Анна наслаждалась беседой со своими друзьями. Настроение её было прекраснее некуда. Она сидела в своём любимом углу клуба — на мягком диване с высокой спинкой, откуда открывался хороший обзор на весь зал. В руке поблёскивал бокал с дорогим вином, которое она могла себе позволить только в такие моменты триумфа.

Отец начал опять отпускать её к друзьям и увеличил её карманные расходы, которые были резко ужаты после того, как теократов выдавили из Трейдена. Пришлось сидеть на голодном пайке — никаких новых платьев, никаких безделушек. Но теперь всё вернулось на круги своя. Даже лучше, чем было.

А самое хорошее было то, что никто теперь не будет зудеть под ухом.

«Как же здорово», — подумала она, отпивая глоток и прикрывая глаза от удовольствия. Внутри разливалось приятное тепло — не столько от вина, сколько от осознания собственной значимости.

Этот придурок, который постоянно крутился возле неё, наконец-то пригодился. Мишка Песков — вечно влюблённый, вечно преданный, вечно готовый на любую глупость ради её улыбки. Как же легко было запудрить этому балбесу мозги, обвинив во всех бедах принца Александра.

Стоило только всплакнуть пару раз, пожаловаться на «несправедливость», сказать, что «из-за этого выскочки наша семья разорилась», и Мишка уже готов был лезть на рожон. Никакого риска. Идеальный инструмент.

Она уже давно помогала отцу, находя людей, готовых примкнуть к теократам. К тем, кто платил настоящие деньги и давал настоящую власть. Поэтому отец одобрял её походы в этот клуб. Этот клуб был для неё не местом отдыха, а местом работы. Самой интересной работы в мире — охоты на человеческих слабостях.

В этот клуб она ходила давно. Здесь обитала молодёжь — сыновья и дочери различных аристократов, а иногда даже дети богатых купцов. Все они приходили сюда по разным причинам: кому-то было скучно, кто-то искал приключений, кто-то — единомышленников. И почти у каждого была какая-нибудь брешь в душе, какая-нибудь незащищённая щель, куда можно было вставить ломик.

Здесь-то она искала недовольных, несогласных, обиженных. И самое главное — как же просто ими удавалось манипулировать! Достаточно было немного поддакнуть, посочувствовать, подлить масла в огонь — и человек уже твой. Он сам поверит в то, во что ты хочешь, чтобы он поверил. Сам пойдёт туда, куда ты его направишь. Сам сделает то, что тебе нужно. И никогда не поймёт, что был всего лишь инструментом.

Очень много полезного она сделала при помощи манипуляций. Она узнавала, на кого можно надавить и как. Как сделать так, чтобы вот этот купец разорился или попал в неприятную ситуацию. Как подставить какого-нибудь чиновника, за которым водились грешки. Одного довели до отчаяния, с помощью знаний которые она добыла и тот сам подал в отставку. Другого — до того, что он согласился на сделку с теократами, о которой потом горько пожалел. Третьего… впрочем, не важно. Важен результат. А результат всегда был положительный — для неё и для отца.

И за всё это она получала от отца бонусы. В основном деньгами. И немаленькими. У неё уже накопилась приличная сумма — хватило бы на небольшое поместье где-нибудь в глуши. Но Анна не собиралась уезжать в глушь. Она собиралась жить в столице, ближе к власти и деньгам. Ближе к тем, кем можно управлять.

Её будущее казалось безоблачным и весёлым. Она даже добилась некоторого авторитета в клубе. К её мнению прислушивались, её уважали. Девочки завидовали, парни хотели познакомиться поближе.

Но тут появился этот выскочка. Принц империи Грэйн. И всё испортил. Пришёл, увидел, победил. Ни с кем не посоветовался, ничего не спросил. Просто явился со своими солдатами и перевернул всё вверх дном.

Верхушка правления, поставленная теократами, чтобы контролировать королевство Трейден, была уничтожена, можно сказать, в одну ночь. Их власть, которая казалась незыблемой, испарилась, как утренний туман под солнцем. Те, кто ещё вчера чувствовали себя хозяевами жизни, сегодня сидели в подвалах или бежали за границу, побросав всё имущество.

А поскольку основной доход графа Михайлова — это взаимодействие и помощь теократам, то род оказался в плачевном финансовом состоянии. Отец метался, как зверь в клетке. Анна даже вынуждена была иногда пропускать поездки в клуб. Это было унизительно.

