Барон Засечин Николай Степанович сидел задумчиво, глядя на бумагу. И в его голове скрежетали шестерёнки мыслительного процесса. Не любил он думать, а уж тем более извиваться как уж на сковородке, хитрить и выгадывать. Не его это.

Он был человеком простым и прямым: если что-то не нравится — берёшь дружину и идёшь разбираться. Без лишних слов, без бесконечных переговоров и хитрых многоходовок.

Вот раньше было здорово. Что-то не понравилось? Собрал дружину и пошёл набил рожу супостату. А сейчас нельзя, видите ли. Есть законы, договорённости, какие-то там «моральные нормы».

Словно кто-то специально придумал всё это, чтобы жизнь стала сложнее. И эти бесконечные согласования, совещания, поиски компромиссов... Всё это погружало его в печаль и тоску. Он чувствовал себя рыбой, которую вытащили из воды и заставили жить на берегу.

Какие-то уступки, взаимопомощь. Зачем всё это надо? Раньше он решал вопросы быстро и эффективно. А теперь нужно было думать, просчитывать последствия, взвешивать каждое слово. Это было утомительно и противно его натуре.

Только вот одно дело — что ему это не нравилось, и совершенно другое — что без этого сейчас никуда. Жизнь изменилась, и приходилось меняться вместе с ней.

Рубцов как человек ему, конечно, нравился. Серьёзный мужик! Толковый, хозяйственный, умеет держать слово. Даже враги признавали, что Олег Валентинович — правитель достойный. Однако он засиделся на своём месте. И Засечин очень давно его хотел подвинуть. Только вот всё никак не получалось.

И тогда на помощь пришёл барон Вершинин. Из соседнего Вольного баронства. Он предложил дружбу и взаимопомощь. Сказал, что у него есть опыт и связи, и что вместе они смогут добиться большего. Засечин поначалу обрадовался. Наконец-то появился союзник, который понимает, что иногда нужно действовать жёстко и быстро.

Только вот методы у него какие-то, такие себе. Но чем больше они действовали совместно, тем хуже ему становилось. Не нравилось ему всё это. Какие-то удары из-под тишка, распускание слухов, подкуп мелких баронов. Мутно всё. Словно Вершинин играл в какую-то свою игру, правила которой Засечин не понимал.

Причём что было странно — результата не было, а Вершинин продолжал спонсировать его и подталкивать на очередные непонятные действия. Деньги текли рекой, обещания сыпались одно за другим, но конкретных результатов, увы, не было. Засечин начинал подозревать, что его просто используют.

А потом Засечин попался. Спалился на какой-то мелочи. Рубцов тогда вызвал его и отчитал. У них был долгий разговор. Засечину пришлось тогда покаяться и сказать, что он сделал это по глупости. Точнее, почти всё.

Про Вершина он не сказал ни слова. Не потому, что боялся, а потому что не хотел выглядеть глупо. Сказать, что его водили за нос? Нет уж. Лучше уж признать собственную ошибку, чем признать, что тебя использовали.

А Рубцов всё равно прочитал ему нотацию по поводу таких поступков. И также вскользь упомянул, что враги неровно дышат к их баронству. Так что нужно не дрязги устраивать между собой, а сплотиться. Вместе мы сила, поодиночке — слабы.

В итоге, когда Засечин вернулся обратно в свой замок, он занялся тем, что любил меньше всего. Стал размышлять. И получалась очень странная картина. Все эти телодвижения совершались, чтобы подорвать авторитет Рубцова. Его власть начала шататься.

Только вот всё это не прибавляло нисколько авторитета самому Засечину. Наоборот, он выглядел как мелкий интриган, который не способен решать вопросы напрямую.

Надо было это всё прекращать. Но тут случились болезнь и засуха. И всё пошло по второму кругу. Вершинин убедил его, что уже очень скоро он займёт место Рубцова. «Всё идёт по плану, — говорил он. — Ещё немного, и баронство будет твоим». Тогда ему пришлось тянуть на свою сторону пару сторонников, обещая им золотые горы. Только вот где эти горы взять, непонятно. Сам Засечин был небогат, а Вершинин, хоть и обещал поддержку, явно не собирался делиться своими средствами.

