Но Амалия даже не дала ему раскрыть рта. Она посмотрела на него с ледяным спокойствием и сказала всего несколько слов: «Я тут не собираюсь воспитывать этих благородных. Не хотят — пусть домой валят. Я не нянька. Мне эта обуза не нужна». Барон Махов попытался возмутиться, но она оборвала его на полуслове и вежливо попросила покинуть шатёр, пока она не передумала и не вышвырнула его вместе с его претензиями.

Амалия была очень зла. Ей надоело возиться с этими оборзевшими сынками и взрослыми дяденьками, которые считают, что им всё можно, раз они по праву рождения бароны.

Она не собиралась тратить свои силы на то, чтобы уговаривать их или доказывать свою правоту. Если они не хотят слушаться — это их проблема. Она сделает своё дело сама, без их помощи, если потребуется. В конце концов, она справлялась и не с такими задачами, когда вокруг были одни враги и ни одного союзника.

Пару раз к ней выезжали дружины различных баронов, но не нападали, а лишь смотрели издалека на их движущееся войско. Они держались на почтительном расстоянии, кружили на горизонте, наблюдая, изучая, оценивая.

Один раз кто-то пытался качать права, и пришлось шугануть их. Причём вышло это довольно-таки красочно. С магией и взрывами. Бить наверняка она не стала. Александр дал четкие инструкции. Сказал местных стараться не трогать.

После этого случая на Амалию стали коситься и побаиваться. Даже самые заносчивые баронские сынки теперь старались держаться от неё подальше и выполняли приказы без лишних вопросов.

За этот поход, если он, конечно, будет удачным, она стрясет с Александра что ни будь стоящее. Да даже если не будет удачным все равно потребует бонус.

В конце концов, осталось совсем немного. Замок Вершинина уже виднелся на горизонте, и скоро всё должно было решиться.