Пока мы шли по коридорам, Амалия бросала на меня любопытные взгляды. В них сквозил неозвученный вопрос: «Как теперь выкрутишься?» Вот ведь любопытная. Её глаза буквально сверлили меня, ожидая, что я начну паниковать или метаться, но я старался держать лицо. Ага. Щас! Мечтай!

Предложил ей остаться во дворце — но она отказалась. На всякий случай, на шару, попытался выйти вместе с ней. Шаг. Второй. Уже взялся за ручку двери, как доспехи стражи звякнули в унисон, перегораживая проход. Меня завернули. Ну ещё бы! Куда там — эти амбалище были непреклонны, словно скалы. Даже не вздрогнули.

— Я вас в гостинице подожду, — без апелляционно заявила Амалия, махнув мне ручкой. Вот коза. Наверное мстит мне за все хорошее что я для нее сделал.

Её фигура скрылась за дверью, а я остался стоять в пустом коридоре, слушая, как затихают шаги. Делать нечего. Я поплёлся обратно. По памяти предыдущего владельца тела дошёл до комнаты. Каждый поворот коридора подсказывал мне, куда свернуть, хотя сам я здесь был впервые. Картины на стенах, высокие потолки, запах воска и старого дерева. Дворец жил своей жизнью.

Захожу в комнату, а там народу — толпа. Человек десять, не меньше. Все смотрят на меня в упор. Мгновение тишины, которое длится целую вечность. Я успел заметить лица. Братья, сёстры, женщины в платьях, мужчины в кафтанах.

— Здрасте, — только успел пробубнить я.

И тут меня сгребли в охапку. Матушка. Она обняла так, что затрещали рёбра. Я на неё был чем-то похож — та же форма губ, тот же разрез глаз. Да и в памяти старого владельца тела образ был чёткий, как портрет маслом на стене.

— Сыночек! — запричитала она, отстраняясь, чтобы рассмотреть меня. — Какой же ты большой стал! Возмужал-то как! Глаза-то какие уставшие!

Она гладила меня по голове, трогала плечи, причитала, что исхудал, наверное, в этих своих походах. Потом братья налетели. Хлопали по спине, ухмылялись, перебивая друг друга.

— Возвращенец!

— Теперь-то мы развлечёмся!

— А то он тут один совсем закис без тебя!

Но родная мать на них так зыркнула, что те сразу же заткнулись. И лишь Лёха из-за плеча матери подмигнул мне как сломанный светофор. Мол, не переживай, братан, мы ещё своё оторвём.

Трое бастардов, которых я не знал и которые по сути являлись моими братьями, пока что скромно сидели в сторонке. Один теребил край рукава, другой смотрел исподлобья. Они иногда бросали на меня задумчивые взгляды, но молчали. Оценивали птицу, вернувшуюся в семейное гнездо.

— Ну, рассказывай! — хором сказали сёстры. Разновозрастные, от одной матери, глаза горят любопытством. Просто так отделаться не выйдет.

— Значит, дело было так... — начал я брехать как сивый мерин.

Естественно, я выдал сильно лайтовую версию произошедших событий. В которой я был, мягко говоря, на белом коне впереди войска, а когда шёл настоящий бой — естественно, позади. Всё самое опасное я обходил стороной, а когда дело доходило до настоящей резни, оказывался в нужное время в нужном месте, но не на острие атаки. Сказал, что больше координировал и помогал, чем рубился с мечом наперевес. Такой, принц-подсобник.

Пока шёл рассказ, подтянулись остальные матушки. Они подсаживались на диваны, кивали, иногда перешёптывались. Комната всё больше наполнялась людьми. Я чувствовал себя чуть ли не главным героем придворных слушаний.

Меня, кстати говоря, удивлял этот момент по поводу четырёх жён отца. Бывший хозяин этого тела особо не вникал в подробности, из каких семей эти женщины. Это был просто факт: есть и есть. Да и мне, прямо сказать, не особо интересно. Думаю, если бы я каким-то образом задел их родственников, наверняка бы уже навтыкали. А так — нет. Вполне себе дружелюбное общение.

Появились слуги и принёсли чай. Какая-то служанка поправила шторы. Жизнь в комнате текла своим чередом.

— А ты не в курсе? — спросил я родную маму, когда сменил тему. — Почему отец хочет меня женить?