И тут появился этот парень — принц Александр. И пришло срочное задание, попытаться как-то его унизить. Его сторонники, бароны Мяснов, Гречихин и Поддубный, отправили своих сыновей для решения этого вопроса на пир в честь приезда принца. Только вот там всё прошло далеко не по плану. Принц разделал их как кутят. И загнал в долги. И теперь эти долги возмещать ему, Засечину.

Он помнил тот разговор. Принц оказался далеко не дураком. И очень наглым. Засечин думал, что перед его статусом тот стушуется и будет мямлить. Как же он ошибался. Принц держался уверенно, говорил жёстко, и в его глазах не было ни капли сомнения. Он знал, чего хотел, и умел этого добиваться.

Вот таким должен быть союзник! Умным, расчётливым и сильным. Который может не только словами, но и делом подтвердить свою правоту. А Вершинин... Вершинин только обещал. И деньги давал, но какие-то непонятные. И цели были какие-то мутные.

Он сообщил Вершинину о затратах на эту операцию. Тот пока что ничего не ответил. Но такая ситуация уже была, где Засечина выставили крайним. И он не надеялся, что ему эти деньги компенсируют. Скорее всего, Вершинин просто сделает вид, что ничего не произошло, или скажет, что Засечин сам виноват.

Чем больше он смотрел на всё это со стороны, тем больше ему не нравилось. По сути, Вершинин его просто использовал. И здесь был вопрос даже не денег. Сейчас он фактически помогает врагам. Тем, кто хочет ослабить их баронство, подорвать его изнутри.

Пожалуй, с него хватит. Пусть Вершинин сам разбирается с Рубцовым. А он, Засечин, выйдет из этой игры. Пока не поздно. Пока он ещё может сохранить лицо и не стать окончательно чьей-то марионеткой.

Он откинулся на спинку кресла и посмотрел в окно. За стеклом сгущались сумерки, и где-то вдалеке уже зажигались первые огни. Нужно было принимать решение. И он его принял.

***

Я, конечно, был удивлён, что Саня тусуется в Вольных баронствах. Как-то даже забыл про него. Мелькал где-то на периферии сознания, а тут — на тебе, собственной персоной. Может, здесь удастся его как-то заманить на службу. Парень он толковый, проверенный, да и пустотники на дороге не валяются. Но это ладно, фиг с ним. Теперь у нас другая проблема. Гораздо серьёзнее.

Мы ничего не нашли.

Базу мы разбили в одной из деревень. Хорошевка отличалась тем, что в ней было достаточно много домов. И мы попросили выделить нам пару. Староста, естественно, не смог отказать такой толпе народа, и пару семей потеснилась с другими жителями. Естественно, временно. Обещали, что как только закончим — освободим.

Один дом помельче заняли мы с Амалией. С нами ещё был Валерка, который попёрся на кой-то чёрт в эту глухомань. Видите ли, от кого-то он услышал, что здесь делают чудесные плюшки, пироги и ватрушки. Вот и решил попробовать. Он уже третий день ходил по деревне и дегустировал всё, что ему подсовывали. Местные бабки были в восторге, а я только надеялся, что он не придет ко мне за деньгами, так как свои закончились.

Ну а мы бегали уже пятый день и ничего не могли найти. Я уже и жителей сам опрашивал, и большие круги делал по прилегающим землям. Всё бестолку. Я ходил по полям, оврагам, забирался на холмы и спускался в низины. И нигде не было ни малейшего намёка на источник болезни или причину пересыхания воды.

Естественно, я всё сканировал. Магическое зрение работало на полную мощность, я проверял каждый куст, каждый камень, каждый ручей. Только вот ничего не находил. Никаких аномалий, никаких следов магии, никаких отклонений. Всё было чисто, как слеза младенца.

Это начинало меня бесить.

— Может, где-то ошибка? — спросила Амалия, когда я вернулся с очередного бесполезного поиска, чувствуя себя выжатым как лимон.

— Возможно, — ответил я, устало опускаясь на лавку и прикрывая глаза. — Тогда придётся ещё больше круг делать. А это больше земель и больше времени. А время, как назло, поджимает.

— Куда деваться-то? — вздохнула она, поправляя выбившуюся прядь волос. — Надо работать.

