То, что произошло дальше, вряд ли кто-то понял. Для всех присутствующих Валерка просто исчез — растворился в воздухе, будто его и не было. На самом деле он просто резко встал и рванул к той девушке, которая собирала разбитые тарелки, но скорость его движения была настолько запредельной, что даже я, со своим усиленным восприятием, которое я прокачал за счёт своих чудодейственных таблеточек, едва улавливал его силуэт. Мелькнула тень, свистнул воздух, и всё. Только лёгкое дуновение ветра коснулось моего лица, и я понял — началось.

Тех троих, которые ввалились в кабинет, лишь обдало потоком воздуха, когда Валерка пронёсся мимо них. Они даже не придали этому внимания. Бритый мужик с бородой — тот самый Алексей Владимирович, как я понял, — уже открыл рот, чтобы изречь очередную угрозу.

— Мы вам не позволим... — начал он, но договорить не успел.

Что он там нам хотел не позволить, мы так и не услышали. Раздался хруст ломающихся костей, а следом какие-то завывания. Я не видел, что именно происходит за их спинами, но звуки были красноречивее любых слов.

Затем раздался какой-то крик, шлепок, глухой удар, и снова хруст. Мне было плохо видно за этими тремя дядьками, которые стояли как вкопанные, но я подозревал, что Валера сейчас

Крики нарастали. Из коридора доносился звон мечей, хруст костей, глухие удары, шлепки, какие-то ахи-охи, мольбы о пощаде. Один раз даже кто-то прокричал «помогите!», но голос тут же оборвался, и я услышал лишь тяжёлый выдох, будто человека лишили сознания или жизни. Всё это звучало как симфония хаоса.

Все за столом были в лёгком шоке. Хотя, по сути, кроме меня особо никто ничего не видел, потому что они сидели чуть дальше, и их обзор перекрывали те трое, что стояли в дверях. Та часть стола, где сидел я, была как раз напротив двери, и я видел лишь краем глаза мелькающие тени и слышал звуки. Серёга побледнел, Елисеев вцепился в подлокотники кресла, а маг, который сидел рядом с ним, вообще закрыл глаза.

Те трое дяденек, которые с обалдением смотрели на это безобразие, наконец очнулись, вытащили мечи и ринулись обратно в коридор, видимо решив, что смогут защитить своих людей. Но не успели они скрыться в коридоре, как один из них вылетел обратно и впечатался в противоположную стену с такой силой, что штукатурка посыпалась. Он сполз на пол, оставляя за собой кровавый след, и больше не шевелился.

Второй попытался вернуться из коридора в наш кабинет, но упал плашмя, и его тут же дёрнули обратно, будто за ногу. Однако он явно не хотел возвращаться в ту мясорубку, поэтому вцепился в створку двери, пытаясь удержаться. Створка захлопнулась с громким хлопком, и на мгновение остались видны лишь пальцы, судорожно сжимающие дерево. Но видимо, тянули сильно, и пальцы соскользнули. Р

— Не надо! — донёсся отчаянный крик из коридора. А потом — глухой удар, хруст, и звук, похожий на падение мешка с картошкой. Ну, когда мешок ставят на табуреточку, а он раз — и завалился, да ещё с табуретки упал.

Наступила тишина. Только где-то вдалеке слышалось чьё-то прерывистое дыхание и лёгкий звон упавшего меча.

— Чё там? — спросил Серёга, и голос его дрожал. Он смотрел на дверь с таким выражением, будто ожидал, что оттуда вот-вот выскочит какое-нибудь чудовище.

— Да не обращайте внимания, — сказал я, стараясь говорить максимально спокойно, будто ничего особенного не произошло. — Пустяки. Давайте продолжим беседу.

Я взял кружку с остывшим чаем и сделал глоток, хотя внутри всё дрожало от напряжения. Валерка — это сила, с которой шутки плохи.

В итоге Елисеев, который уже ни слова не говорил про свои двадцать тысяч и отмену налогов, на всё согласился. Он кивнул, подписал какие-то бумаги, которые ему подсунул Серёга, и даже не стал перечитывать.

Я смотрел на это и думал: «Ну вот, ещё одно дело сделано. И всё благодаря этому сладкоежке, который устроил трагедию в трёх пирожных».

Валерка вернулся в кабинет минут через пять, когда мы уже почти закончили. Ему наконец-то принесли долгожданное угощение — свежие пироженки, румяные, посыпанные сахарной пудрой, и он тут же погрузился в свои дела, забыв о том, что только что устроил в коридоре.

