Я занимался своими делами и уже почти забыл про эту историю. Почти — потому что жаба с хомяком внутри меня периодически начинали шевелиться, стоило только вспомнить о шестидесяти тысячах золотых, которые теперь формально принадлежали мне. Но в целом жизнь текла своим чередом.

В общем, к обеду я уже начал подумывать, что день прошёл не зря, и можно немного расслабиться. Выпить чаю, съесть что-нибудь вкусное, почитать что-нибудь в общем заняться своим любимым ничегонеделанием.

Тут в дверь постучали.

Три коротких, вежливых удара. Не срочно, не панически — так стучат слуги.

— Войдите, — сказал я, откладывая перо.

Слуга — молодой парень в аккуратной ливрее, с выправкой человека, который привык, что его замечают только тогда, когда что-то пошло не так — поклонился и доложил:

— Ваша светлость, вас желают видеть бароны Поддубный, Гречихин и Мяснов.

— Все трое сразу? — переспросил я, откидываясь на спинку кресла.

— Да, — подтвердил слуга. — Они в малой гостиной. Ждут.

Я задумался.

— Ну, раз сразу трое, значит, пришли не чай пить, — сказал я, вставая и поправляя воротник.

Слуга понятливо кивнул и вышел, оставив меня наедине с мыслями. Что этим троим могло понадобиться? Может, решили, что я их мало побил, и хотят добавки? Вряд ли.

Может, пришли просить о чём-то? Или предложить что-то?

В любом случае, гадать было бесполезно. Я вышел в коридор и направился в малую гостиную. Шаги отдавались гулким эхом от каменных стен. Где-то вдалеке послышался голос Валерки, требовавшего добавки, и успокаивающий голос Инны, объяснявшей, что пирожные не безграничны.

Малая гостиная оказалась небольшой, но уютной комнатой с окнами в сад. На стенах висели гобелены с охотничьими сценами, в углу стоял массивный дубовый шкаф с книгами, на каминной полке красовались фарфоровые статуэтки — дань моде, а не вкусу хозяина.

В комнате было трое мужчин.

Сразу стало понятно, что это отцы. Даже представляться не надо. Порода, как говорится, видна сразу. С той лишь разницей, что у сынков ещё теплилась иллюзия собственной крутости, а у этих ребят иллюзий не осталось вовсе — только голый расчёт и многолетняя привычка нагибать окружающих.

Один здоровый, как медведь после удачного сезона охоты. Мяснов, без вариантов. Такой сына на дуэль не отправляет — он сам выходит на ринг, даже не снимая камзола. Второй — сухой и вытянутый, словно всю жизнь питался исключительно недовольством окружающих и запивал их слезами. Гречихин. Типичный интриган, который и муху не обидит, но если муха встанет на пути — найдёт способ испортить ей жизнь. Третий выглядел вполне прилично, даже интеллигентно, но взгляд у него был такой, что кошелёк я бы при нём без присмотра не оставил. Даже пустой. Поддубный, кто ж ещё.

Ну точно.

Поддубный, Гречихин и Мяснов.

Я мысленно вздохнул. Жаба с хомяком, почуявшие запах больших денег, навострили уши. Хотя, судя по физиономиям вошедших, запах был не столько денег, сколько жареного. И жарились на этом огне, похоже, они.

Вот почему, когда дворяне собираются втроём, обязательно начинается какая-нибудь ерунда? Никогда ведь не приходят сказать: «Ваше высочество, вот вам сто тысяч золотых. Просто, потому что вы хороший парень». Нет. Всегда проблемы.

— Ваше высочество, — кивнул Поддубный, слегка склонив голову. Ровно настолько, чтобы соблюсти приличия, но не больше.

— Бароны, — ответил я, даже не вставая. Незачем поощрять и так раздутую самооценку.

Они расселись. Причём каждый постарался устроиться так, будто именно он здесь главный. Мяснов — в кресле у окна, чтобы свет падал на его могучую фигуру. Гречихин — напротив меня, чтобы видеть мою реакцию. Поддубный — сбоку, чтобы контролировать обоих. Забавно наблюдать за взрослыми мужиками, которые пытаются меряться важностью с помощью стульев. Прямо как в детском саду, только вместо игрушек — бюджеты баронств и судьбы людей.

