И вот Виктор наконец-то дома. Как же это здорово — просто сидеть или лежать, а не трястись на лошади.

Он даже привёз пару трофеев, но пока не знал, что с ними делать. Наверное, поставит где-нибудь в углу и будет любоваться на них, вспоминая былые деньки.

Первый день он просто валялся на кровати и ничего не делал, пытаясь прийти в себя от этой поездки.

На второй день всё-таки решился заняться делами. Ну, по сути, всё работало и без его участия. Амулеты производились, деньги зарабатывались.

Вика, узнав, что он приехал, сразу же навестила его. Только вот вид у неё был очень грустный.

— Что-то случилось? — спросил её Виктор.

— Всё хорошо, просто что-то дел много за последнее время, — ответила она, пряча глаза.

— Да ладно тебе заливать-то, какие у тебя дела? — с улыбкой спросил Виктор. Он уже немного изучил характер и повадки своей, хоть и липовой, но всё же невесты.

— Ну... — протянула она. — В общем, меня оскорбили.

— Расскажи мне, — попросил Виктор. Он слушал, и внутри медленно закипала глухая злость. Не ревность — скорее раздражение от того, что кто-то лезет в их отношения.

История была довольно-таки банальной. Пока он был на службе, Вика посещала различные мероприятия. И на одном из них к ней пристал барон Рябинин, а точнее, его сын. Несколько раньше он пару раз уже подходил с предложением сватовства. Но Виктория, естественно, ему отказывала, потому что была помолвлена с Виктором.

В этот раз он был немного навеселе и начал намекать Виктории, что раз ей не зазорно было помолвиться с бароном Соболевым, то почему бы ей не пообщаться с ним... более плотно. Вика не выдержала и влепила ему пощёчину.

После чего барон Рябинин, отец этого парня, выкатил претензии графу Говорову. И ситуация была немного неприятной. Граф, естественно, по статусу был выше, чем барон, но тем не менее у Говоровых просто не было людей для силового решения вопроса.

Можно было, конечно, пожаловаться императору напрямую. Но слишком уж мелочным было дело. Вот и получилось, что наказать этого наглеца быстро не представлялось возможным.

— Не переживай, я попробую решить этот вопрос.

На следующий день Виктор нашёл этого барона и просто набил ему рожу, сыграв роль безбашенного отморозка.

Естественно, этим же вечером к нему в лавку завалились дружинники вместе с Рябининым-старшим. Он начал было орать, но Виктор заткнул его:

— Вы, любезный, либо по делу говорите, либо катитесь отсюда, — сказал Виктор.

— Да как ты смеешь...

— Ваш сын оскорбил мою невесту, — прервал его он. — Я не намерен с вами любезничать.

— Да ты не понимаешь, с кем связался...

— Возможно, — ответил Виктор. — Но я требую удовлетворения. Либо мы устраиваем дуэль, и на кону помимо наших жизней будет пятьдесят тысяч золотом, которые заберёт победитель...

— А ты хочешь понимаешь, что это за деньги? — начал заводиться Рябинин-старший. — Да за...

— Либо, — перебил его снова Виктор, — я просто сообщу его высочеству принцу Александру, что его предприятие под угрозой. А он не будет особо долго разбираться, кто прав, кто виноват. Просто приедет в столицу и вырежет на всякий случай всю вашу семейку. А отец его потом опять отправит куда-нибудь в ссылку, если посчитает, что за этот поступок стоит наказать.

Виктор прекрасно понимал, что, скорее всего, его высочество так поступать не будет. Однако он многому научился у принца Александра и решил использовать подобный нестандартный ход.

Рябинин немного был в шоке от подобного. Такого он явно не ожидал.

— Мне нужно подумать, — сказал он.

На следующий день к Виктору приехал поверенный Рябинина, и они зафиксировали условия дуэли.

Вика, узнав об этом, сразу же примчалась к нему.

— А если тебя убьют?

— Не переживай, я сомневаюсь, что ему хватит сил справиться со мной.

— Но как же? Ведь я тебе, по сути, никто.

— Всё-таки ты моя невеста, хоть и не настоящая.

Ей было очень приятно. Она, краснея, поцеловала его в щеку. Виктор же, ощутив тепло её губ, на миг смутился, но быстро усмехнулся, пряча неловкость. Сейчас в большинстве все распри между так называемой золотой молодёжью решались в основном деньгами и силой рода. А тут на тебе — дуэль один на один.

