Не то чтобы я испугался, но Амалия пока что там одна. Помощников толком у неё нет. Вдруг как-то среагирует не так. Или просто опыта не хватит разобраться и провести переговоры, если они, конечно же, будут.

Амалия — девушка умная, но горячая. Такая может и сгоряча натворить дел. А тут ещё и эта её магия... с ней шутки плохи. Я представил на секунду, что она случайно спалит послов, и мне стало не по себе. У нее и так нервы в последнее время не к черту. Не, надо быть рядом. Хотя бы для того, чтобы вовремя отдёрнуть или, наоборот, подыграть.

То, что они направляются к нам, уже не было никаких сомнений. Когда я подъезжал с пригорка, было видно, что отряд и карета движутся по единственной дороге, которая ведёт в замок.

Пыль стояла столбом. Лошади тащили карету натужно, явно не жалея сил. Значит, гости торопятся.

Амалия немного запаниковала, но я её сразу же успокоил.

Конфликты нам сейчас явно не нужны. К тому же непонятно, кто это.

Врагов у нас и так хватало. Если каждый проходимец с претензией будет стучаться в ворота, мы не отобьёмся. С другой стороны — показать слабость сейчас смерти подобно. Вокруг только и ждут, когда Рысева оступится. Вот поэтому я и решил взять разговор на себя. Амалия — символ, грозный и неприкасаемый. Я — её голос. Ну и мозги заодно, пока она свои в порядок приводит.

Встречали мы их перед воротами. В замке всё равно бардак. Нет, конечно, по сравнению с тем, что было, — уже небо и земля. Однако до резиденции герцогини ещё дорабатывать и дорабатывать.

Двор был кое-как расчищен, но по углам всё ещё валялись обломки камней. Хорошо хоть трубы дымили ровно — в залах уже было тепло. Амалия хотела принимать гостей в малой гостиной, но я отговорил. А здесь, перед воротами, хотя бы ветром продувает, и не видно внутреннего убожества.

Когда все подъехали, из кареты вышли трое мужчин. Двое явно какие-то аристократы. А один одет попроще серый, неприметный, как мешок с овсом.

— Хотели бы видеть герцогиню Рысеву, — сообщил один из них, тот, который высокий и с бородкой.

— А кто спрашивает? — задал вопрос я.

Я намеренно не представился первым. Пусть назовутся. Маленькая, но такая приятная возможность почувствовать себя хозяином положения.

— Граф Беляев, — представился высокий, с бородкой клинышком и пальцами, унизанными перстнями.

— Очень приятно, — сказала Амалия, хотя по её лицу читался лишь один вопрос: «Чего припёрлись?» — Герцогиня Амалия Рысева.

— Барон Воронцов, — представился второй, ниже, полноватый, с платком, который он так и не убрал от виска.

Барон всё время отирал платком лоб, хотя было не жарко. Нервничает. Или боится. А может, и то и другое. Граф держался увереннее, но я заметил, как он быстро оценил нашу стражу — десяток наёмников с хмурыми лицами и мою руку на оружии.

— Чем обязана? — лишь кивнула ему Амалия.

— А вы хотите здесь дела обсуждать? — спросил Беляев.

— К сожалению, в замке ремонт. Здесь ничуть не хуже, — ответила она.

Она коротко повела рукой, указывая на поле и небо. Мол, вся земля — моя, где хочу, там и принимаю. Красиво. Я мысленно похвалил её. Аристократам не привыкать к беседам под открытым небом — на охоте и на войне разговаривали и не в таких условиях.

— Хорошо, — согласился Беляев. — Мы приехали, чтобы обсудить вопрос возврата долга.

— Этими вопросами занимаюсь я, — влез в разговор я.

— А вы кто?

— Его высочество принц империи Грейн Александр, временно назначен помощником герцогини, — гнал я, даже не моргнув.

Их лица как вытянулись. Я посмотрел на Амалию — на её лице так и читалась фраза: «Ну ты и брехло. Помощник, который не помогает».

Граф поперхнулся воздухом. Барон замер с платком у виска. Даже молчаливый тип в сером поднял брови. Принц — это вам не шутки.