Но всё меняется. Ну, точнее, случилось чудо. Отец вызвал её к себе и сказал провернуть небольшую акцию. Нужно, чтобы кто-то на дне рождения принца, который состоится буквально вот-вот, нанёс ему оскорбление.

Более идеального исполнителя, чем Михаил Песков, сложно было придумать. Достаточно одного намёка — и он побежит. И ей всё удалось.

Пришёл на праздник, набрался храбрости и устроил скандал.

Отец выразил ей свою благодарность в виде звонкой монеты. И не просто так, а с приятной добавкой — премия за досрочное и качественное выполнение задания. К тому же отец намекнул о ещё одном дельце, которое возможно скоро будет. Анна не знала, каком именно, но готова была взяться за любое. Она чувствовала вкус к этой игре.

«А жизнь-то налаживается», — подумала Анна, откидываясь на спинку дивана. Всё идёт по плану. Принц Александр — всего лишь человек. У него тоже есть слабости. А пока можно расслабиться и послушать подругу, которая что-то увлечённо щебетала о новых туфельках.

Она с увлечением слушала подругу, когда началось какое-то шевеление. Сначала просто шорох — кто-то охнул у входа. Потом — лязг металла. Она не сразу поняла, что это за звук. А когда поняла — внутри всё похолодело.

В комнату начали заходить солдаты. Много солдат. В полной амуниции, с оружием, с лицами, на которых читалась одна мысль: «не дёргайся, и будет не очень больно».

Все удивлённо рассматривали их, и постепенно в зале становилось тихо. Сначала замолчали ближайшие столики, потом — те, что подальше, потом — последние болтуны в дальнем углу. Повисла тишина.

Аня замерла. Сердце пропустило удар, потом забилось где-то в горле. Она узнала эти гербы. Гербы Грэйна. Мишка же ничего не расскажет — он даже не знает, что его использовали. В чём прокол? Где ошибка?

В зал вошёл симпатичный парень. Молодой, спокойный, даже расслабленный на вид. А взгляд у него был такой, что Анна сразу поняла: этот не для игры в бирюльки. Этот видит насквозь.

— Михайлова Анна Петровна, кто? — Спросил он, подтвердив её догадки. Голос у него был ровный, почти дружелюбный. Но от этой дружелюбности веяло таким холодом, что Анне захотелось закутаться в шаль, хотя в комнате было тепло.

— Я... — Не уверенно сказала она поднявшись с дивана. Колени дрожали. Она попыталась улыбнуться, но улыбка получилась кривой, как у куклы, у которой отклеилась половина лица.

— Привет. Александр, принц империи Грэйн, — представился он. Не подошёл ближе, не протянул руку. Просто стоял и смотрел. Сверху вниз. С той самой высоты, с которой смотрят на тех, кто уже не представляет угрозы. — Ну, рассказывай, что я тебе плохого сделал...

***

Девчонка, стоящая передо мной, побледнела. Сразу — так, что даже губы стали белыми, а на щеках проступили красные пятна, похожие на следы от пощёчины. Думала, что всё обойдётся? Ага, щас.

Сидела тут в своём клубе, радовалась жизни, праздновала победу. А то, что за эту «победу» другие люди чуть головы не сложили — это её не волновало. Мишку Пескова, например, вообще чуть не вздёрнули. Хорошо, я добрый.

— Да ты присаживайся, — сказал я и сел прямо рядом с ней. Диванчик был маленький, так что мы оказались почти бок о бок. Она вся сжалась, как мышь перед котом. Глаза бегают, руки дрожат.

— Я не понимаю… — начала включать дурочку та. Голосок тоненький, жалобный. Прямо обиженная невинность. Если бы я не знал, что она за штучка — возможно, даже поверил бы. Очень профессионально притворяется.

— Ну как же ты не понимаешь? — Всплеснул я руками, изображая искреннее удивление. — Ты подговорила своего друга, накапав ему на мозги, чтобы он испортил мне праздник. Чтобы он устроил скандал.

— Я… я… это не я… — начала заикаясь она. Слова застревали в горле, выходили какими-то клочьями. Она даже попыталась заплакать — глаза намокли, нижняя губа задрожала.

— А он говорит, что ты.

— Ну позвольте, я не делала ничего такого. Давайте поговорим с ним вместе. Возможно, это какая-то ошибка, — продолжала она мне гнать. Уже увереннее, уже с ноткой вызова. Мол, я свои права знаю, давайте разбираться официально.

— К сожалению, это уже невозможно, — сказал я, вспомнив, что Мишка уже уехал.