Минуту сидели молча. Похоже, каждый надеялся, что разговор начнёт кто-нибудь другой. Мяснов перебирал пальцами, Гречихин рассматривал потолок, Поддубный изучал свои манжеты. Я же просто ждал. В конце концов, это они пришли, значит, им и вести беседу. У меня в запасе были чай, печенье и всё утро. Но к сожалению время было не бесконечно.

— Я жду деньги.

Бароны одновременно моргнули. Три пары глаз уставились на меня с таким выражением, будто я денег им должен и сказал, что отдавать не буду.

— Что? — переспросил Мяснов.

— Обычно ко мне такой делегацией приходят либо когда кто-то умер, либо когда кто-то очень хочет денег. Судя по тому, что лица у вас недостаточно скорбные, склоняюсь ко второму варианту.

Гречихин едва заметно кашлянул, скрывая улыбку. Похоже, чувство юмора у человека всё же присутствовало. Спрятанное глубоко, под семью слоями цинизма и недоверия к окружающим, но оно там было.

— Мы хотели обсудить вчерашние события, — начал Поддубный.

— Какие именно? У меня вчера много всего было.

— Дуэли, — уточнил Поддубный.

— А-а-а. Те самые дуэли.

— Именно.

— Отличные были дуэли, — сказал я с улыбкой. — Мне понравились. Зрелищно, динамично, с неожиданным поворотом в конце. Прямо как в театре, только крови побольше.

Лицо Поддубного слегка перекосило. Должно быть, он рассчитывал на более покладистого собеседника. Или на того, кто будет извиняться. Не дождался.

— Речь идёт о ставках.

— Что с ними?

Бароны переглянулись. Мяснов бросил короткий взгляд на Гречихина, Гречихин кивнул Поддубному, Поддубный тяжело вздохнул.

Я даже начал получать удовольствие. Когда люди приходят просить что-то неприятное, они всегда начинают ходить кругами, будто надеются, что проблема сама исчезнет. Не исчезнет. Особенно если эта проблема стоит двадцать тысяч золотых и называется «необдуманные поступки горячих парней».

— Мы считаем сумму чрезмерной, — наконец произнёс Мяснов, и от его голоса, казалось, слегка задрожали стёкла в окнах.

— Да ну? — я притворился удивлённым.

— Безусловно.

— А вчера она вас устраивала.

— Нас там не было, — вставил Гречихин, и в его тоне послышались нотки, которые я бы назвал «защитительной обороной».

— Ваших сыновей тоже никто силой не тащил. Круг, мечи, расписки — всё по-честному. Сами вызвали, сами подписали, сами проиграли.

Мяснов недовольно поджал губы. Попал. Мне даже стало немного жаль этих троих — они пришли сдавать позиции, а вместо этого получили лекцию о родительской ответственности.

— Молодые люди погорячились.

— Бывает, — согласился я. — Но горячность, знаете ли, не освобождает от обязательств. Иначе каждый проигравший дуэль говорил бы «ой, я погорячился», и все расходились бы по домам с пустыми карманами.

— Поэтому мы хотели бы найти разумное решение.

— Прекрасно. Я тоже люблю разумные решения.

Бароны заметно оживились. Заёрзали в креслах, расправили плечи. Наверное, решили, что разговор пошёл в нужную сторону.

— Например, — продолжил я, сделав паузу, — выплатить долг.

Оживление мгновенно закончилось. Как будто кто-то перекрыл кислород. Мяснов замер, Гречихин побледнел, Поддубный сжал подлокотники кресла так, что побелели костяшки.

Поддубный тяжело вздохнул. Так вздыхают люди, которым сейчас предстоит объяснять очевидные глупости, зная, что собеседник всё равно не поймёт. Или поймёт, но сделает вид.

— Ваше высочество...

— Да?

— Речь идёт о двадцати тысячах золотых.

— Я умею считать, — напомнил я.

— Это огромные деньги.

— Не спорю.

— Для любого рода, — добавил Гречихин.

— Поэтому я и рад, что наша помолвка с Анжеликой состоялась. Будет на что жить.

У Поддубного дернулся глаз. Он явно не ожидал такого цинизма. Или ожидал, но надеялся, что я буду более тактичным. Не дождался.

— Тогда возникает закономерный вопрос.

— Какой?

— Если сумма такая огромная, че ж ваши наследники поставили её на дуэль?

В кабинете повисла тишина. Такая, что стало слышно, как за окном муха бьётся о стекло. И, кажется, где-то вдалеке Гнида довольно фыркнула, словно одобряя мою логику.