— Суть проблемы в том, что один из ваших вассалов задолжал крупную сумму денег, — начал свой рассказ Беляев. — И он никак не хочет её отдавать. Ему был предложен вариант с землёй, которую мы готовы забрать у него в качестве оплаты, но он отказался. Как по-моему, это некрасиво. Это бросает тень на аристократов, в том числе и на вас.

Беляев говорил плавно, с чувством собственного достоинства. Видно было, что он уже много раз пересказывал эту историю — и себе, и другим. Убедил себя, что прав на все сто. Земля, кстати, прозвучала как угроза. Типа: "отдайте долг добром, а то мы оттяпаем кусок территории". Нехорошо. Не по‑пацански, то есть по-дворянски, как я понимаю. Требовать землю за устный договор? Ну-ну.

Услышав о деньгах, Жаба с Хомяком, естественно, дали простой и дельный совет: «гаси их». Они прекрасно знали, что я сейчас буду отдавать этот долг.

— Ох, просим простить нас, — ответил я. — Мы обязательно решим этот вопрос. О какой сумме идёт речь?

— Две тысячи золотых.

Бровь Амалии поднялась. А я еле сдержался, чтобы не рассмеяться. Ну разве стоило, простите, из-за такой мелочи к нам ломиться? Хотя это для нас она мелочь, и они об этом не знают, а для них — не факт.

Две тысячи — это для казны Рысевой, как медяк для среднего купца. Но эти ребята, судя по их карете и потрёпанным камзолам, две тысячи так за зарасте не насобирают.

— Конечно, госпожа герцогиня сию минуту может выписать вам вексель. Только для начала хотелось бы взглянуть на документы.

— Какие ещё документы? — удивился Беляев. — Вы не верите нам на слово?

— А должны? — дружелюбно спросил я.

Я улыбнулся самой сладкой улыбкой, на которую был способен. Беляев замялся. Он явно не ожидал такого прямого вопроса. Все эти люди привыкли, что слово аристократа — закон. Но только когда речь идёт о чужих деньгах.

— Мы аристократы, а не базарные лавочники.

— Это очень замечательное уточнение. Но вы же не думаете, что госпожа герцогиня просто поверит вам на слово и отдаст деньги. Здесь никто не против вернуть вам долг, если только он действительно есть.

Я специально выделял голосом "если только". Пусть знают: фуфло тут не прокатит. Амалия стояла неподвижно, как статуя. Лёгкий ветер трепал её волосы, и казалось, что вся она — воплощение холодного величия.

— Вы намекаете, что мы вас обманываем? — влез Воронцов.

— Мы никому ни о чём не намекаем. Если у вас есть чем подтвердить ваши слова — мы готовы решить вопрос здесь и сейчас. Если же нет, тогда и нет смысла разговаривать об этом.

Воронцов побагровел. Он переводил взгляд с меня на Амалию и обратно, явно пытаясь найти слабое место. Не нашёл. Тогда он начал говорить быстро, захлёбываясь словами, будто боялся, что его перебьют.

— Но позвольте. Он ведь реально должен денег, — начал Воронцов объяснять ситуацию. — У нас с бароном Предгорным был договор: он поставляет мне мясо, а я ему оружие и инвентарь. Все условия у нас были выполнены. Но в процессе поставки возникли непредвиденные расходы. Поэтому сумма увеличилась. И эта разница составляет как раз две тысячи золотых.

— Он долг признал? — уточнил я.

— Какая разница? Это не освобождает от того, что он должен. Я не обязан нести дополнительные затраты.

— Подождите минутку, — уточнил я. — Вы договорились, обязательства свои выполнили, а теперь вы требуете дополнительно денег. И подтвердить вы можете лишь своими словами. Однако при всём при этом Предгорный не согласен с этой суммой. Я правильно понял?

— Совершенно верно. Понимаете, при перевозке…

— Я не совсем пойму тогда, о чём сейчас идёт речь, — перебил я его и начал понемножку закручивать гайки. — У вас был конкретный договор, как я понимаю, устный.

— Совершенно верно, — с радостью воскликнул Воронцов, не понимая, к чему я веду.

— Условия этого договора каждая сторона выполнила.

— Именно. Но проблема в том, что возникли дополнительные расходы.

— Такая это проблема — чья?

— Вы же понимаете, что мы за свой счёт…

— Нет, нет, нет, — прервал я его. — Вы договорились, и каждый выполнил свои условия. Какие проблемы у вас возникли в процессе выполнения — это уже другой вопрос и риски каждой из сторон.

