Сашка стоял на стене очередной крепости и смотрел вдаль. Уж что-что, а мыслить хотя бы на шаг вперёд он научился. С таким-то учителем поневоле начнёшь просчитывать варианты.

Хотя его высочество Александр ему никаким наставником вовсе не являлся, но общение с ним не проходило даром ни для кого из тех, кто оказывался рядом. И Сашка не был исключением.

Поэтому в этот раз он ушёл дальше, как и планировал. Даже если у Грейна начнётся заваруха с теократами, его это не коснётся. По крайней мере, какое-то время. Он уже достаточно навоевался — хватит с него погонь, осад и ночных тревог.

Когда он пришёл в Вольные баронства, то сразу же попросился в крепость караульным. Не стал рассказывать никаких историй о себе. Где служил до этого, в каких кампаниях участвовал — всё это он пропустил. Лишь коротко сообщил, что имеет опыт и может быть полезен.

Но его всё равно взяли практически без слов.

Как объяснил ему сотник, опытного солдата, кем он сейчас, по сути, и являлся, видно без лишних разговоров. Умение держаться, спокойный взгляд, добротное снаряжение — всё выдавало в нём видавшего воина. Человека, который не раз смотрел смерти в лицо и продолжает жить дальше.

Его сразу же назначили десятником. Правда, десяток достался ему тот ещё — сборище каких-то доходяг. Оборванные, неухоженные, с тусклыми глазами и полным отсутствием дисциплины. Похоже, в это подразделение ссылали тех, от кого остальные командиры отказались.

Сашке пришлось вспомнить абсолютно все тренировки, которые он проходил раньше — и у своих наставников в Грейне, чтобы сделать из этого десятка хотя бы какое-то подобие боевого отряда.

Он заставил их бегать по утрам, прыгать через рвы, отжиматься до дрожи в руках, махать мечами и копьями до кровавых мозолей. Также он распорядился, чтобы они питались гораздо лучше на то жалованье, которое получали. Поначалу те очень сильно возмущались — мол, что за самодурство, кто его вообще сюда поставил, — но перечить не смели. Двоим пришлось даже навешать тумаков буквально на второй день.

На третье утро двое его бойцов не вышли на построение. Сашка нашёл их в казарме — сидели на нарах, опустив головы.

— Не пойдём, — сказал один, не поднимая глаз. — Не по своей воле мы здесь. Ты нас хоть убей, мы не солдаты.

Сашка посмотрел на них. И впервые за долгое время не нашёлся, что ответить.

— Тогда убирайтесь, — сказал он наконец. — Вы без меня не выживете. А я без вас — вполне.

Через неделю сил на бунты у них уже не оставалось. После тренировок они лишь добредали до кроватей и падали замертво, даже не раздеваясь.

Не у всех все получалось, но Сашка верил в людей. Правда сотник все же отчитал его за вывих ноги одного из отряда. Но как без этого?

Вся крепость смеялась над ними. Солдаты из других отрядов тыкали пальцами, отпускали едкие замечания, шептались за спиной. Но Сашка с упорством барана делал своё дело. Он побывал в нескольких заварушках и прекрасно знал: жизнь солдата в бою напрямую зависит от того, как его тренировали в мирное время.

По сути, ему было всё равно на насмешки и подколы других. Главное — сотник разрешил занятия. И даже заткнул помощника коменданта, который постоянно возмущался «испорченной амуницией» и «перерасходом болтов для арбалетов».

Терпение его десятка было уже на пределе. Парни, конечно, не роптали открыто — сил не было даже на это, — но в их глазах читалась немая обида. И лишь случай помог изменить их мнение.

Как-то раз они поехали в патруль и наткнулись на отряд разбойников, которые напали на караван какого-то купца. Дорога в этом месте шла через неглубокий овраг, и телеги застряли, подставляя бока под удары.

Разбойников было человек двадцать. Но Сашка не особо испугался, в отличие от ребят из своего отряда. Нет, участвовать в бою ему было не страшно. Однако его люди были не проверены в деле. И он переживал не за себя, а за своих парней. За этих оборванцев, которых он гонял до седьмого пота, которые ненавидели его лютой ненавистью, но всё равно продолжали вставать каждое утро и идти на тренировки.

Он уже достаточно видел смертей. И старуха с косой была для него не сказать, что приятельницей, но всё же знакомой. А вот этих парней было бы жалко.

В любом случае у людей с каравана не было никаких шансов, если бы они не вмешались. Их просто-напросто перебили бы через четверть часа, а то и быстрее.

