Всё это было похоже на фокус. Когда из шляпы достают длинную-предлинную верёвку, и она всё тянется и тянется, и конца ей не видно. Сейчас ситуация была такая же. Только вместо шляпы — земля, а вместо верёвки — кошмар, выползающий из недр.

Какая-то серая зверюга, похожая на сороконожку, только увеличенную в сотни раз. Вся в хитиновой сегментированной броне с шипами. Её суставчатые ноги скребли по камню, пока она вылезала наружу, и от этого звука по спине бежали мурашки. А она лезла и лезла, и казалось, этому не будет конца.

— Уходим! — сказал я Сашке, стараясь, чтобы голос не дрогнул. А в ответ — лишь короткий кивок.

Мы побежали к лошадям, а Валерка начал преображаться. Блин, хотелось бы мне посмотреть на это всё, развернуться и залипнуть на зрелище. Но надо сваливать. А то в замесе этих титанов прихлопнут и не заметят.

Лошадь Сашки заметно нервничала. Она храпела, била копытами и всячески показывала, что ей здесь не нравится. Гниде вообще, по-моему, было пофиг. Она стояла спокойно, только уши прижала и смотрела на выползающую тварь с таким выражением, будто оценивала, насколько та опасна.

Я запрыгнул в седло и посмотрел в сторону откуда мы прибежали. Там уже была туша дракона и это непонятное создание. Хотя ног у неё, по-моему, было далеко за сорок. Существо напоминало оживший кошмар.

— Сейчас валим подальше и смотрим, что будет, — сказал я, натягивая поводья.

Гнида, услышав про «валим», без лишних команд рванула с места, и я едва успел сгруппироваться в седле. Сашка поскакал следом. Мы забрались на небольшой пригорок, откуда была видна вся картина. Там, внизу, разворачивался настоящий апокалипсис.

Раздался визг сороконожки. Звук был похож на стрёкот кузнечика, работу цепной пилы и какого-то заклинившего механизма одновременно. Он резал уши, проникал в голову и заставлял зубы сводить.

Валерка ответил оглушительным рёвом. Его голос гремел над равниной. Пока что наш парень выглядел более понтовым. Посмотрим, как будет дальше.

Мы наблюдали издалека с пригорка. Я даже достал запасную флягу с водой и отпил, чтобы хоть немного успокоить нервы. Рядом со мной Сашка сидел на своей нервной лошади и не сводил глаз с поля боя. Лицо у него было сосредоточенное, как у человека, который мысленно просчитывает каждый вариант развития событий, но при этом понимает, что его мнение здесь ничего не решает.

— Это что вообще такое? — спросил он, не оборачиваясь.

— Понятия не имею, — честно ответил я.

И тут события понеслись вскачь.

Сороконожка бросилась. Валерка отмахнулся лапой. Раздался грохот.

Та отлетела.

Валерка напрыгнул на неё. Прижал к земле и попытался куснуть. Челюсти сомкнулись. А потом отпрыгнул. Эффекта нет.

Та метнулась за ним. Вцепилась жевалами в лапу. Дракон взревел от боли. Второй лапой отправил её в полёт.

Было ощущение, что землетрясение. Каждый удар отдавался под ногами. На пригорке мелкие камни подпрыгивали.

Как бы нас каким-нибудь чихом в пепел не обратило.

Сороконожка чем-то плюнула. Попало на шкуру. И та задымилась.

Валерка ответил пламенем. Сороконожка завизжала.

Он добавил ещё огонька. Тварь кинулась на него и начала сжимать как удав. Да к тому же вцепилась Валерке в загривок.

А вот это уже плохо.

Дракон был обмотан сороконожкой. Я видел, как он пытается вырваться. Только пока бестолку.

Но Валерка не растерялся. Извернулся и схватил её своими лапищами.

И начал тянуть в разные стороны. Раздался хруст. А с ним и визг.

— Да он её просто порвал! — воскликнул Сашка, и в его голосе прозвучало то самое удивление, которое бывает только у людей, увидевших невозможное.

Сороконожка отцепилась от загривка и билась в агонии.