— Ну, во-первых, не женить, а помолвить, — мягко поправила меня Наталья, родная мама Лёхи и Эрика, который сейчас правил Винландом. — А во-вторых, это стандартная практика.

Я заметил, что её дочь почему-то здесь не присутствовала. Странно.

— Не такая уж и стандартная, — ответила Ирина, глядя на меня с лёгкой хитринкой. — Просто очень уж ты шустрый.

Ирина была матерью императора Альберта, который сейчас держал корону Стронбилда. Её двое детей — Надя и Лена — сидели в углу и переглядывались. Её слово в этом доме весило немало.

— А можно как-то без этого обойтись? — спросил я без особой надежды.

— К сожалению, нет, — возразила мне Ирина. Она взяла с подноса бокал, сделала глоток. — Желающих породниться с нами через тебя более чем достаточно. Это выгодно для империи.

Я лишь хмыкнул. Вот тебе и возвращение домой — вместо отдыха сплошная политическая интрига. Хотя этого то я как раз и боялся.

— Ты прям нарасхват, братец! — вставил Лёха.

Но матушка Наталья посмотрела на него так, что он тут же сдулся. Этот разговор продлился долго. Я пытался найти лазейку, отбрехаться, но съехать с темы не получилось. Каждый мой довод разбивался о спокойное, железное «так надо». Женщины были едины.

Как я понял, такие браки заключаются с особо одарёнными. Говоря простым языком показавшими себя. А по меркам местных я как раз таким был. Нарисовался, фиг сотрешь. Моя «одарённость» теперь играла против меня. И мне, честно говоря, было нисколько не радостно. Лучше бы я был обычным, неприметным болваном, которого я все время пытался из себя строить. Жаль не достроил.

Недооценил слухи, сплетни и прочие достоверные источники информации, которые про меня ходили. Да и разведка у соседей тоже умела работать. Выходит, пока я мотался по стычкам и думал, что остаюсь в тени, про меня уже всё разузнали.

— А невесты по какому принципу будут отбираться? — спросил я у мамы, когда мы остались вдвоём.

— Скорее всего, знатность и нужность империи Грэйн в качестве союзников. На первом месте — выгода для короны, а не твои симпатии, — спокойно пояснила она.

— Да уж, — я потёр переносицу. — Ясно, что ничего не ясно. Ответ прозвучал как приговор, но без единой конкретной детали.

Ужин был выше всяких похвал. Тяжёлые серебряные приборы, хрусталь на столах, свечи в канделябрах. Мотаясь по крепостям, я забыл, что такое нормальная еда. А тут мало того что вкусно, так ещё каждое блюдо — чуть не шедевр. Суп с трюфелями, запечённая рыба в соусе, мясо, тающее на языке. Всё оформлено красиво, хоть на выставку.

Я на пару минут забыл о своих проблемах, наслаждаясь едой и теплом, но ненадолго.

После ужина я напросился к отцу на разговор.

Мы вышли в кабинет. Сегодня здесь был огонь в камине, толстые ковры на полу, запах табака и старой бумаги. Отец сидел в кресле, я — напротив. Он молча налил себе что-то в красивый бокал, и я решил не ходить вокруг да около.

— Отец, я хочу спросить прямо. Зачем всё это? — начал я.

— Что именно? — он поднял на меня тяжёлый взгляд, от которого мурашки по спине.

— Женитьба. Помолвка. Эти ваши четыре невесты. Я только вернулся, а вы меня уже… — я не подобрал сразу слова, — в узлы завязываете.

— Помолвка, — поправил он спокойно. — Не женитьба. Пока только помолвка. И не «вы меня», а «мы тебя». Империя — это не я один. Это все мы.

— Хорошо. Тогда почему именно сейчас? Я, может, хочу пожить спокойно, оглядеться. А вы меня — сразу в мясорубку.

Он усмехнулся.

— Спокойно? Ты? — он покачал головой. — Я твои похождения знаю лучше, чем ты думаешь. То, что ты всем наплел, молодец конечно, меньше волноваться будут, но враньё полное. И потом… время пришло.

— Какое время? — не понял я.

— Такое. Ты уже не мальчик. Твои способности — не секрет для заинтересованных. Пока ты бегал по своим стычкам, о тебе слухи впереди тебя шли. И хорошие, и плохие. Но теперь, — он постучал пальцем по столу, — теперь ты стал фигурой. А фигуры должны быть при деле.