Короче, я разослал всех шерстить земли, которые я уже проверил. Чтобы под каждый камешек заглянули, пощупали каждое дерево и допросили абсолютно всех ещё раз. А сам поехал дальше исследовать новые территории. Теперь решил расширить круг поиска. Может правда, просто не туда смотрели.

И вдруг, откуда ни возьмись, пятеро всадников. Вылетели из-за поворота, как черти из табакерки. Лошади в мыле, морды злые, взгляды настороженные.

— Стоять! — заорал один из них, осаживая коня в двух шагах от меня.

Я в общем-то сидел на камушке, а рядом паслась Гнида, поедая какую-то жухлую траву, но на всякий случай встал. Гнида подняла голову, посмотрела на всадников, фыркнула и продолжила жевать. Ей было всё равно. Её философия была проста и понятна: пока есть трава — жизнь прекрасна.

— Ты местный? — спросил тот, кто орал, мужик с густой бородой.

— Ну, не то чтобы... — начал объяснять я, прикидывая расстояние до ближайшего укрытия и варианты развития событий.

— Сойдёшь, — резко заткнул меня он, сплюнув сквозь зубы. — Едешь с нами. Живо!

Я уже хотел было начать им хамить, применив какое-нибудь заклинание. Но тут я заметил на их доспехах гербы, которые не были похожи на гербы Рубцова.

— А это вообще кто? — подумал я. Вольные баронства, они на то и вольные, что каждый второй считает себя если не королём, то как минимум вершителем судеб.

— Дело в том... — начал я, пытаясь вставить слово.

— Да мы плевать хотели, — прервали меня опять, и бородатый наклонился с седла, оказавшись почти вплотную к моему лицу. — Давай, расскажи, что всем нам потом отрубит голову твой папаша. И какой ты великий воин, и как тебя все боятся.

Я вообще обалдел от подобного. Ну ни фига себе! Это вообще-то моя запатентованная фраза. Какого чёрта? Я её придумал, я её использую, а тут какие-то проходимцы меня же ею и тычут, причём с такой интонацией, будто меня цитируют. Обидно, между прочим. Тут же все мои заготовки насмарку идут!

— Хорошо, с вами так с вами, — сказал я, решив не спорить. Посмотрим, что из этого выйдет.

— Только не вздумай баловать, а то мы тебя прибьём ненароком, — предупредил бородатый, похлопывая по рукояти меча. — У нас приказ: если кто рыпается — валить на месте, не разбираясь.

— А вы вообще кто? — спросил я, пытаясь сделать максимально наивное лицо. Получилось, наверное, так себе, потому что всадники переглянулись и хмыкнули.

— Мы передовой дозор барона Вершинина, — гордо ответил он, выпятив грудь колесом.

— Ага, — сказал я и кивнул башкой. Стало яснее вообще прям ни на сколько. Вершинин, Вершинин... Вроде бы мелькала такая фамилия.

И я, в общем, как всегда. Прикинулся кульком с семечками и поехал с ними. Гнида, кстати, совершенно спокойно дала себя оседлать, хотя обычно она поднимала скандал на ровном месте. Видимо, чувствовала, что сейчас не время для выяснений отношений. Заодно по пути задавая им различные наводящие вопросы. Кто такой Вершинин, что он здесь делает, зачем ему понадобился какой-то одинокий путник.

Они, на удивление, были довольно разговорчивы. Видимо, от безделья или от того, что считали меня уже покойником, которому можно рассказывать всё что угодно. Бородатый, которого звали Герасим, оказался настоящим кладезем информации. Он рассказывал мне про Вершинина с таким восторгом, будто речь шла о божестве.

— Наш барон — это сила! — вещал он, размахивая руками. — Он объединит все Вольные баронства! Он построит империю! Он уже собрал много отборных вояк! Мы пойдём на Рубцова, потом дальше. Все полягут к нашим ногам!

В общем, чисто случайно я оказался в самом эпицентре вторжения одного Вольного баронства в другое. И руководил этим всем барон Вершинин. Самый крутой из баронов соседнего Вольного баронства. Грубо говоря, сейчас я должен был с ним пообщаться.