В столице была арена. Сейчас ей уже мало кто пользовался для дуэлей. В основном бои между желающими помириться силой. Но она работала.

Виктор не стал выпендриваться, да и сделать это было проблематично. У него по сути был лишь тяжёлый пехотный доспех, который он привёз со службы. Поначалу он хотел отреставрировать его и восстановить. А потом решил, что память всё-таки важнее. Да и времени на восстановление не было — всё случилось очень быстро.

Неизвестно, поедет ли он в следующий раз на службу или нет. Он, конечно же, очень хотел, но мало ли как обернётся. Если дела в столице потребуют его участия, то придётся остаться.

Когда Виктор вышел на арену в своём стареньком доспехе, он прекрасно слышал разговор двух солдат, которые стояли на страже.

— Вроде барон, а нормальный доспех не мог найти? — спросил первый.

— Дурак ты, — ответил ему второй, судя по голосу, постарше. — Не видишь — доспех реально побывал в бою.

— Так вон на плече как будто мятый.

— Это, скорее всего, от магического удара — добрую сталь повело.

— А вон зазубрины на доспехе и на шлеме полоса какая-то.

— На шлеме — арбалетный болт, скорее всего, мимо прошёл, да так, что след оставил. А зазубрины — явные следы от пропущенного удара мечом.

— Думаешь, он победит?

— Не знаю, но сгоняй-ка, поставь пару серебряных на него.

Виктор лишь ухмыльнулся. Прав второй. Всё так и было. Но витать в воспоминаниях не время. Все, кому нужно, уже появились. Скоро их бой начнётся.

Конечно, на фоне Рябинина Виктор выглядел довольно-таки бледно. Доспех у того был с виду намного лучше, чем у Виктора.

— Готов? — спросил секундант у Рябинина.

— Да. Ты ещё пожалеешь, что связался со мной! — бросил Рябинин.

— Готов? — это вопрос уже Виктору.

Тот ничего не ответил, лишь отсалютовал мечом.

— Тогда начали, — сказал секундант.

Виктор вышел на песок. Сердце колотилось где-то у горла, но руки не дрожали. Один неверный шаг — и все. Его жизнь закончится здесь.

Они начали сходиться. Рябинин крутил в руке меч довольно-таки умело. Однако после пары выпадов, которые Виктор с лёгкостью отразил, все сомнения пропали.

Виктор решил постараться не затягивать дуэль. Поэтому после очередного выпада он сблизился с ним и свободной рукой врезал по шлему. Рябинин отступил на шаг, явно обескураженный таким действием.

— Я прикончу тебя, ублюдок! — начал он злиться.

Но после пары выпадов снова получил по морде, а точнее — по шлему.

Виктор не был особо кровожадным. Ему не хотелось убивать его. А дуэль была либо до смерти, либо пока один из противников не сможет продолжать. Конечно, можно было бы решить вопрос кардинально. Только нужно ли это?

Шлем Рябинина уже был явно помят, и Виктор видел, как из-под него сочится кровь. Движения противника стали медленнее и более осторожными.

«Пора заканчивать уже», — подумал про себя Виктор.

После очередного удара Рябинина он отвёл его меч, блокировав, и ещё раз ударил рукой по шлему. Но на этом не остановился. По арене пронёсся приглушённый гул — зрители затаили дыхание. Виктор медленно занёс меч. Удар.

Со всего размаху мечом плашмя он ударил по голове, от чего тот покачнулся и рухнул на песок. На мгновение воцарилась тишина, а затем редкие зрители выдохнули — кто-то облегчённо, кто-то разочарованно.

Тут же подбежали секунданты. Они попытались привести его в чувство. В чувства-то они его привели, только продолжать он явно не мог.

После боя Вика смотрела на него восторженным взглядом и снова поцеловала в щёчку — теперь уже не робко, а с тёплой улыбкой. Он боялся, что ему не выплатят денег, но буквально на следующий день получил всё в виде векселя.

Конечно, приключения с дуэлью это всё очень здорово. Но у него было ещё пару дел.

Во-первых, перед началом учёбы все учащиеся как правило сдавали что-то типа сочинения о том, как провели каникулы. При этом занятие это было добровольно-принудительное: хоть пару строчек, но нужно было написать.