Когда мы выходили из кабинета, я мельком глянул в коридор. Естественно, тел уже не было. Но один мужик, тот самый бритый с бородой, висел на настенном светильнике, пробив его грудью. Металлический рожок торчал у него из спины, а голова безвольно свисала набок. Я даже вздрогнул — впечатляющее зрелище.

Все естественно посмотрели на Валеру. Тот лишь пожал плечами и сказал с возмущением:

— Да он там до меня висел!

Ему, конечно же, никто не поверил. Но спорить не стали. Елисеев отводил глаза, Серёга побледнел, а я заметил, как на стене — где-то на уровне человеческого роста — красовался раскрошенный камень, чем-то напоминающий форму головы. Да и кровь видимо, отмыть до конца не успели. Пару пятен было заметно.

Все были немного в шоке. Хорошо хоть они не видели мужика, висевшего на флюгере соседнего здания. Тот, видимо, выкинул его в открытое окно, и теперь он болтался там, на ветру, как страшное пугало. Да и здание было немного ниже, я сам-то чисто случайно заметил, когда повернул голову на выходе.

— А это кто вообще был? — спросил я у Серёги, когда мы вышли во двор и я мог говорить без свидетелей.

— Да это остатки сподвижников Самохина, — ответил он, слегка заикаясь. — Они не хотели мириться с тем, что их место займёт кто-то чужой. Особенно этот Алексей Владимирович.

— Но они же прекрасно знали, что вы сильнее. Я имею в виду — не просто сильнее, а на голову выше по всем статьям. Это же чистое самоубийство, даже для отморозков.

— В расплох нас хотели застать. Эти трое думали, что мы расслабились, празднуем победу и не ждём гостей.

— А Самохин, кстати, как правитель — каким был? — спросил я, нарочито небрежно, но при этом внимательно глядя на Серёгу. — Я о нём слышал только в общих чертах.

– Да, греб всё под себя, как и все наверное, кто долго сидит на одном месте. Просто делал всё по старинке, без изменений. Амбиций было – хоть отбавляй, а ума и знаний маловато.

— То есть я так понимаю, сподвижников у него теперь не осталось? — уточнил я, хотя ответ был очевиден.

— Да всё равно кто-то есть, — ответил Серёга, и в его голосе послышалась неуверенность. — Только вот сейчас уже точно никого, кто мог бы нам противостоять, нет.

Я лишь кивнул. Да уж, невероятное — это мягко сказано.

— Дальше сам справишься? — спросил я, уже готовясь попрощаться.

— Конечно, — твёрдо сказал он, и в его глазах загорелась решимость. — У меня теперь есть всё, чтобы навести порядок.

На этом я отвалил. Всё-таки у них сейчас серьёзная коалиция. И они сами справятся. Не буду же я им постоянно сопельки вытирать.

— Ну что, старина, скоро дома будем, — сказал я Гниде, когда мы покидали замок. Я похлопал её по тёплой шее и улыбнулся.

Та просто проигнорировала меня и как бы ничего не сказала. Видимо, не верила мне ни на грош. Знает меня уже.

Амалия, когда мы встретились, по-моему, даже с облегчением вздохнула. Она стояла на крыльце своего временного пристанища, скрестив руки на груди, и смотрела на нас с таким видом, будто мы вернулись из дальнего похода, а не из очередного баронского замка.

— Как ты тут, дорогая? — начал я с обычной подколки, ожидая привычной гримасы. Но Амалия, к моему удивлению, лишь слегка повела плечом и усмехнулась. Она действительно выработала иммунитет к моим колкостям и уже не кривилась каждый раз, как раньше. Или просто устала реагировать.

— Мне тут надоело, — сказала она, и в голосе её послышалась усталость. — И где моя обещанная награда? Ты обещал мне таблеток и эликсиров.

— А моя? — тут же влез Валерка, услышав про награду.

— Ты там пирожных съел на полгода вперёд, — заявил я ему, и плечи у того опустились. Он жалобно взглянул на нас, развернулся и побрёл, шаркая ногами, в сторону кухни, выражая всем своим видом тоску и печаль.

Амалия проводила его недоумённым взглядом и посмотрела на меня, приподняв бровь.

— Тебе срочно? — спросил я её, уже догадываясь, что она хочет.

— Да не то, чтобы, — пожала она плечами. — А когда можно рассчитывать? Я просто хотела съездить к отцу и заодно отвезти всё туда.

