— Ну и чего ты упёрся? — спросил я Проскурина.

— А с чего бы мне тебе всё рассказывать? — переспросил он. Его взгляд выражал лишь усталость — такую глубокую, будто он уже давно смирился с неизбежным и его ничего не трогало.

— А с того, что ты проиграл. Все твои люди, ну практически все, в застенках. Все они ссылаются на тебя. Так что сам понимаешь. — Я специально говорил медленно, чтобы каждое слово легло на него дополнительной гирей. Без злости, без угроз. Просто констатировал факт.

Мы беседовали с ним уже наверное полчасика. И говорить он ничего не хотел. Оставались только пытки. Но это успеется. Пока был смысл попробовать по-хорошему — вдруг сломается сам, без лишней грязи.

Лёха отработал чисто. Всех, кого планировали, либо взяли, либо устранили. В большинстве — взяли. Сопротивление оказалось слабее, чем мы ожидали — местные «волки» быстро поняли, что против них пришла не просто разведка, а настоящая армия с железной волей и холодной головой.

Все как один показали пальчиком на Проскурина, вымаливая себе прощения. Кто-то падал на колени, кто-то пытался целовать сапоги конвоирам, кто-то просто молча тыкал дрожащей рукой в сторону графа и отворачивался, чтобы не встречаться с ним взглядом. Грязное зрелище, но полезное.

— И что, ты меня простишь, если я повинюсь? — спросил он. В голосе не было надежды, только тупая обречённость.

— Да нет, конечно. Но в живых оставим, — ответил я. Врать ему не хотелось. Да и он не дурак — всё прекрасно понимает. Такие, как он, знают цену словам. И знают, что после проигрыша редко кто выходит сухим из воды.

— Ладно, — он тяжело вздохнул, будто поднимал с пола мешок с камнями. — Слушай...

Лучше бы он, конечно, не рассказывал. Правду говорят: во многих знаниях — многие печали. Но мне нужно было знать. И он знал это.

Началось это лет семь назад. Всех подробностей он не знал, но появились какие-то сомнительные ребята в родовом замке Белгородова. Откуда они взялись и причины их нахождения Проскурин выяснить не смог, хотя и пытался.

Насколько он понял, они пришли со стороны. То есть были не из теократии. И каким-то образом повлияли на Белгородова. Тот, кто раньше боялся пошевелиться без согласования, вдруг начал отдавать приказы железным голосом.

Ну, когда они появились, очень плохие дела графа пошли в гору. Причём чем дальше, тем лучше. У пришлых были деньги и ресурсы. Причём даже такие, которые и правители теократии не смогли бы достать вот так вот запросто.

— Интересненько, — задумчиво протянул я, потирая подбородок. — А что скажешь про ваших правителей?

— А что про них сказать? Монарх мечтает ничего не делать. Его два сына любят поиграться в войну. Ты думаешь, Белгородов от хорошей жизни связался с пришлыми? — Проскурин горько усмехнулся и покачал головой.

— Ой, вот не надо мне только тут нотации читать. Я этих рассказов уже наслушался, — ответил я ему. — Каждый пытается оправдать то дерьмо, в которое он наступил. Одни ссылаются на обстоятельства, другие — на приказы, третьи — на трудное детство. А правда одна: вы все сами выбрали это болото.

— Много ли ты знаешь...

— Поверь, немало. Я на таких деятелей, как вы, и в Стронбилде, и в Винланде насмотрелся. Кто угодно виноват, но только не вы, — перебил я его, чувствуя, как внутри закипает глухое раздражение. — А то, что народ с голоду пухнет, — ничего страшного, их не жалко. Они же не графы, верно?

Мы немного помолчали, каждый думая о своем.

— Ты по монарху и его сыновьям ещё что можешь сказать?

— Да я же не придворный. Понятия не имею. — Проскурин устало прикрыл глаза и замолчал, давая понять, что из него выжали всё, что можно.

Когда мы шли из темницы, я нарезал задач Лёхе. Войска, которые стоят на границе, переместить на границу с теократией. А половину его людей отправить на разведку — туда же. Врага нужно знать не только в лицо, но и в спину, и в карман, и в спальню.

— Есть кое-что интересное, — сказал Лёха, понизив голос.

— Ну-ка.

— В общем, когда мы допрашивали одного из баронов, он рассказал интересный случай про баронов Золиных.

— Что интересного?