Конечно, для Сашки его отряд был гораздо ценнее, чем какие-то незнакомые купцы и наёмные охранники. Только вот какие у них шансы, если они пройдут мимо? Конечно же, никаких.

— Спокойно, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Сейчас все достаём арбалеты и максимально расстреливаем их с расстояния. Поняли меня?

Поняли не все, но кивнули все.

Этим они и занялись. Охрана каравана, изнемогавшая под натиском бандитов, очень обрадовалась, когда в разбойников полетели арбалетные болты с фланга. Несмотря на то что охрана держалась из последних сил, появление свежих сил открыло у них второе дыхание.

Его отряд безобразно мазал. Лишь один из трёх болтов попадал в цель. Руки дрожали, дыхание сбивалось, кто-то даже забыл снять предохранитель с арбалета. Сашка мысленно выругался, но вслух ничего не сказал. Опыт не купишь за деньги.

Разбойники, естественно, поняв, что так их просто перестреляют, бросились к их отряду. Не все, конечно, но большая часть — пятнадцать человек, не меньше.

Отряд Сашки расстреливал их до тех пор, пока они не подбежали почти в упор. Когда расстояние сократилось до двадцати шагов, десятник скомандовал спешиться и встать в строй. Лошадей — в центр, щиты — наружу.

Завязалась драка. Да, десяток Сашки действовал не слаженно, то и дело возникали разрывы, кто-то слишком вырывался вперёд, кто-то, наоборот, пятился назад. Но тем не менее успешно. Три бандита полегли в первые же минуты.

А вот Сашка уже был опытным бойцом. В сшибке он справился с четырьмя противниками очень быстро. Его люди, видя, как десятник работает, приободрились и начали действовать смелее.

Четырех его бойцов ранили, двоих серьезно. А бандиты, которые сражались с охраной каравана, увидев, что подкрепления не будет и их товарищей громят, решили сбежать. Они бросили оружие и рванули в лес, кто куда, даже не оглядываясь.

— По коням! — приказал Сашка. — Не дадим им уйти!

Погоня не заняла много времени. Четверо разбойников, которые пытались сбежать, были настигнуты и пойманы. Двоих пришлось оглушить — слишком уж рьяно отбивались, — двоих связали без лишних сложностей.

Начальник каравана — плотный купец с седеющей бородой и дрожащими руками — как и его охрана, выразили Сашке огромную благодарность и подкрепили её небольшим денежным вознаграждением. Старший охранник, седой ветеран с изуродованным ухом, пожал ему руку и сказал: «Ты, парень, из правильного теста сделан».

В душе у Сашки была радость от того, что он сделал доброе дело. Да и, в общем-то, свою работу. Вернее, даже больше, чем просто работу — он спас людей.

Когда он прибыл обратно в крепость, сразу же доложил обо всём сотнику. Сотник, выслушав, почему-то потащил его к коменданту. Комендант похвалил его, расспросил о подробностях, потом забрал себе небольшую часть денег («на нужды гарнизона», как он выразился), а остальное разрешил оставить Сашке и раздать его людям. Что Сашка позже и сделал — разделил всё, по справедливости, никого не обделив.

После этих событий отношение его отряда к нему изменилось кардинально. Парни больше не бухтели по вечерам, не проклинали десятника за изнурительные тренировки. Они молча занимались тем, что он им велел, и даже начали проявлять инициативу — кто-то сам оставался после занятий, чтобы подтянуть слабые места, кто-то помогал отстающим.

Да и денежное вознаграждение оказалось очень кстати. На него они купили нормальную еду, сменили порванные доспехи, а один парень, самый молодой, даже отправил часть деньжат своей больной матери в деревню.

Тогда он ещё не знал, что в этом караване ехала одна из дочерей влиятельного барона. Как и не знал, насколько важный груз — не просто товары, а документы и личные вещи, — им удалось спасти от захвата, нажив себе сильных врагов среди тех, кто стоял за спинами разбойников.

И уж точно не догадывался, куда приведёт его, обычного деревенского парня, череда различных событий и совпадений, которые он так старательно пытался обойти стороной.

***

При любых других обстоятельствах поездка в столицу наверняка меня бы порадовала. Но здесь слово «наверняка» являлось ключевым. Ибо сейчас, когда карета мерно покачивалась на ухабах, а за окном проплывали аккуратные поля и перелески, я чувствовал себя препарируемой лягушкой, которую вот-вот начнут резать.

Если честно, было стрёмно. По-настоящему стрёмно. Вдруг меня спалят? Вдруг кто-то что-то заподозрит?