Та побледнела. Ещё сильнее. Лицо стало такого цвета, какого я раньше не видел — молочный оттенок с лёгкой зеленцой. Видимо, поняла по-своему. Не буду же я ей объяснять, что он жив-здоров и просто уехал перевоспитываться. Пусть думает что хочет. Мне её страхи только на руку.

— Но позвольте, вы не имеете права… — начал какой-то парень. Видимо, местный герой, решил защитить даму. Может, влюблён в неё, как тот же Песков. Может, просто хотел показаться храбрым перед компанией. Неважно.

Я вытянул руку и применил воздушный кулак. Того снесло вместе с креслом. Он пролетел метра три, кувыркнулся через голову и приземлился на четвереньки где-то у стены. Встал, но подходить уже не рискнул — только хлопал глазами и трогал себя за рёбра, проверяя, не сломано ли что. В зале стало очень тихо. Остальные «смельчаки» резко потеряли интерес к происходящему.

— Так что вы говорите? — Я смотрел ей в глаза и видел страх. Настоящий, животный страх. Тот, который не играют.

Она лишь молча смотрела на меня, закусив губу.

— Ладно, всё понятно. Сейчас мы едем к твоему отцу, и он будет объяснять мне, как так вышло. — Я встал. Девчонка даже не шевельнулась — сидела как статуя. Пришлось взять её за локоть и поднять. Рука была холодная и липкая от страха.

Мы покинули это сборище благородных детишек и отправились в поместье Михайловых. Завалились, естественно, всей толпой. Толпа моих ребят, Лёха с лицом «только дёрнитесь», я и эта… Анна. Девчонку мы усадили между двух солдат — для её же безопасности, конечно. Чтоб не выпрыгнула на ходу. Хотя вряд ли бы она рискнула. По пути она даже не пикнула — сидела бледная, как привидение, и смотрела в пол.

— Вы кто такие? — спросил у меня обалдевший граф, когда мы ввалились в его поместье.

— Принц империи Грэйн Александр, — представился я. Шагнул вперёд, глядя ему прямо в глаза. Тот попытался взять себя в руки, но не очень получилось. Кадык дёрнулся.

— По какому праву…

— Значит, смотрите, какая ситуация, — перебил его я. — Ваша дочь испортила мне праздник.

— Каким это образом? — играл он плохо. Было видно, что он обо всём в курсе. Спокойно держался для отца, у которого в дом ворвались вооружённые люди. Слишком быстро перестал удивляться.

— Она подговорила своего друга, и он устроил скандал на моём дне рождения. — Я намеренно говорил медленно, чтобы каждое слово падало как кирпич. —Это… некрасиво.

— Она не отвечает…

— Как раз она и отвечает, — перебил его я снова. — Она его подговорила. Это признанный факт.

— Доказательства? — Граф ещё пытался бодаться.

— Никаких доказательств не будет. — Я улыбнулся. Спокойно, беззлобно. Так улыбаются люди, которым не нужно ничего доказывать. — Я знаю достаточно. Как мы будем решать этот вопрос?

— Всё это очень странно. Я приму меры, — попытался сгладить он ситуацию, понимая, что бодаться сейчас со мной и моим отрядом он просто не сможет. Глаза бегали.

— И какие же? Отругаете её? — Спросил я с откровенной насмешкой. — Посадите на хлеб и воду? Не пустите на следующую вечеринку?

— Сначала нужно разобраться…

— Тут не в чем разбираться. За оскорбление, нанесённое мне, вы выплатите мне пятьдесят тысяч золотых.

— Да вы с ума сошли! Это огромные деньги! Я не согласен! — сказал мне граф. Лицо его налилось краской, на лбу выступили капли пота. Но голос дрожал — не от гнева, а от страха. Он понял, что это не шутка.

— А мне не требуется ваше согласие. — Мой голос стал тихим и очень злым. — Я с вами не торгуюсь и не уговариваю. Либо так, либо я сейчас вырежу всю вашу семейку. — Я начал нагнетать, а тот побледнел. На глазах.

— Ну, это огромная сумма. Мне требуется время, чтобы собрать, — сказал он заикаясь. Голос сел, превратился в хриплый шёпот. Слова выходили с трудом — будто он проглатывал их, а потом выплёвывал обратно.

— Это ваши проблемы. Собирайте. — Я выпрямился и отошёл к окну. — А чтобы не было желания меня как-то обмануть, вы мне сейчас отпишете часть своего имущества. Когда найдёте деньги — я вам его верну. Всё честно. Залог, так сказать.