— Хотя бы то, что на их землях есть какие-то металлы. Про них известно, но только не им. Один из сподвижников Проскурина узнал об этом и пытался отжать у них землю. Работал грязно. Но они оказалась крепким орешком.

— Как понять «какие-то»? Что там — медь, золото? Что?

— Может, зайдём к нему в гости? — спросил Лёха с лёгкой усмешкой.

Барон Смирнов находился ровно там, куда его и посадили. В каменном мешке, без окон, с одной свечой на десятерых. В таких условиях язык развязывается быстрее, чем на допросе с пристрастием.

Как он нам поведал, был он когда-то знаком с работником, отвечавшим за землю. Человек этот уже умер, но перед смертью оставил записи. И этот его знакомый проверил, что на землях Золиных есть разведанные жилы.

Уж как так получилось, что Золины прошляпили этот момент, — непонятно. Может, бедность, может, неграмотность, а может, просто не везло. Но факт остаётся фактом.

На следующий день мы стартанули к ним. Я, Лёха и человек пятнадцать сопровождения. Лошади были свежие, дорога прямая — к вечеру уже въезжали в их владения.

Судя по их имению, жили они довольно-таки скромно. Крыша кое-где протекала, краска облупилась, ворота скрипели. Денег явно не водилось — и это при таких-то богатствах под носом.

— Что вы хотели? — резко спросила меня симпатичная девчонка лет восемнадцати, сверлившая меня взглядом. Взгляд был колючий, настороженный — сразу видно, привыкла защищаться.

— Мне бы с бароном Золиным переговорить, — ответил я.

«Вот ведь пигалица. Резкая какая-то.» — подумал я.

— Баронесса Золина Светлана Владимировна, — представилась она, вздёрнув подбородок.

— А барон где? — уточнил я.

— Мой отец погиб. Остались только я и брат. Все вопросы можете обсудить со мной. — Голос у неё был твёрдый, но в глазах мелькнула тень боли.

— Мы хотим взять землю...

— Нет, — отрезала она, даже не дослушав.

Мы с Лёхой переглянулись. Такой приём нас не насторожил, мы ожидали чего-то подобного.

В общем, мы пытались с ней поговорить, но у нас даже диалога не получалось. Она нас затыкала и перебивала, вежливо намекая, что пора бы нам валить откуда пришли. При этом она ни разу не повысила голос — только холодная, ледяная вежливость, которая действует хуже любого скандала.

Я даже пытался ей объяснить, что власть сменится, бесхозных земель не будет. Если она не использует землю по назначению, её всё равно заберут. Но как об стенку горох. Рядом с ней сидел её брат лет шестнадцати и буравил нас не особо доброжелательным взглядом. Молодой, худой, с горящими глазами — настоящий волчонок, готовый защищать сестру и остатки былого величия.

Что-то ерунда какая-то. Обычно с людьми я нахожу общий язык. А тут — ни туда ни сюда. Стенка.

И тут я психанул. Не потому, что я вспыльчивый, а потому, что время не резиновое.

— А вы часом, сударыня, ничего не попутали? Вам серьёзные люди предлагают сотрудничать, а вы кочевряжитесь? — сказал я ледяным тоном, от чего все мгновенно напряглись. Даже воздух в комнате стал гуще.

Я напряг магические каналы, и вокруг меня сформировалась дымка, от чего всем тут же стало понятно, что я маг.

— Мы не хотим, — уже не так уверенно ответила она. В голосе появились нотки страха, хотя она пыталась их скрыть.

— Подписывай, — сказал я, положив договор на стол. Бумага легла ровно посередине, как приговор.

— Не буду, — в её глазах уже был испуг. Зрачки расширились, дыхание сбилось.

— Подписывай, — снова надавил я, добавив ещё магии. Между моими пальцами сверкнула искра разряда.

— Вы не имеете...

— Подписывай! Или я тут всё с землёй сравняю!

То, что ей страшно, было видно невооружённым взглядом. Она побледнела, губы задрожали, но она держалась. Держалась из последних сил.

Она закусила губу и со страхом смотрела на меня. Её брат судя по взгляду меня просто ненавидел — такой лютой, детской ненавистью, которая со временем либо гаснет, либо превращается во что-то очень опасное. Её немногочисленная охрана вряд ли смогла бы с нами что-то сделать. Это прекрасно понимала и она.