«А принц-то ненастоящий», — засела у меня в голове фраза из одного фильма, которую я когда-то давно смотрел в прошлой жизни. И тот факт, что в оригинале она звучала немного иначе — «царь-то ненастоящий» — успокоения мне не приносил.

Мы ехали с Амалией в карете почти целую неделю. Судя по её лицу, эта поездка тоже не доставляла ей никакого удовольствия. Она сидела напротив, поджав губы, иногда смотрела в окно, иногда закрывала глаза и делала вид, что дремлет. Но я видел, как она напряжена — пальцы то и дело сжимались в замок на коленях.

Ехали мы в основном молча. Она вообще не особо разговорчивая, а я всё время думал о разном.

— Волнуешься? — спросил я её, чтобы хоть как-то разбавить тишину.

— Ну так, — неопределённо ответила она. — Не то чтобы волнуюсь, но… беспокойство присутствует.

— Да не переживай, всё будет хорошо.

— Надеюсь, — она вздохнула. — Но вообще-то в этом вы виноваты, ваше высочество.

— Э-э-э? — обалдел я от такой наглости. — С чего бы это?

— А кто из меня мага сделал? — она подняла на меня свои холодные глаза. — И таблетками для повышения силы накормил?

— Вообще-то таблетки ты сама слопала, когда шарилась у меня в лаборатории без спросу, — возразил я. — А сделать тебя магом — я тебе предложил, а ты согласилась. Какой ко мне вопрос?

— А назначать меня инспектором тайной канцелярии тоже я просила? — продолжала она наезжать, но как-то беззлобно. — Или, может быть, я сама напросилась в мэры Торгового? Или в командующие армией, когда мы в Стронбилд ходили?

— Ну ты и хрюшка, — буркнул я, чувствуя, что аргументы у меня заканчиваются. — А то, что ты за это герцогиней стала, не считается? Ты, между прочим, теперь одна из высших аристократок империи. Некоторые роды за такое состояние полжизни отдали бы, и то не факт, что получили бы.

— Не особо, — ответила она, и в её голосе прозвучало такое искреннее, детское «меня обделили», что я настолько растерялся от подобной наглости, что даже не нашёлся, что ответить.

Карета продолжала свой путь. Я отвернулся к окну, чтобы скрыть улыбку. Она, конечно, права — во многом это я её втянул. Но с другой стороны… герцогиня. Это вам не шутка.

Сейчас мы уже ехали по пригороду столицы. Дома становились выше и богаче, улицы шире, прохожие — наряднее. Часа через три, не больше, мы будем во дворце.

Я прикидывал варианты. Маловероятно, что отец отпустит меня сразу же после разговора. Я почти не сомневался, что мне придётся задержаться как минимум на несколько дней.

Но свалить мне хотелось бы максимально быстро. Чем меньше времени я проведу здесь, в окружении тех, кто мог знать прежнего Александра лично, тем меньше шансов, что меня раскроют.

В крайнем случае придётся опять косякнуть. Как предыдущий владелец этого тела. Только в этот раз — без членовредительства, потому что совесть, хоть и не слишком громко, но всё же протестовала против повторения подобного. Так, может, башенку какую-нибудь обрушу? Или какому-нибудь особо ретивому аристократику рожу набью, чтобы потом меня с позором выгнали? Варианты, конечно, так себе, но на безрыбье и хомяк рыба.

А насколько мне известно, во дворце постоянно ошиваются какие-нибудь зажравшиеся или зарвавшиеся детишки различных аристократов. Золотая молодёжь, которая считает, что им всё можно и всё дозволено. Так что найти приключений, в процессе которых где-нибудь накосячить, тут — как два пальца об мощёную камнем дорогу. Один неосторожный взгляд, одно лишнее слово — и ты уже в эпицентре скандала, а там глядишь и до драки не далеко.

Карета въехала во дворец через главные ворота — видимо для того, чтобы все видели, что принц вернулся. Нас уже ждали.

Скоро нас вели по коридорам дворца. Из памяти с трудом, но всё же всплывали знакомые с детства повороты, картины на стенах, мраморные статуи в нишах. Здесь я, кажется, разбил вазу, когда гонялся за братом. Там — покоцал паркет, показывая фокусы с магией служанкам. Здесь меня отчитывала гувернантка за то, что я опоздал на урок.

Всё это казалось чужим, будто не мои, а чьи-то чужие воспоминания, которые я смотрю со стороны, как старое кино.

Нас привели к кабинету отца. Уж это место я помню прекрасно — так как был здесь частым гостем, причём большей частью не по собственной воле. Я вздохнул, на мгновение задержавшись перед порогом.