Её крик закладывал уши — резал мозг и, казалось, разрывал барабанные перепонки изнутри.

Оторванная часть ещё трепыхалась, дёргалась в конвульсиях на земле. Но это агония.

Валерка сначала отбросил оторванную часть в сторону. А потом живую. Зубами. Выкинул в сторону.

Грохот. Пылища. Земля трясётся.

Но тварь ещё двигалась.

Дракон быстро оказывается около неё. Хватает и взмывает в воздух. Поднимается высоко.

Мы с Сашкой наблюдаем, как дракон отпускает её, и она летит вниз. Это практически как метеорит врезался в землю. Поднимается куча пыли, камни разлетаются во все стороны, и на несколько мгновений наступает полная тишина.

Валерка приземлился подальше, видимо, тоже ничего не видит.

Пыль оседает, и мы видим останки сороконожки. Хитиновый панцирь треснул и раскололся. Вокруг всё в крови, причём в зелёной. Её ноги вывернуты под различными углами. В общем, картина жуткая.

— Кошмар, — сказал Сашка, и его голос звучал как-то отстранённо. — Если с такой встретиться, как её людям победить?

Я лишь помолчал. И так понятно, что забить такую дуру очень и очень непросто. С помощью кулака и доброго слова точно не осилить.

— Поехали посмотрим, как там Валерка, — сказал я, трогая поводья.

Гнида, которая всё это время стояла как вкопанная, наконец-то фыркнула и двинулась вперёд. Сашка поехал рядом. Мы спускались с пригорка, и я чувствовал, как напряжение понемногу отпускает, уступая место усталости и странному облегчению. Всё закончилось. И, кажется, мы выжили.

Ему тоже досталось. Я уж думал, что он практически непобедим, но нет — немного покоцан. На боку дымилась рана от кислоты, на лапах виднелись глубокие царапины от хитиновых шипов, а на шее темнел след от жевал. Валерка уменьшился в размерах, когда мы подъехали.

— Ну как ты? — спросил я, спрыгивая с Гниды и подходя ближе. Сердце всё ещё колотилось где-то в горле, и я никак не мог унять дрожь в руках.

— Жить буду, — ответил он, и голос его звучал хрипло, но с той самой ноткой, которую я уже знал. — С тебя пироженки.

— Хорошо, — согласился я, и внутри что-то потеплело. Шутки шутками, но он реально держался молодцом.

Некоторое время мы стояли молча, глядя на дымящиеся останки сороконожки. Она лежала в центре огромной воронки, и от неё всё ещё поднимался лёгкий пар.

— Я тут нужен? — спросил Сашка, который стоял рядом и нервно перебирал поводья своей всё ещё дрожащей лошади. Его лицо было бледным, но в глазах читалась решимость. Видно, парень уже отошёл от первого шока и начал соображать.

— Так-то нет, — ответил я, оглядывая поле боя. — Основное ты сделал. Позже встретимся, обсудим твою награду.

— Да мне, в общем-то, ничего не надо, — возразил он, и его голос звучал искренне, даже немного смущённо. — Я просто сделал свою работу.

— В общем, подумай, — сказал я, решив не давить. — Тебя никто не торопит. Нет так нет — уговаривать не буду. И ещё, естественно, сам понимаешь: про Валерку знать никто не должен. Если что — мы сами справились.

— Да кто же нам поверит? — обалдел он. — Это ж не какой-нибудь кабанчик для ужина. Тут такие следы остались...

— Поверит или нет — это третий вопрос, — отмахнулся я. — Если что — скромничай, говори, что забили большое насекомое. И ещё: пусть сюда кого-нибудь вышлют в помощь. Сын барона Рубцова далеко уйти не должен был. Встретишь его — пусть сюда торопится. У нас работы — непочатый край.

— Хорошо, — сказал Сашка.

Он запрыгнул на свою всё ещё нервную лошадку и, коротко кивнув, погнал её в сторону деревни.

Гнида посмотрела им вслед, хлопнула ресницами, как бы говоря: «Ишь, какие нежные!» Я даже невольно усмехнулся. Ну да, для неё такие схватки — как прогулка.