Стиснув зубы, она подписала. Перо скрипнуло по бумаге, и на мгновение в комнате повисла такая тишина, что стало слышно, как потрескивают свечи.

— Сергей Владимирович, — обратилась она к мужчине в возрасте. — Проводите наших гостей к этим землям.

— А не перебор? — спросил меня Лёха, когда мы вышли на крыльцо.

— Ну, есть чутка, — ответил я, разминая шею.

Сергей Владимирович, который был начальником охраны Золиных, поначалу косился на нас прям очень жёстко. Провожал взглядом, будто ждал, что мы в любой момент выхватим мечи и начнём резать всех подряд. Но понемногу стал отвечать на наши вопросы — сперва односложно, потом всё охотнее.

Баронесса встретила нас очень холодно по той простой причине, что буквально два месяца назад её начала окучивать барон. Тот самый, который сидит у нас в темнице.

Он предлагал за спасибо и за какое-то мифическое покровительство отписать ему в дар земли. На что он, естественно, был послан лесом. Потом произошло пару несчастных случаев: сгорело поле с пшеницей, разбойники напали на одну из деревень, ограбив её. Никто ничего не доказал, но все всё поняли.

Ну а потом всё затихло. Как раз в то время, когда мы приехали погостить. Видимо, барон решил не рисковать и залёг на дно.

— А теперь припёрлись на таких красивых и забрали у неё земли, — буркнул Сергей Владимирович, покосившись на меня.

— Почему это «забрали»? — спросил я у него, остановившись.

— Так она же договор вам подписала.

— Так это же договор аренды. Земли-то за ней остаются, — ответил я.

— Ооо... — удивился Сергей Владимирович, и его лицо впервые за всё время потеряло выражение настороженной злобы.

***

Светлана со злостью швырнула договор об стенку, от чего он разлетелся ворохом листов по всему кабинету.

— Ублюдок, — процедила она сквозь зубы.

— Что будем делать? — спросил её брат.

— Вот и всё, Мишка. Теперь точно всё.

— Да выживем как-нибудь. Там на этих землях всё равно сеять нельзя было.

— Там кусок реки, с которого поливаются поля. А теперь он у этих...

— Думаешь, они нам запретят пользоваться?

— Не знаю, — устало ответила Светлана, опустившись в кресло. — И ведь не пожалуешься никому на такой произвол. Кому жаловаться?

Михаил собрал разлетевшиеся листы, аккуратно поднял с пола, сложил в стопку и начал читать. Сначала бегло, потом всё внимательнее, хмурясь и перечитывая отдельные строки.

— Подожди-ка. Это же договор аренды, — сказал он, и в голосе его прозвучало удивление.

— Аренды? — переспросила его Светлана, не веря своим ушам.

— Да, — Михаил подошёл к ней и ткнул пальцем в бумагу. — Вот.

— И правда, — ответила та, когда пробежалась глазами по тексту. — Но как же... они же так нагло себя вели... зачем им аренда, если они могли просто отобрать?

— О! Тут арендная плата — сто золотых в месяц! — воскликнул Михаил, подпрыгнув на месте.

— Да ну? — Сестра вырвала у него из рук оставшуюся часть договора и принялась лихорадочно перечитывать. Глаза её расширялись с каждой строчкой.

— Если они будут соблюдать его, это здорово нам поможет, — сказал Михаил задумчиво, почёсывая затылок.

— Смотри-ка, тут даже пункт есть о проценте добычи, — добавила Светлана, водя пальцем по мелкому тексту.

— Да что они там найдут-то? Золото, что ли? — с недоверчивой улыбкой сказал Михаил.

Сто золотых в месяц были хорошими деньгами для Золиных. Доходы их поместья последние годы только падали: налоги росли, урожаи были скудными, а после всех напастей, устроенных баронскими людьми, и вовсе едва сводили концы с концами.

То, что они собирали с посевов, еле-еле хватало, чтобы заплатить жалованье охране, купить самое необходимое и не умереть с голоду зимой. О новых платьях, починке крыши или найме работников можно было только мечтать.

Но деньги за аренду должны были в корне поменять ситуацию. Сто золотых — это стабильный доход, которого раньше у них не было никогда. Можно будет отремонтировать имение, нанять толкового управляющего, а то и вовсе зажить по-человечески.

Этот, как они думали, договор дарения земли, который оказался арендным, заиграл новыми красками. Светлана перевела дух и впервые за последний час позволила себе слабую, почти незаметную улыбку.