— Заходите, — раздался изнутри знакомый голос.

Мы зашли.

Отец сидел за столом — массивным, как дверь крепости. От бумаг пахло пылью и пергаментом — тем особенным запахом, который бывает только в кабинетах высших чиновников. Я сглотнул. Он поднял голову, и я увидел, как его глаза сначала скользнули по моей фигуре, потом по лицу Амалии, потом снова вернулись ко мне.

— Совсем большой стал, — сказал он, и в его голосе послышалось что-то, отдалённо напоминающее теплоту. — Присаживайтесь.

Мы с Амалией сели в кресла напротив. Я покосился на неё — она, как всегда, была холодна и невозмутима. Никаких эмоций на лице, только лёгкая, едва заметная складочка между бровями выдавала напряжение.

— Ну, рассказывай, — обратился он ко мне, откидываясь на спинку кресла.

— А что рассказывать-то? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Ты зачем свои заслуги принижаешь? — хмуро спросил он, и его пальцы забарабанили по столу.

— Да я как бы ничего не принижаю, — пожал я плечами. — Просто по возможности делаю то, что считаю нужным. Ты меня за этим туда и послал.

— Я тебя туда послал, чтобы ты немножко ума набрался и остепенился, — голос отца стал жёстче. — А не творил здесь всякую ерунду.

— Мне очень стыдно за прошлое, — сказал я искренне, прекрасно зная, что творил предыдущий хозяин этого тела. Те сцены избитых служанок, пьяных драк, унижений — всё это стояло перед глазами, хотя пережил их не я. Только вот почему-то мне приходилось извиняться за чужую глупость.

— Стыдно ему, видите ли, — проворчал отец, но, кажется, смягчился.

— Это всё она, — показал я пальцем на Амалию, решив, что пора переходить в наступление. — Я так, лишь иногда помогал. Основные заслуги — её.

Амалия чуть заметно дёрнулась, услышав это. Но промолчала. Только бросила на меня короткий взгляд — такой, от которого у нормального человека подкосились бы ноги. Но я уже привык.

По сути, в этом заключался весь мой план. Ей герцогство дали — так пусть и дальше плюшки отсыпают. А у меня, может, хоть часть этого неуёмного внимания снимут. Пусть думают, что она — главный двигатель всех успехов.

— Я почему-то так и думал, — отец перевёл взгляд на Амалию, и на его лице появилось что-то похожее на уважение. — Ваши заслуги, Амалия, мною оценены как очень высокие. Герцогство вы получили заслуженно. С вашими способностями и опытом навести там порядок, думаю, не составит особого труда.

— На это нужны деньги, — задумчиво протянул я, делая вид, что размышляю вслух.

— Да, что-то я об этом не подумал, — отец нахмурился, потом кивнул, словно принял какое-то решение. — Пойдёте сейчас в казначейство и получите там подъёмные. Сто тысяч золотом. Этого хватит, чтобы начать.

— Спасибо, — выдохнула Амалия, которая, судя по всему, всё ещё пребывала в обалдении от происходящего. Сто тысяч золотом — это вам не медяк на хлеб.

И я ее понимал. Деньги большие даже по меркам графства ее отца. Она получила её просто так, за то, что делала, повинуясь моим приказам. Я увидел как Амалия сжала пальцы в кулак, чтобы не выдать дрожь. Император прям в долги вгоняет.

— Это всё? — спросил я, уже поднимаясь с кресла.

— Да, — отец махнул рукой. — Возвращаешься обратно и продолжаешь приносить пользу. И чтобы без фокусов.

— Не сомневаюсь, — вздохнул я.

— Ну, мы тогда пойдём?

Отец помолчал. Его пальцы перестали барабанить по столу.

— Ты изменился, — сказал он наконец. — Раньше ты бы начал оправдываться. Или врать. А теперь просто сидишь и молчишь.

Я не ответил.

— Может, это к лучшему, — он вздохнул и махнул рукой. — Ладно, идите.

Мы встали. Я посмотрел на Амалию — она всё ещё была в прострации, смотрела в одну точку и, кажется, не до конца осознавала, что только что произошло. Взяв её под руку, я повёл её к выходу, потому что если она проторчит здесь ещё минуту, то отец наверняка передумает.

— Да, чуть не забыл, — бросил он нам вдогонку, когда мы уже взялись за ручку двери. — Тебе придётся жениться.

Я обернулся. Внутри всё оборвалось — сердце пропустило удар, ладони мгновенно взмокли. Приплыли...