Я поднял палец, как учитель в школе. Воронцов даже отшатнулся. Беляев рядом сжал губы в тонкую линию. Он понял, куда я клоню. И ему это категорически не нравилось.

— То есть вы намекаете на то, что мы требуем с него несправедливо? — влез граф.

— Я не намекаю. Я вам прямо говорю: тот факт, что Воронцов просчитался, — его проблема. Он должен был взвесить все риски и либо согласиться, либо отказаться от заключения этих договорённостей. Однако он этого не сделал. А теперь он приходит и задним числом пытается потребовать денег.

Что тут сказать — я, естественно, был на стороне Амалии и вассалов. Конечно, эти три барона ещё даже её вассалами-то и не были. Но всё же, как говорится, своя рубаха ближе к телу. Я не особо верил ни в судьбу, ни в то, что всё возвращается бумерангом, и прочие присказки. Однако очень глупо поступать плохо и потом надеяться, что с тобой поступят по-честному.

Но тут картина немножко другая. Эти ребятки договорились, и потом, видимо, кому-то в голову пришла гениальная мысль — предъявить непредвиденные и дополнительные расходы, которые они почему-то пролюбили, когда договаривались.

Мне стало интересно: они действительно такие глупые или просто наглые? Скорее второе. Рассчитывали, что молодая герцогиня испугается скандала и тихо заплатит. А тут я — со своей логикой и чувством справедливости.

Было у меня в прошлой жизни полно знакомых, которые вели себя подобным образом. Где-то что-то просчитаются, а потом начинают заказчику руки выкручивать. Заказчик, как правило, естественно, говорит: «Мы договорились, идите нафиг, я вам всё оплатил».

И начинается вот это нытьё, что мол заказчик недобросовестный, они тут старались-старались, а их работу никто не оценил, платить не хотят. И всё в таком роде.

Сейчас, глядя на побагровевшего барона, я почти слышал этот плаксивый голос. "Мы же работали! Мы же надрывались! А вы..."

Причём, когда эти ребята выкручивали точно так же руки другим, они не брали в расчёт, что поступают по аналогии, как до этого поступили с ними.

Это классика человеческой натуры. Когда ты поступаешь плохо — это "бизнес". Когда плохо поступают с тобой — это "нарушение всех мыслимых законов справедливости". Беляев смотрел на меня так, будто я лично оскорбил его. Хотя всего лишь сказал правду.

Только вот здесь немножко история другая.

— Это возмутительно! Да вы хоть понимаете, кто мы такие?! Да мы вас в порошок сотрём… — начал было распыляться граф после недолгого молчания. Но тут его взгляд метнулся к Амалии, и он затих.

Потому что Амалия, устав слушать этот базар, сделала шаг вперёд. Один шаг. Без угроз, без криков. Просто шаг. И граф заткнулся. Власть — она такая. Её не нужно декларировать. Её чувствуют за версту.

Я тоже повернулся поглядеть. А она просто зажгла над рукой огненный шар. Небольшой такой, как футбольный мячик.

Те начинают бледнеть. Я видел, как дернулся его кадык. Барон и вовсе попятился.

— Вы что, ради вот этой ерунды меня от отважных дел отвлекли? — сквозь зубы процедила она.

Ай, молодец. Просто красотка.

Она играла роль взбешённой герцогини так, что театр отдыхал. Я чуть не зааплодировал. Но нужно было подыгрывать.

— Ваша милость, прошу, не гневайтесь, — обалдел от такого поворота я.

— Да я их сейчас в пепел обращу.

Ох и переигрываешь. Что, правда, что ли, стрессанула?

— Они всё вам компенсируют, госпожа герцогиня, — начал я бормотать и строить из себя испуганного. — Правда ведь, господа?

Те усиленно закивали.

— Мы забудем о долге…

— Чего? — рявкнула она. — У вас долга никакого нет. Я бросила свои дела, чтобы слушать эту ерунду?

— Госпожа Амалия, — каких мне сил было это сказать, описать очень трудно. Вообще красава! — Они отдадут вам сейчас что-то. Например, лошадей. Их как раз в конюшне не хватает.

Блестящая мысль, между прочим. Лошади нужны. А у этих — хорошие. Кровные. Я ещё на пригорке приметил.