Я решил не терять времени и съездить посмотреть, что это за зверюга такая вблизи. Ради, так сказать, спортивного интереса. И — заодно проверить, вдруг у неё есть что-то полезное. Мёртвая магическая тварь такого уровня — это же кладезь ингредиентов.

Естественно, я был впечатлён. Вблизи она выглядела ещё ужасней.

Объехав её вокруг — от головы до хвоста, который уходил обратно в дыру под землёй, — я вернулся обратно.

Валерка тем временем превратился в человека. Он уже хозяйничал в остатках лагеря, который мы разбили прямо здесь. Даже успел костерок замутить и поставить кипяточка на огонь. Рядом с ним лежали котомки со снедью — естественно, преимущественно со сладким.

Чаёвничать собирается.

Подойдя ближе, я сел на перевёрнутый ящик.

— Ну как ты? — спросил я, беря у него кружку, которую он уже протягивал.

— Вроде бы всё хорошо, — ответил Валерка, помешивая кипяток и кидая туда какие-то сушёные травы. — Хотя места, где я получил раны, пока был в виде дракона, побаливают. По ощущениям — как заживающие ожоги, только ещё и под кожей что-то подёргивается.

— Будем надеяться, что всё хорошо, — сказал я, отпивая горячий чай. Травяной, с лёгким привкусом мёда. Вкус был необычным, но приятным. — Ты уверен, что она одна такая?

— Уверен, — кивнул Валерка.

Мы ещё немного посидели у костра, и я чувствовал, как усталость понемногу отпускает. Где-то вдалеке, в стороне деревни, уже зажглись первые огни. Сашка наверняка уже добрался до сына барона, и скоро сюда прибудут люди.

Сын Рубцова прибыл ночью. Я услышал топот копыт ещё за полчаса до того, как он появился. Они с Сашкой, а за ними — человек двадцать вооружённых бойцов. Быстро оценив обстановку, они встали на караул и стали восстанавливать лагерь. Кто-то разжигал костры, кто-то ставил палатки, а командир отряда уже докладывал ситуацию, подходя ко мне.

Ну а утром они увидели небольшого жучка, как выразился Сашка, и охренели. Сначала просто стояли и смотрели, потом начали обходить его по кругу. Кто-то даже перекрестился, не скрывая своих чувств.

— Это вот... А почему... Что же... Да как... — немного удивлённо и заикаясь бубнил Рубцов-младший. Его лицо было бледным, руки дрожали, и он несколько раз проводил ладонью по лицу, словно пытаясь стереть увиденное. — Это же... мы же... я думал, это какой-то небольшой монстр, а тут...

Я стоял рядом и молчал. Давал ему пережить этот момент. Он был сыном барона, но даже он, с его замками и дружинами, никогда не видел такого живого кошмара. И если честно, мне даже стало его чуточку жаль.

— Ну что, собираемся? — спросил я, прекрасно понимая его охреневание.

— Нет! — резко сказал он, и его голос зазвучал твёрже. — Мы должны разделать эту тварь. С неё можно получить столько всего... Это ж целое состояние.

Я хотел было ему возразить, но вспомнил, что у меня есть необычная штука от древнего агрегата. Да и там полазить обязательно надо. Может ещё что-нибудь интересное найду. К тому же стоит убедиться, что никаких зверушек оттуда больше не вылезет. И если я хочу понять, насколько мы сейчас в безопасности, нужно проверить подземелье полностью.

— Это сороконожка наверняка там сидела по какой-то причине, — пробормотал я, обращаясь скорее к себе. — Может, охрана?

— Нет, — ответил Валерка, который подошёл ближе, накинув на плечи плащ. — Эта штука работает как ловушка. Гасит магическую печать, и животное впадает в спячку, если его не беспокоить. А если кто-то есть рядом, то она начинает нападать на всех подряд — и на чужих, и на своих.

— Хочешь сказать, она здесь сидела уже непонятно сколько времени? — уточнил я, чувствуя, как по спине пробегает холодок. Если эта тварь проспала здесь веками, то сколько ещё таких же «сюрпризов» могут дожидаться своего часа?

— Наверняка, — ответил Валерка, и в его голосе послышалась мрачная уверенность.