Эти ребятки приняли меня за очередного крутого парня, который только и может, что к папке бегать за помощью. Пока не буду их переубеждать. Всё равно не поверят. Пусть думают, что я никчёмный мальчишка, которого легко запугать. Это даже лучше — чем глупее они меня считают, тем больше шансов, что они расслабятся.

Шатёр барона был приличных размеров. Туда-то меня и привели. Внутри горели факелы, на столе лежали бумаги, а вокруг стояло несколько военачальников. В лагере, кстати, по моим подсчётам, было примерно около двух тысяч человек. По меркам Вольных баронств он собрал фактически всех, кого можно. Меня завели, и я начал слушать, как они собираются захватывать баронство Рубцова, чтобы присоединить к себе.

Прикольно, чё…

Я стоял в углу, как мебель, и слушал их планы. Надо сказать, планы были… гениальными в своей простоте. Они собирались ударить всей массой прямо в лоб, смять оборону, ворваться в главный замок и перерезать всех, кто будет сопротивляться. Видимо, Вершинин был уверен в своём численном превосходстве настолько, что не считал нужным утруждать себя тактическими изысками.

Когда фактически планерка прошла, на меня наконец-то обратили внимание. Главный дядька с хитрыми глазами, которого все называли Сергеем Владимировичем Вершининым, посмотрел на меня с лёгким интересом. Он сидел в кресле, похожем на трон, и поигрывал тяжёлым перстнем на пальце. Взгляд у него был цепкий, оценивающий. Таким взглядом обычно смотрят на лошадь перед покупкой.

— Значит так, — сказал он, откидываясь на спинку кресла. — Если расскажешь нам всё, умрёшь быстро.

— А если не расскажу? — уточнил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно и спокойно.

— Тогда медленно, — сказал он и заржал. Его подчинённые тоже засмеялись, как будто услышали нечто невероятно остроумное. Особенно выделялся тот самый мужик с бакенбардами. У него был такой смех, будто он подавился костью и пытается её откашлять.

— Как-то не очень предложение, — сказал я, качая головой. — Вы бы хоть пообещали отпустить, а потом казнили. А то как-то некрасиво получается. Всё равно помирать, так зачем же всё рассказывать? А так хотя бы надежда была, что живым уйду.

Вершинин прищурился. Видно было, что он не привык к таким ответам. Обычно его жертвы начинали молить о пощаде или, наоборот, плеваться ядом и проклинать всех на свете. А я стоял и рассуждал о правилах хорошего тона при допросе. Это его сбило с толку.

— Ишь ты, какой умный выискался, — ответил Вершинин после небольшого молчания. — Давай, рассказывай, что знаешь про эти земли, про людей Рубцова, про их слабые места.

— Не буду, — ответил я, скрестив руки на груди.

— Тогда ты медленно умрёшь, — с улыбкой сказал барон. Он явно наслаждался игрой. Чувствовал себя большим котом, который решил немного поиграть с мышью перед тем, как её съесть.

— Ну и ладно, всё равно помирать, — ответил я, пожав плечами.

Вершинин удивлённо поднял брови. Похоже, такой реакции он тоже не ожидал. С минуту он молчал, переваривая мои слова. Потом хлопнул себя по колену.

— Хорошо, хорошо, — сказал он, словно сдаваясь. — Если всё расскажешь, я тебя отпущу. И даже накормлю. Договорились?

Стою я, смотрю на него и удивляюсь. И как он только баронством-то управляет с такой запредельной хитростью? Он что, действительно думает, что я ему поверю? Я, конечно, выгляжу как сопляк, но не настолько же. Или у них тут принято верить врагам на слово?

— Ну, не знаю, — начал изображать я неуверенного парня. — А вдруг вы обманите?

— Ты что, баронскому слову не доверяешь? — влез тот самый мужик с бакенбардами, который до этого активно жестикулировал на планерке. Его бакенбарды были такие пышные, что казались отдельным существом, пристроившимся на его лице.

— А ну да, — сказал я, изображая просветление. — Баронское слово. Это в корне меняет дело. Честное баронское слово — оно как гранитная скала. Оно нерушимо. Что вы хотели бы знать?

Вершинин наклонился вперёд, опершись локтями о стол.

— Что можешь рассказать про принца Александра? — спросил меня Вершинин, и в его голосе послышался неподдельный интерес. Так вот оно что! Он не просто так держит меня здесь. Ему нужна информация обо мне.