— Давай позже решим. Может быть, у Рубцова в замке всё получится, — предложил я, размышляя, что там у нас по запасам. — Кстати, ты в своё герцогство поедешь?

— Не знаю, — ответила она с кислым лицом, и я понял — она про него просто забыла. Ну конечно, герцогство — это же такая вещь неприятная, можно и забыть! Я мысленно усмехнулся. Она так и не привыкла к своему титулу.

Пообщавшись со всеми и поняв, что здесь всё хорошо, мы — я, Валерка и Амалия — отправились в баронство Вершинина. Единственное, что плохо: с Рубцовым, который недавно был здесь, мы разминулись буквально на день. Он приезжал посмотреть, что происходит, и всё-таки поставил на управление Засечина. Тот, кстати, был рад нас видеть, и мы долго с ним беседовали. Он прекрасно знал, благодаря кому сбылась его мечта.

Правда, не обошлось и без инцидентов. Сначала какие-то пару местных ребят пристали к Амалии. Отделались лёгким испугом и лёгкими переломами. Амалия была не в настроении церемониться.

Потом какой-то местный баронский сынок решил высказать мне своё фи. Он подошёл ко мне в таверне, нагло ухмыляясь, и начал зачитывать мне лекцию о том, что они тут жили-не тужили, и тут припёрся я, принц Грейна, и всё обломал. Мол, мы, вольные бароны, не хотим никаких империй, хотим жить по-своему.

Я выслушал его минут пять, потом повернулся к Валерке, который мирно жевал пирожок в углу.

— Валер, а можешь сломать ему ногу? — спросил я таким тоном, будто просил подать соль. — А я тебе плюшечек куплю.

Валерка, недолго думая подошёл к нему и лёгким движением — я даже не понял, как он это сделал, — выгнал парню руку в другую сторону. Тот заверещал так, что стёкла в таверне задрожали. Его спутники, трое здоровых парней с мечами, были просто в ахере от подобного развития событий.

— Валера! Итить твою за ногу! — рявкнул я. — Я же сказал ногу, а не руку!

Лучше бы я не говорил. Потому что Валерка тут же метнулся к этому бедолаге и проделал подобное действие уже с его ногой. Тот заорал ещё громче и рухнул на пол, хватаясь за конечность.

Нехорошо вышло. Пришлось компенсировать парню тысячу золотых. Но его спутники, увидев такую быструю и жестокую расправу, вообще были в предобморочном состоянии. Они смотрели на Валерку с таким ужасом, будто перед ними стоял сам демон из преисподней.

— Ну а что они хотели? — сказал я сам себе. — Думали, я с ними, как базарная бабка, лаяться буду, от нефиг делать? Нет уж, простите, у меня метод проще и эффективнее.

В общем, хоть чуть-чуть, но приключений везде найдётся.

В замке Рубцова мы были спустя два дня. Рубцов, который был просто в прострации от происходящих событий, по-моему, вообще информацию плохо воспринимал.

Он ходил по кабинету, нервно потирая руки, и бубнил себе под нос: «Как так получилось?» — и смотрел на меня, будто я был волшебником, который одним взмахом палочки изменил всё вокруг. Он не понимал, как так вышло, что он стал фактически единственным самым крутым перцем во всех вольных баронствах.

Вершинина поменяли на Засечина, который теперь ему был полностью лоялен. Астафьева вообще никуда не лезла — она была занята отцом. Вместо Самохина стал Скворцов, которого он, кстати, прекрасно знал и был с ним в хороших отношениях. Тот тоже больше торгаш, чем завоеватель, что устраивало всех. Ну а вместо Трофимова вообще сидела какая-то малолетка — Надя, которая только училась быть баронессой. И ко всему этому самая большая дружина сейчас была именно у Рубцова.

Всё это он и вывалил мне на радостях, бегая по кабинету и размахивая руками. Я слушал его, кивал и думал: «Ну вот, ещё один союзник, который не знает, что делать со своей властью».

Единственный момент — сюда уже ехали послы и дипломаты отца, чтобы навести мосты и установить здесь порядок. Но это они и без меня справятся. Мне было пора заняться другими делами.

Пришло время решать финансовый вопрос.

— Так, Амалия, давай зови сюда своего знакомого купца — говорить будем, — сказал я ей, от чего та лишь поморщилась. Похоже, она не особо хотела встречаться с этим Измайловым, но выбора не было.

В итоге на следующий день пришёл этот купец — Георгий Владимирович Измайлов. С ним была ещё какая-то женщина — представилась Илгой Алексеевной Полуяновой, вроде как сестра жены или ещё кто-то из родни.