— Там могут быть ещё какие-то сюрпризы, — заметил я, уже прикидывая, что надо взять с собой в следующий спуск.

— Вряд ли, — пожал плечами Валерка. — Насколько мне известно, она убила бы всех, кто её окружал, если б её разбудили. Но это не точно.

— Прикольно, — сказал я, чувствуя, как внутри закипает предвкушение. — То есть шанс нарваться на подобную животинку далеко не нулевой.

— Именно, — кивнул Валерка и, не найдя больше тем для разговора, отошёл в сторону.

Но всё-таки сходить проверить надо. Подумал я и пошёл к спуску.

Поскольку сейчас никакого давления я не испытывал, дошёл спокойненько до сердцевины. Всё очень интересно. Какие-то трубы, массивные, металлические, опутанные странными наростами. Что-то похожее на кабеля, только толще и покрытые какими-то письменами. От них всё ещё исходило слабое свечение — видимо, агрегат был настолько хорошо сделан, что даже после разрушения печати в нём оставалась остаточная энергия.

Всё-таки тот факт, что мир магический, не отменяет прогресс. Просто здесь он другой. Не на электричестве, а на магии. И этот агрегат был тому подтверждением. В прошлый раз я не особо вглядывался, но мне показалось, что вода прибывает.

И пока я гулял и глазел по сторонам, окончательно в этом убедился. Понемногу всё-таки прибывала. На стенах иногда попадались выступы, и я на всякий случай отметил один из них — небольшую трещину в камне на уровне глаз. Спустя час я вернулся и сравнил уровень воды.

Только вот тут другой вопрос имеется. С какого фига эта штука вообще вдруг заработала? Случайность, стечение обстоятельств или чья-то злая воля? Вопрос со звёздочкой.

Потому что, если это чей-то план, значит, кто-то очень умный и очень терпеливый ждал своего часа. А если случайность — тогда нам просто повезло. Но я не очень-то верил в случайности.

К тому же в моих руках была сердце этого агрегата. И что это такое и как его можно использовать, пока не ясно. Какая-то пульсирующая сфера, от которой всё ещё исходило слабое магическое свечение.

Думаю, разберусь. В конце концов, у меня есть доступ к старым книгам, есть Виктор Соболев, который уже неплохо разбирается в артефактах, и есть Валерка, который, всяко больше меня знает. Может, получится извлечь из этой штуки что-то полезное. Или хотя бы понять, что это вообще было.

Поскольку делать было особо нечего, я шатался по лагерю. Народ суетился, кто-то таскал дрова, кто-то разбирал трофеи с сороконожки, кто-то просто сидел у костров и обсуждал произошедшее. Я проходил мимо, слушал обрывки разговоров, иногда кивал и улыбался. Всё шло своим чередом. Люди успокаивались, и это было приятно видеть.

То, что всё получилось, стало ясно на третий день. Во-первых, больных начало отпускать. А во-вторых, приехали гонцы и сообщили, что на самых дальних землях от этого эпицентра начала появляться вода. В колодцах, которые пересохли недели две назад, вдруг снова забулькала влага. В общем, признаки жизни возвращались.

— И как же так всё получается? — спросил меня Володька. Он сидел напротив, вертел в руках пустую кружку и смотрел на меня с таким выражением, будто я только что спустился с небес на облаке.

— Что именно? — спросил я, отпивая чай, который заварил на костре. Травяной, с какими-то местными добавками — на вкус напоминало скорее сено, но пить можно было.

— Ты вот пошёл и всё сделал, хотя, между прочим, про тебя говорят, что ты балбес. Я вчера весь день об этом думал. И не понимаю.

— Пусть говорят, — пожал я плечами. — Я же не оспариваю. Да и люди меняются со временем.

Володька задумался. Похоже, такой ответ не укладывался в его голове. Он привык к тому, что аристократы либо рождаются великими, либо живут с этим титулом как с ярлыком, который нельзя снять.

— Ну а всё-таки? — не унимался он, наклоняясь вперёд. — Как тебе это удаётся? Ты же не просто так это всё делаешь. Ты знаешь, что делаешь.