— Это немыслимо. Вы не имеете права так поступать!

Я подал Лёхе условный знак, и наши бойцы начали вытаскивать мечи из ножен. Металл зазвенел — тихо, почти нежно. В этом звуке было что-то неизбежное, как рассвет или смерть. Граф посмотрел на оружие, потом на меня, потом снова на оружие. Лицо его сделалось серым, как старая простыня.

— Так какое решение вы примете? — Спросил я. Руки в карманы, взгляд в потолок. Будто мы обсуждаем погоду. Или цены на хлеб.

— Хорошо… хорошо. Я согласен. — Он уронил голову на руки и замер. Плечи его тряслись. То ли от страха, то ли от злости. Неважно. Важно, что дело сделано. Пятьдесят тысяч — хорошая компенсация за испорченный праздник. И имущество графа… ну, временно. Совсем временно.

В кабинете повисла тишина. Слышно было только тяжёлое дыхание графа и тихое позвякивание — это мои ребята убирали мечи обратно в ножны. Анна стояла у стены, вжавшись в неё, как забитый зверёк. Смотреть на неё не хотелось. Жалко? Нет. Ни капли.

Зачем всё это? Мне нужно было показать местным, которые до сих пор поддерживали теократов, что они им не друзья. Ведь таких ещё было достаточно. Исполнители никуда не делись — мы снесли только верхушку.

И тут как раз удачно подвернулся этот граф. Михайлов. Старая лиса, которая давно в этой игре. Я примерно предполагал, как будут развиваться события. Просчитал на несколько ходов вперёд. Ведь война — это не только мечи и пушки. Это ещё и деньги. Информация. И репутация.

Этот граф побежит к Белгородову. Куда же ещё? Белгородов — человек, который всегда готов выслушать, всегда готов посочувствовать, всегда готов предложить «помощь». Но только до тех пор, пока это выгодно ему самому.

Белгородов пошлёт его нафиг. Потому что сумма просто огромная, и выкупать какого-то там графа на побегушках нет никакого смысла. Пятьдесят тысяч золотых — это целое состояние.

И Белгородов, конечно, не дурак. К тому же он прекрасно понимает: если он сейчас выложит такие деньги за графа, то завтра к нему придут ещё десять таких же. А послезавтра — двадцать. И тогда его кошелёк лопнет, как мыльный пузырь.

Поэтому он сделает вид, что очень хочет помочь, но… обстоятельства, понимаете, кризис, сами знаете, как тяжело сейчас с деньгами. И пошлёт графа куда подальше. Вежливо, с улыбкой, но твёрдо.

Соответственно, всё это станет быстро известно в определённых кругах. Так что новость о том, что граф Михайлов попал в немилость и вынужден платить баснословный штраф, разлетится по столице быстрее лесного пожара. И многие задумаются. Потому что страх — хороший учитель. Лучше, чем совесть.

Нет, всё равно кто-то подумает: «У него вот не получилось, а у меня-то наверняка получится». Такие люди всегда есть. Они думают, что они умнее всех. Но скорее всего, это будут люди недалёкого ума. Да и будет их на порядок меньше. С ними мы легко разберёмся.

К тому же нужно показать, что в эту игру можно играть вдвоём. Что не только теократы умеют давить, шантажировать и наказывать. Что у нас тоже есть козыри в рукаве.

Как только человека поймали на горячем — начинается разбор полётов. «Предъявите доказательства! Мы ни в чём не виноваты! Наша хата с краю!». А тут получается, что не получается, как им хочется. Пришли злые дяденьки и загнали тебя под плинтус. Либо конский штраф, либо вообще петля. Ну или топор палача.

Вроде как аристократов не вешают — им головы рубят. Тоже, знаете ли, процедура малоприятная. И никакой возможности поторговаться. Никакого суда.

Такой подход очень быстро охлаждает пыл. Когда люди видят, что последствия наступают мгновенно и неотвратимо, что никакое положение в обществе и никакие связи не спасут, если ты перешёл черту — они начинают дважды думать, прежде чем что-то предпринять. А если ты ещё и теряешь при этом имущество, и унижаешься, и ползаешь на коленях, вымаливая прощение — это вообще отличный урок. Такой урок запоминается на всю жизнь. Если она, конечно, продолжится.

Короче, я надеялся, что мои действия заставят задуматься местных. Прежде чем они решат опять поспособствовать теократам.