Также пришёл Рубцов. Разве ж он мог пропустить такую делюгу? Он сидел во главе стола, сверкая глазами, и смотрел на меня с любопытством, будто ожидал какого-то чуда.

Я в двух словах рассказал, что я хочу. Короче говоря, мне нужна была дорога. Нормальная, чёткая дорога, с местами остановок, тавернами, складами и всей сопутствующей ерундой, которая там имеется. Чтобы можно было возить товары, собирать пошлины, чтобы это приносило прибыль и работало как давно изученные заклинания.

С Рубцова мне была нужна помощь в постройке со стороны его как правителя. Ну а Измайлов должен был, собственно, всё это организовать — саму стройку, с дальнейшим обслуживанием этой дороги, таверн, складов и прочего.

Я назвал примерные цифры. Все обалдели. Рубцов присвистнул, Амалия подняла брови, а Измайлов даже поперхнулся чаем.

Потом я обозначил затраты. Все ещё раз обалдели.

— Подожди, я что-то не пойму, — сказал Рубцов, почесывая затылок. — А мне что с этого?

— Налоги, — ответил я. — Вы будете получать налоги с торговли на этой дороге. Всё честно.

— Как-то маловато, — нахмурился он. — Я мог бы просто обложить купцов пошлинами и без всякой стройки.

— Только у вас вложений-то никаких, — парировал я. — А если построить нормальную инфраструктуру, то доходы возрастут в разы. Купцы будут ездить чаще, товаров будет больше, и налоги будут капать стабильно. Вам же не разовая прибыль нужна, а долгосрочная.

— А как же охрана всего этого добра? — возразил он, явно пытаясь найти скрытые минусы. — Дорога будет проходить через опасные земли. Нужно будет ставить посты, нанимать людей.

— Если вы хотите, чтобы деньги собирались стабильно, нужно навести порядок везде, — твёрдо сказал я. — И на дорогах, и в округе. Иначе ваши налоги будут уходить в карман разбойников, и ни о какой прибыли можно забыть.

— Хочешь сказать, у нас тут бардак? – спросил он с таким видом, будто я только что усомнился в его талантах. Его пальцы нервно забарабанили по столу, а на лбу обозначилась глубокая складка.

— Да не прям уж бардак, — сказал я, разводя руками, словно показывая, что моя критика не столь сурова. —Но всё-таки порядок-то навести нужно. Вы сами представьте: сейчас поедет какой-нибудь купец с товаром, а его на большой дороге ограбят. Потом второго, третьего — и вся эта задумка с тавернами и складами будет похоронена. Кому охота соваться в края, где каждый проезжий — законная добыча для любого, кто не поленился выйти пограбить?

Тишина затянулась на пару ударов сердца, а потом он выдохнул с явной досадой.

— Так-то да, — задумчиво произнёс он, почёсывая переносицу. — Я как-то об этом не подумал.

Я воспользовался моментом и решил добить его ещё одним аргументом.

— Да и потом, — продолжал я, глядя ему прямо в глаза, — чем лучше у вас народ будет жить, тем больше вам в казну пойдёт. Мужик сытый и спокойный — он и налог заплатит без скандала, и на подмогу выйдет, если надо. А если каждый, кто не поленился, пойдёт у людей что-то отбирать, то о каких налогах вообще может идти речь?

Я выдержал паузу, позволяя ему переварить мои слова.

— Поэтому любой, кто хочет зарабатывать деньги разбоем, должен понимать, что в любом случае его однажды поймают и повесят. И желательно — не где-то в глухом лесу, а на главной площади, при всём честном народе. Это лучшая реклама вашего нового порядка. Тем более это всё равно даст вам много плюсов перед людьми – они увидят, что вы не просто словами бросаетесь, а реально защищаете. А доверие народа – это такая штука, которая золотом не измерить, но без неё никакой казны не хватит на долгую власть.

Он задумался, потер подбородок и наконец кивнул.

— Тоже верно, — сказал он. — Я в деле.

— Что вы скажете? — обратился я к Измайлову, который сидел с открытым ртом и никак не мог поверить в происходящее. Он смотрел на меня, потом на Рубцова, потом опять на меня, и я видел, как в его глазах мелькают цифры, расчёты и сомнения.

— Я... — начал он, но запнулся. — Ну... Мне надо подумать, — сказал он чуть ли не заикаясь.

— Хорошо, жду от вас ответ завтра.