— Ясно. То есть я сам виноват, что нашумел, — буркнул я. — А если бы я тихо сидел?

— Сидел бы в какой-нибудь дыре? — отец посмотрел на меня с насмешкой. — Не верю. Ладно, давай по делу. У тебя есть конкретные возражения или просто характер дурной?

— Характер, наверное, — признал я. — Но я одного не пойму: зачем четыре? Почему нельзя выбрать одну? Или хотя бы две?

— Можно, — неожиданно легко согласился он. — Но зачем? Чем больше союзников мы привяжем к себе кровными узами, тем крепче стоит империя. Это не я придумал, это столетиями работает.

— И что, — я наклонился вперёд, — мне просто взять и смириться? Развести руками: ах, традиция, ну ладно?

— Нет. Но понять — ты обязан. Я не прошу тебя любить их всех. Я прошу тебя не вредить сам себе глупым упрямством. Помолвка — это не кандалы. Это якорь. Чем больше якорей, тем устойчивее корабль в шторм.

— А если я не хочу быть якорем? — спросил я почти вызывающе.

Отец помолчал. Глядя на огонь в камине. Пламя металось и бросало тени на его лицо.

— Знаешь, — сказал он тише, — я тоже не хотел четырёх жён. Ни одной, если честно. Было время, я мечтал о свободе. О том, чтобы воевать, пить, гулять и ни перед кем не отчитываться. Но империя, — он вздохнул, — империя пожирает твои «хочу» и переваривает их в «надо». Чем старше ты становишься, тем меньше выбора остаётся. Я тебе не враг. Но и сюсюкать с тобой не буду.

— То есть вариантов нет?

— Варианты есть всегда, — он поднял на меня усталые глаза. — Но хороших вариантов — нет. Либо ты сам идёшь в это, либо тебя ведут. Я предлагаю тебе первое. Пока ещё предлагаю.

Я откинулся в кресле. Сказать, что мне понравился этот разговор — соврать. Но, по крайней мере, было честно. В кабинете пахло дымом и чем-то старым, как сама эта традиция.

— Ладно, — выдохнул я. — Допустим, я согласен. Но невесты… хоть что-то о них можно узнать? Или мне до самой помолвки в темноте сидеть?

— Узнаешь. Всему своё время.

— Отец…

— Всему своё время, — повторил он твёрже.

Я посмотрел на него. В полумраке кабинета он выглядел старше, чем я привык думать. И впервые я поймал себя на мысли, что ему, наверное, со всем этим не легче, чем мне.

— Хорошо, — кивнул я. — Попробую.

— Вот и славно, — он встал, хлопнул меня по плечу. — А теперь иди.

— Да кстати, мне Амалии надо помочь, — чуть не хлопнув себя по лбу сказал я. — Нужен выезд из дворца.

— Хорошо. Действуй.

Я вышел из кабинета.

Дверь за спиной закрылась с глухим, окончательным стуком, будто захлопнулась крышка гроба. Я на секунду замер, привалившись плечом к холодной каменной стене. Внутри всё клокотало и бурлило. Не злость — какая-то тягучая, вязкая смесь бессилия и раздражения.

«Не можешь победить — возглавь», — пронеслось в голове.

Хорошо сказано. Легко.

Идиллия с домом в деревне, где я планировал тихо доживать свой век в ничегонеделании и благостном покое, сложилась на глазах, как карточный домик.

— Допрыгался, — пробормотал я себе под нос.

Коридор был пуст. Свечи в настенных бра догорали, чадили. Воздух пах воском и отчего-то сыростью, хотя в крепости везде топили. Или это у меня в голове после разговора сырость развелась?

Я оттолкнулся от стены и побрёл. Шаги гулко разносились по пустым переходам. Навстречу попался гвардейцы — солдаты посторонились, головы склонили. Узнают. Ещё бы. Принц, который теперь на карандаше у самого императора. Герой, блин, нарасхват.

Я свернул в малую галерею. Зато никого. Можно выдохнуть. Я остановился у высокого стрельчатого окна, прислонился спиной к холодному подоконнику, сунул руки в карманы и уставился в темноту. Во дворе крепости горели редкие огни, луна висела низко, жёлтая и какая-то болезненная, как больной зуб.