***

Кристина смотрела на себя в зеркало и не могла поверить, глядя на отражение.

Ей оставался ещё один сеанс лечения. Но даже сейчас она выглядела просто отлично — свежая, живая, с румянцем на щеках и блеском в глазах.

Теперь она могла двигаться без чьей-либо помощи — сама вставала с кровати, сама ходила по комнате, сама подходила к окну. Глаз полностью восстановился, и мир снова стал объёмным и ярким, каким она не видела его долгие годы.

Она уже не напоминала тот кусок мяса, которым являлась до лечения, когда каждое движение единственной работающей рукой или поворот головы вызывали приступ боли, усталость и желание сдохнуть.

Тогда каждый день был пыткой, каждое утро — разочарованием от того, что ты снова проснулась. Она боялась смотреть в зеркало, чтобы увидеть своё изуродованное тело.

Да и шрамы все зажили. Она стала ещё красивее и симпатичнее, чем была до трагедии. Теперь на неё во дворце парни обращали внимание — ловили каждый взгляд, пытались заговорить. А она лишь вежливо улыбалась и шла мимо.

Теперь всё, что было до лечения, казалось страшным сном. Даже не сном — кошмаром, от которого невозможно проснуться. Но он кончился.

Однако Александр настоятельно рекомендовал ей не забывать этот момент. Ведь именно её каприз привёл к тому, что она оказалась прикована к креслу. Из-за неё погибли люди.

Это не стоит забывать. Он сказал ей это без тени жалости, холодно и твёрдо, и она тогда чуть не расплакалась от обиды. Но потом поняла: он прав. Слишком легко поверить, что ты всё заслужила, и слишком легко забыть, чего это стоило другим.

Она даже приказала найти родственников тех погибших и выплатила им компенсацию. Хорошую компенсацию — такую, чтобы они могли жить без нужды хотя бы несколько лет.

Это не возвращало их, но хотя бы снимало груз вины с её плеч. Она не могла исправить прошлое, но могла сделать будущее этих семей чуть легче.

Она вспомнила, как одна из её служанок принесла ей новости о том, что ей может помочь принц империи Грэйн. Тогда она нисколько в это не верила. Сколько раз ей уже обещали чудо? Сколько шарлатанов и знахарей клялись, что поставят её на ноги? Всё заканчивалось ничем — или ещё хуже. Но все же она решилась обратиться к нему. Потому что терять было уже нечего.

И он согласился.

Он мало того что вылечил её — он ещё и решил самую большую проблему их королевства. Теократы! Теперь они не имеют здесь власти.

Их люди либо сидят в темницах, либо бежали, либо лежат в сырой земле. Да, пока что вопрос не решён окончательно. Но уже то, что сделано, — это огромное достижение. О таком в королевстве не смели и мечтать ещё месяц назад.

Им бы не удалось совершить своими силами подобный ход.

То, что она стала его невестой, — это мелочи. Лишь малая часть того, чем она смогла бы ему помочь.

Пусть даже это всё временно. Пусть через месяц или год он скажет, что их помолвка была лишь политическим ходом.

Она всё равно будет помнить, кто поднял её с того проклятого кресла и вернул в мир живых.

***

Мы вернулись в столицу уже ночью — уставшие, но довольные. На землях этой баронессы оказалось всё!

Я тут же написал письма всем, кому надо. Надо начинать разработку, не теряя ни дня. Чем быстрее запустим добычу, тем скорее получим много золотых кругляшков. Которые всегда в хозяйстве пригодятся.

Жаба с хомяком потирали свои загребущие лапы, пытаясь подгонять меня. Но яне повелся.

Лёха метался по всему городу, выявляя людей теократии. Его ребята работали круглосуточно — хватали, допрашивали, вывозили в темницу. Город постепенно очищался от засилья чужих людей, и дышать становилось легче.

Через пару дней приедет посольство Грейна, чтобы урегулировать договор с королевством Трейден.

В общем, все были при деле. Пора бы заняться своим любимым ничего не деланием — лечь, расслабиться и хотя бы одну ночь поспать нормально, без тревог и боевой готовности.

Но тут ко мне забежала Ленка — служанка Кристины. Она была вся в слезах, дрожала и едва могла говорить.

— Вале... Валеру похитили! — выпалила она, всхлипывая и хватая меня за рукав.