Я даже мысленно похвалил себя. Люблю простые вопросы. Особенно те, на которые невозможно ответить, не выставив себя дураком.

Поддубный нахмурился. На лбу у него пролегла глубокая морщина, похожая на трещину в пересохшей земле. Похоже, он просчитывал варианты и все они упирались в один и тот же неприятный факт: денег не избежать.

Мяснов начал постукивать пальцами по подлокотнику. Тук-тук-тук. Ритмично, как метроном. Я даже заслушался. Может, у него скрытый музыкальный талант? Или просто нервный тик от осознания неизбежных трат.

Гречихин смотрел куда-то в окно с видом человека, который уже жалеет, что вообще сюда пришёл. Наверное, мысленно перебирал варианты побега: выпрыгнуть в окно, проломить стену, притвориться статуей. Ни один не казался убедительным.

Этим троим просто до зубовного скрежета не хотелось расставаться с деньгами. Привыкли к халяве, к тому, что всё само плывёт в руки. А тут пришёл какой-то пришлый принц и начал их ошкуривать. Вот незадача.

И дело даже не в деньгах. Дело в том, что кто-то посмел поставить их на место.

А значит, настоящий разговор только начинался.

— Ваше высочество, — снова подал голос Мяснов, и в его тоне появились новые нотки. Не то чтобы угрожающие, но... предупреждающие. — Вы, кажется, не совсем понимаете местные реалии.

— Просветите.

— В Вольных баронствах не принято давить на аристократов чужакам.

— О, я не давлю, — улыбнулся я. — Я просто напоминаю о долговых расписках. Это совершенно другое. Это, знаете ли, коммерция.

— Коммерция? — переспросил Гречихин, и в его голосе послышалось сомнение.

— Именно. Вы дали слово — вы платите. Иначе зачем тогда вообще слова, а? Бумаги, подписи, печати... Это же не просто так, это основы мироздания.

Поддубный покачал головой и потёр переносицу. Похоже, у него начиналась головная боль. Или приступ неподдельной тоски по тем временам, когда никто не смел требовать от него деньги.

— Мы могли бы предложить рассрочку, — осторожно сказал он.

— Не, — возразил я.

Гречихин чуть не поперхнулся воздухом.

— Нет?

— Нет.

— Это грабёж! — воскликнул Мяснов.

— Это долг, — поправил я. — Грабёж — это когда вы отдаёте двадцать тысяч, а через месяц я прихожу ещё за десятью. А так — всё честно.

— Нет вы все же не понимаете…

— Да все я прекрасно понимаю. Ваши благородные сыновья, очень долгое время задирают здесь всех местных. А поскольку вы являетесь самыми сильными из местных баронов никто не хочет с вами связываться.

Бароны снова переглянулись. А я продолжил закручивать этим ребятам вентиль с воздухом.

— Ваши сыновья абсолютно потеряли берега от чувства своей крутости. Уж не знаю чья это была идея так себя вести. Но все имеет свою цену. Она написана в расписках, которые они написали перед дуэлью.

Я все-таки надеялся, что эти ребятки хоть чуть-чуть потрудились узнать обо мне.

— Да и еще чтоб не было каких-то там иллюзий или недопонимания. Эти деньги я в любом случае получу. Просто приду и заберу. Я не угрожаю и ни на что не намекаю. Говорю предельно прямо. Ясно и недвусмысленно.

Жаба с хомяком внутри меня довольно потирали лапки. Хомяк уже представлял, как пересчитывает золото, а жаба прикидывала, на сколько имперских банковских билетов можно разменять эту сумму. Я мысленно попросил их не наглеть и не бежать впереди паровоза — переговоры ещё не закончены.

Но судя по кислым лицам баронов, деньги уплывали от них, как вода сквозь пальцы. Или, в их случае, сквозь плотину, которую они так неудачно построили.

Вечером мы собрались у Рубцова. Присутствовали всё те же лица: я, Амалия, Рубцов, троица местных магов и ещё пара каких-то управляющих.

За окном давно стемнело, в камине потрескивали дрова, отбрасывая на стены пляшущие тени. Кабинет был обставлен добротно, но без излишеств — массивный дубовый стол, несколько кресел с высокими спинками, карты на стенах, пара шкафов с папками. Барон явно не страдал тягой к роскоши, предпочитая удобство показному блеску.

Стоило мне зайти, как барон сразу отложил бумаги, которые разглядывал, и откинулся на спинку кресла.