— О, живой!

Голос Лёхи разорвал тишину, как топор по стеклу.

Я обернулся. Он шёл ко мне, вразвалочку, руки в карманах, на лице — вечная его полуухмылка, которую ни матушкиным зырканьем, ни отцовым гневом не стереть.

— Думал, он тебя там заживо съест, — Лёха остановился напротив, окинул меня оценивающим взглядом. — А ты ничего. Даже не плачешь.

— Пошути ещё, — буркнул я.

— А что? Отец — он такой. Если не убил сразу, значит, любит. — Лёха хлопнул меня по плечу. — Ну, рассказывай. Что сказал? Четыре, говоришь, невесты?

Я посмотрел на него. При свете тусклого фонаря Лёха казался почти подростком, хотя мы были ровесниками. Та же порода, что и у меня, но наглости побольше, а мозгов поменьше. Или наоборот — притворяется дурачком, а сам всё видит.

— Четыре, — подтвердил я. — Не меньше.

— Ничего себе размах у папаши. — Лёха присвистнул. — Ну, может, хоть красивые будут? А то я слышал, в соседнем королевстве такие экземпляры...

— Лёха.

— Что?

— Помолчи, а? — Я потёр переносицу. Голова гудела, как после хорошей драки. — Я сейчас не про невест думаю.

— А про что?

Я поднял на него глаза. Взгляд у меня, наверное, был тяжелее, чем обычно, потому что Лёха даже ухмылку спрятал. Стал серьёзным. Почти.

— Ты Бочкарёву помнишь? — спросил я.

Лёха замер.

Перестал улыбаться, перестал кривляться, даже дышать, кажется, остановился на секунду.

— Помню, — Лёха сказал это тихо, без обычной своей дурашливости. — А что с ней? Она же вроде... вылечилась? Ты же помог.

— Помог, — кивнул я. — Но есть одна проблема. И она называется «сто тысяч золотом».

Лёха поперхнулся. Глаза полезли на лоб, рот приоткрылся, и он замер в такой позе, будто на него сейчас обрушится потолок.

— Чего?! — выдохнул он.

— Сто тысяч, — повторил я. — Золотом. Не серебром, не медью. Чистым жёлтым.

— Ты... — Лёха сглотнул, провёл языком по пересохшим губам. — Ты охренел, Сашка? Где мы возьмём сто тысяч? Я за всю жизнь столько денег не видел!

— Не мы, — перебил я. — Ты.

— Я?

— Ты.

— Да откуда у меня такие деньги?! — взорвался Лёха, но тут же притих — оглянулся, не услышал ли кто. —Я ж не казначей!

— Прикол твой? Твой! А проблемы почему-то вдруг только мои!

Лёха отступил на шаг. Привалился спиной к колонне, на которой были вырезаны какие-то древние руны.

— И что ты предлагаешь? — спросил он глухо.

— Ищите Алексей

— Ладно, — сказал он. Голос сел, сорвался. — Ладно, сволочь ты этакая. Втянул ты меня...

— Я втянул? Меня вообще-то из-за тебя непонятно куда отправили.

— Слушай вообще-то я предложил, ты согласился…

— Слушай вообще-то я поимел из-за тебя кучу проблем, пока ты тут вялился в уютном дворце. Я вам и половины не рассказал, где я был и что там видел. Матерей пожалел! — перебил я его.

— Да хорош заливать… — начал бледнеть он.

— Такое даже в кошмарах не всегда приснится. — перебил я его снова.

— Ладно, я попробую что-то сделать.

— Э, не. Просто сделай. Пробовать в другом месте будешь.

— Хорошо, — сказал он, — Договорились.

Развернулся и пошёл. Быстро, не оглядываясь. Плечи напряжены, спина прямая, как у человека, который тащит на себе непосильную ношу. Я смотрел ему вслед, пока он не скрылся за поворотом.

Потом закрыл глаза и выдохнул.

Сто тысяч.

Четыре невесты.

Теократы на границе.

— Не можешь победить — возглавь, — сказал я в пустоту. — Отличный план!

В пустоте эхом отозвалась тишина.

Я толкнулся от стены и побрёл к себе. Спать.

Завтра к Амалии в её новые земли. В гости.