— В народе говорят, что олух редкостный, — сказал я, ни капли не соврав даже. Говорили же такое? Говорили.

— А зачем он сюда приехал? — продолжал допытываться Вершинин.

— Так, от болезни излечить и решить проблему с источниками, — честно ответил я. — Говорят, люди Рубцова тут мучаются. Скот дохнет, дети болеют. Вот он и приехал, чтобы разобраться.

— Получается? — спросил Вершинин, барабаня пальцами по столу.

— Пока не особо, — честно ответил я. — Ищут, но не находят. Может, проклятие какое, а может, и правда природа так распорядилась.

— Хмм, — задумался Вершинин. — Может, подождать, пока он попробует решить эту проблему? Вдруг он и вправду что-то найдёт, а мы потом его просто… того.

— Нет, действовать надо сейчас, — сказал тот же дядька с бакенбардами, который агитировал меня довериться баронскому слову. Похоже, он был главным стратегом или, по крайней мере, считал себя таковым.

— А вы что хотели-то, — на шару спросил я.

— Мы захватим ваше баронство, а потом другие, — пафосно сказал Вершинин, вставая из кресла и проходя к карте. Он провёл пальцем по территории Рубцова, потом обвёл кругом соседние земли. — И сделаем королевство или империю. Я стану королём, или даже императором. А вы все будете моими вассалами. Или трупами.

— Ммм... — протянул я, а сам задумался. Мужик, так-то, дело говорит. Идея в общем-то здравая. Объединить раздробленные земли, создать централизованную власть, навести порядок. Если бы не пара «но».

— Как тебе такой план? — спросил Вершинин, видимо, ожидая, что я начну его хвалить или, наоборот, унижать.

— Неплохо, — ответил я, пожимая плечами. — Амбициозно. Я бы даже сказал, слишком амбициозно для одного баронства, но в целом — интересно. Сейчас вторгнитесь несколькими отрядами в двух или более местах.

— Ну вообще-то нет, — сказал он, явно удивлённый моей смелостью. — Только здесь. Мы собрали все силы в кулак и ударим по центральному поместью.

— Только здесь? — уточнил я, приподняв бровь.

— Только здесь.

— Так ведь гораздо лучше было бы, чтобы отрядов было несколько, — сказал я, делая вид, что делюсь ценными советами, а сам уже прикидывал, какую кашу я могу заварить в их рядах. Если они разделятся, у меня появится больше возможностей для манёвра. Можно будет перехватывать отдельные группы, выводить их из строя, создавать иллюзию невидимой армии.

— Думаешь? — задумался Вершинин, потирая подбородок. — Вообще неплохая идея. Чем больше отрядов, тем больше паники.

— Не-не-не, — опять влез тот же мужик с бакенбардами, который, видимо, считал себя главным стратегом. Его лицо побагровело от возмущения. — Мы уже всё подготовили.

— Ну, раз подготовили, тогда одним и вторгайтесь, — сказал я, с трудом сдерживая улыбку. Самое сложное тут было просто не заржать в голос. — Говорят, менять планы перед боем — плохая примета.

— Во-во, — поддакнул мне этот же мужик, явно довольный, что его мнение поддержали.

— Ещё вопросы есть? — уточнил я, переводя взгляд на Вершинина. — А то я тороплюсь. У меня, знаете ли, дела.

— Вопросов больше нет, — сказал Вершинин после паузы, и его голос стал холодным и стальным. — Так что казните его. Живо! И чтоб я его больше не видел!

— Подождите-ка минуточку, — возмутился я, делая шаг назад и вскидывая руки. — Вы же обещали отпустить.

— С врагом не ведутся переговоры, — холодно ответил он, не глядя на меня.

— Но как же так? — всплеснул я руками, набирая обороты. — Ведь слово барона должно быть крепкое и нерушимое! Это же основа основ!

— Это всего лишь военная хитрость, — усмехнулся он, не оборачиваясь. — Всего лишь уловка.

— Печально, конечно, — сказал я, вздыхая с таким видом, будто меня только что лишили десерта. — Но куда же деваться?

Я вздохнул, сделал шаг вперёд и начал действовать. Времени на раздумья не было. Пора действовать.