— Ну что, поговорили? — спросил он, глядя на меня.

— Поговорили, — кивнул я, усаживаясь на своё обычное место. Амалия заняла кресло рядом, скрестив руки на груди. Её лицо было невозмутимым, но я заметил, как она краем уха прислушивается к разговору.

— И как?

— Плохо им, — ответил я, пожав плечами.

— В смысле?

— Деньги жалко, — я развёл руками с таким видом, будто сообщал о погоде за окном.

Рубцов хмыкнул. В этом хмыканье слышалось и понимание, и лёгкое злорадство. Похоже, ему эти трое успели насолить не меньше, чем мне.

— Договорились? — уточнил он.

— Я им сказал свои условия, — ответил я, поправляя манжет.

— А деньги получишь?

— Получу, — уверенно сказал я. — А как — уже зависит от них.

Барон посмотрел на меня несколько секунд. Пристально, изучающе. Как человек, который привык оценивать собеседников задолго до того, как они откроют рот. Его взгляд скользнул по моему лицу, задержался на глазах, потом на руках, лежащих на подлокотниках кресла.

— Уверен? — спросил он наконец.

— Конечно, — ответил я без тени сомнения.

— Они могут начать упираться, — предупредил он.

— Пусть, — пожал я плечами.

— Это не последние люди в баронствах, — добавил Рубцов, понизив голос. — У них есть связи. Деньги. Дружины. Если они решат не платить, у них найдутся способы.

— А я не последний человек в Империи, — спокойно ответил я. — У меня тоже есть связи, деньги и дружины. И, если уж на то пошло, мой отец — император.

Рубцов рассмеялся.

— Справедливо, — кивнул он.

— Да и вообще, — пожал я плечами, — они почему-то решили, что если их сыновья идиоты, то платить за это должен кто-то другой. А я вот так не считаю. Идиотство — оно платное.

Амалия фыркнула.

В этом фырканье было всё: и насмешка над самоуверенными барончиками, и лёгкое одобрение моего подхода, и, наверное, просто усталость от всей этой бесконечной возни.

Маги сделали вид, что ничего не слышали. Старший, лысый, уставился в потолок. Двое его помощников — молодые парни с хилыми бородками — уткнулись в свои записи, будто там было написано что-то невероятно важное. Управляющие тоже притихли, переглядываясь и стараясь не попадаться барону на глаза.

— В общем, этот вопрос решится, — подвёл я черту. — Меня сейчас другое интересует.

— Болезнь? — угадал Рубцов.

— Она самая, — кивнул я и перевёл взгляд на магов.

Те сразу напряглись.

Прям как студенты перед экзаменом, когда преподаватель спрашивает «кто не готов?», а они уже понимают, что отмазываться бесполезно.

— Ну, что у вас? — спросил я.

Лысый кашлянул. Протяжно, с надрывом, будто готовился к важной речи. Провёл рукой по затылку, там, где волос уже не было, и посмотрел на меня.

— Работа ведётся, — сказал он.

— Замечательно, — я даже бровью не повёл.

— Мы продолжаем исследования, — добавил он с таким видом, будто это было величайшее научное достижение последнего столетия.

— Ещё лучше, — кивнул я.

— Есть определённые наблюдения, — выдавил он, помедлив.

— Какие?

Маг замялся. Заёрзал на стуле. Покосился на своих помощников, но те предусмотрительно отвернулись, оставив его одного на поле боя.

— Болезнь продолжает распространяться, — сказал он наконец тихим голосом.

Я молча посмотрел на него.

Он посмотрел на меня.

— Это я и без магии заметил, — сказал я, не скрывая разочарования.

Рубцов тяжело вздохнул.

Похоже, такие доклады он слушал уже не первый день. И, судя по его усталому виду, ему это порядком надоело. Он потёр переносицу, потом провёл ладонью по лицу, словно пытаясь стереть с него следы усталости.

— Что удалось выяснить? — спросил барон, стараясь, чтобы голос звучал ровно, но я заметил, как его пальцы чуть заметно дрожат.

— Пока ничего определённого, — ответил лысый, отводя взгляд.

В кабинете повисла тишина.

Даже управляющие перестали шуршать бумагами.

Только дрова в камине тихо потрескивали, да где-то за окном ухал филин — наверное, удивлялся нашей бестолковости.

— Идите. — сказал им Рубцов.

Маги переглянулись и вышли. Теперь пора обсудить дела по нормальному.