— Ну, а что ты хочешь услышать? — ответил я вопросом на вопрос.

— Я хочу услышать, как стать хорошим правителем, — сказал Володька, и в его голосе я услышал искренность. Он действительно хотел понять. Ему было не просто любопытно — ему это было нужно.

— Это всё очень сложно, — ответил я, отставляя кружку. — Даже для меня. Поэтому я и не очень тогда этому стремлюсь.

— Как? — удивлённо воскликнул он. Его глаза расширились, и я увидел в них искреннее недоумение. Для него, привыкшего к тому, что власть — это цель сама по себе, мои слова звучали как бред.

— Так, — спокойно ответил я. — Спокойно. Понимаешь, быть правителем — это не значит сидеть на троне и раздавать приказы. Это значит, что ты отвечаешь за каждого человека, который живёт на твоей земле. За его сытость, за его безопасность и за его будущее.

— Но ведь это почётно! — возразил он, и я заметил, как его пальцы сжались в кулак. — Это власть! Ты решаешь, кому жить, а кому умереть. Ты распоряжаешься судьбами.

— Не только, — покачал я головой. — Это очень большая ответственность за людей, которые тебя окружают и доверяют тебе. Они не просто подданные. Ты должен заботиться о них. А когда ты принимаешь решения, ты должен думать не о своей выгоде, а о том, как это повлияет на них.

— А причём здесь люди? — удивился он. — Ведь мы правим. Люди должны слушаться нас. Это же порядок.

— Вы правите, потому что люди вам доверяют, — сказал я, стараясь говорить мягко, но твёрдо. — И спешу напомнить тебе, что раньше все эти аристократические титулы давали за какие-либо заслуги. Не за то, что кто-то родился с серебряной ложкой во рту. А за дела.

— Какие, например, заслуги? — спросил Володька, и я увидел, как в его голове начинают складываться пазлы. Он думал. Это было заметно по его лицу, по тому, как он хмурился и сжимал кружку.

— Защита от врагов, от тварей, подвиги, — начал я перечислять, загибая пальцы. — Или, например, какой-то купец во время неурожая помогал людям не помереть — и ему присвоили титул. Он не просил, не требовал, просто делал то, что считал правильным. А люди запомнили.

— Но ведь это всё даётся по праву рождения, — возразил Володька, и в его голосе послышалась неуверенность. Словно он сам начал сомневаться в том, что говорил ещё минуту назад.

— Даётся, — согласился я. — Но ведь когда-то был родоначальник. И ему ничего не давалось просто так. Возможно, стечение обстоятельств. Может быть, просто человек делал то, что должно. И стал аристократом. Только вот его потомки часто забывают, что титул — это не просто привилегия, это ещё и обязанность.

— Хочешь сказать, что мнение простого народа важно? — спросил он, и я почувствовал, что до него начинает доходить. В его голосе больше не было вызова, только искреннее желание понять.

— Обязательно, — кивнул я. — Для своего народа ты должен быть образцом. А не жрать в три горла, высасывая из людей все крохи. Если они будут видеть, что ты заботишься о них, что ты не просто берёшь, но и отдаёшь — они пойдут за тобой. И тогда у тебя будет настоящая власть.

Мы сидели молча. Я смотрел на огонь, Володька смотрел на меня. В его глазах я видел отражение своих слов — и он переваривал их, примерял на себя, пытался понять, как это работает. Чуть погодя он поднялся и ушёл в сторону своих палаток, не сказав ни слова. Задумался — и то хорошо. Плохим правителем всегда стать получится. А вот хорошим — не факт. Для этого нужно не просто хотеть, а уметь и, главное, хотеть не для себя.

Я уже хотел было собираться к Рубцову, чтобы доложить о результатах и обсудить дальнейшие планы, но он приехал сам.

— А вы всё в Грэйне такие отмороженные? — спросил Рубцов после небольшого приветствия. В его голосе слышалась усталость, смешанная с лёгким изумлением.

— А что случилось? — спросил я, чувствуя, как внутри зашевелилось нехорошее предчувствие.

— Да просто твоя Амалия устроила там...