И главное — символично. Не деньги, не земля, а живые трофеи. Унизительно. Но справедливо.

— Да-да, конечно, — проблеял бледный Беляев, а Воронцов, казалось, сейчас грохнется в обморок. — Сейчас же, все спешиться!

Они оба стояли и смотрели как загипнотизированные на огненный шар, который Амалия держала в руке. Вот девчонка жжёт. А шар тем временем был уже наверное с полметра в диаметре.

Пламя гудело. От него шёл жар, даже на расстоянии. Амалия же держала эту красоту с видом скучающей дамы, которая держит веер.

— Забрать лошадей. Увести, — жёстко приказала Амалия командиру наёмников, который стоял рядом.

Она даже не повернулась к нему. Просто бросила слова через плечо. Командир — здоровенный детина со шрамом на всю щёку — вытянулся и кивнул.

Наши наёмники тут же ринулись хватать лошадей и заводить их в крепость, за ворота.

Причём метались они как угорелые. Амалия и так немного прикошмарила наёмников, а после этих выступлений с огненным шаром они были готовы делать всё что угодно, лишь бы эта навевающая ужас герцогиня невзначай не обратила на них свой взор.

Мне кажется, даже если бы она бросила им огненный шар, который держала в руках, и приказала играть в футбол, они бы с удовольствием выполнили. Бегали бы по полю и пинали его ногами, и принимали на грудь, и даже отбивали головой. Лишь бы только она не высказала им своё недовольство.

Я представил эту картину — здоровенные мужики в доспехах лупят ногами по огненному сгустку.

— Прошу простить, господа, — сказал я после того, когда последнюю лошадь вели в сторону ворот. — Но у нас много дел. Поэтому если будете в наших краях в следующий раз — заезжайте.

Я говорил это с идеальной вежливостью. Склонил голову. Развёл руками. Придворный этикет? Легко. Беляев смотрел на меня с ненавистью, которую уже не скрывал. Воронцов же выглядел так, будто мечтал оказаться в любой точке мира, только бы не здесь.

Те заторможённо кивнули головами. Видимо, никак не могли прийти в себя от происходящего.

Но тут Амалия швырнула огненный шар в поле, видимо, устав его держать. Шар пролетел метров двести, соприкоснулся с землёй. Раздался оглушительный взрыв. Во все стороны полетели деревья — по частям или кусками. В воздух взлетели комья земли, а ударная волна дошла даже до нас.

Наши гости, лишний раз убедившись, что здесь с ними шутки шутить не будут, прыгнули в карету и покатили прочь.

— Как ты? — спросил я Амалию.

— Уже лучше, — сказала она, тяжело вздохнув. — Хоть немножко разрядилась.

Наёмник, который вёл последнюю лошадь, услышав эти слова, споткнулся и упал. Ну тут же подскочил и побежал быстрее. А я просто начал ржать. Ну это же надо — прям цирк какой-то.

Надеюсь, эти ребята не будут держать на нас зла. И больше сюда никогда не вернутся. По крайней мере, с такими требованиями.

Хотя маловероятно. Зла они будут держать. Ещё как. Они ведь тоже кому-то подчиняются. Но воевать с нами они не полезет. Сегодня он понял, что одними разговорами тут вряд ли справятся. Понятно, что ради сомнительного долга своей шкурой рисковать никто не будет. Но сейчас они вряд ли полезут.

Так что, деньги мы сохранили. Силушку свою богатырскую показали. В общем будут знать, что здесь живут крутые ребятки. Точнее — одна крутая девушка, которая в случае чего может не только пальчиком погрозить, но и огненным шаром приголубить.

Слух разойдётся. Соседи притихнут. Враги задумаются. Иногда жестокая показательная казнь (пусть даже не казнь, а просто взрыв) лучше любых дипломатических нот. Амалия своим поступком сэкономила нам месяцы уговоров и интриг. Я гордился ею. И сам немного собой — за блестящую импровизацию с принцем.

Мои внутренние Жаба с Хомяком, кстати, наблюдали за всей этой ситуацией с каким-то воодушевлением. В глазах так и читался немой вопрос: «А что… так тоже можно было?»

— О моих будущих вассалах будем вызывать на разговор? — спросила меня Амалия.

— Обязательно. Сегодня этим займусь, — ответил я ей.