И во-вторых, Виктору нужно было написать отчёт о своей службе. Обычно он относился к этому без особого трепета.

В общем-то, всё было готово. И отчёт, и сочинение. Сочинение он бы сдал во время уроков, а уже после уроков завёз бы отчёт куда следует. В сочинении он обычно писал какую-нибудь ерунду — типа «был там, заезжал туда, и всё». Максимум — добавлял пару слов про погоду, чтобы не выглядело совсем уж хамским. Оценки за них не ставились. Просто некоторые вариативно зачитывались различными учениками. Но был такой бзик у их препода: Ирина Марковна всегда заставляла их это делать. Это было что-то типо традиции.

А в отчёте он изложил самые важные факты, естественно обходя участие его высочества Александра. Принц потом сам читал этот отчёт, и они вместе его редактировали. Правка заняла почти два часа — Александр был дотошен до ужаса, вычёркивал лишнее, переставлял абзацы. А графиня Амалия почему-то обозвала их двоечниками и сказала, что в нём нет души. И посоветовала кое-что добавить. Виктор тогда подумал: «Какая ещё душа? Это отчёт в министерство, а не любовный роман». Но спорить с графиней не стал — себе дороже. Александр в принципе был не против, и поэтому отчёт стал похож на небольшой рассказ. С живыми описаниями, деталями и даже парой диалогов. Виктору самому результат понравился больше, чем он ожидал.

В классе ему было скучновато. Кто-то с кем-то разговаривал, смеялся или спорил, а его мысли витали в решении рабочих моментов. Он мысленно перебирал, ничего ли не забыл: отчёт готов, сочинение — формальность, с дуэлью разобрались, вечером заехать к оружейнику. Вроде всё.

Запах мела и старой тетрадной бумаги привычно смешивался с чужими духами — кто-то из девчонок переборщил с флаконом перед учёбой. Виктор поморщился: пахло приторно-сладким, как в парфюмерной лавке.

Вот пришла Ирина Марковна и начала рассказывать, что они будут изучать в этом году. Потом кого-то хвалила, кого-то ругала. Голос у неё был поставленный, учительский — такой, что пробивал даже через гул в коридоре. Она носилась по классу, как лёгкий кавалерийский разъезд, ни секунды не стояла на месте: то поправит указку на столе, то заглянет в чью-то тетрадь поверх плеча, то постучит мелом по доске, привлекая внимание. В общем, учебный процесс можно было назвать начатым. Конечно, сегодня будет не учебный день — через пару часов их отпустят по домам. После любимого мероприятия их учителя — чтения сочинений. Эту традицию Виктор ненавидел лютой ненавистью. Не потому, что он стеснялся своего «творчества» — ему просто было скучно слушать, как одноклассники взахлёб рассказывают о поездках, новых платьях и различных мероприятиях.

Виктор уже выстроил в голове план: сначала занесёт отчёт, потом купит себе сдобной и свежей выпечки и отправится домой гонять чаи. Сладкий, с корицей, только из печи. Он даже представил, как отламывает хрустящую корочку, и в животе согласно заурчало.

Он на всякий случай заглянул в свою сумку, чтобы посмотреть, на месте ли нужные бумаги. Сумка была старой, потёртой на углах — верный спутник уже не первый год. Он запустил руку во внутренний карман, где всегда лежали документы. Но что-то ему показалось странным. Он вытащил отчёт, который должен был отнести в министерство, — и его прошиб холодный пот. Тот самый, от которого затылок становится мокрым, а пальцы немеют.

Потому что у него в руках находилось сочинение, которое он должен был сдать. Значит, он ошибся и сдал отчёт министерства в качестве сочинения? Мысль была настолько чудовищной, что он сначала отмёл её как невозможную. Но тетради не врали. Он специально сделал одинаковые обложки — даже если кто-то увидит и возьмёт в руки, не поймёт разницы.

Вспомнил, как он подходил к столу учителя, куда складывали все свои летние сочинения, но его отвлекла одноклассница. Что-то спрашивала про домашнее задание. Он ответил не глядя, сунул первую попавшуюся тетрадь в стопку и ушёл. И возможно, он перепутал тетради. Что значит «возможно»? Точно перепутал.

Сочинение уже начинали читать, и он судорожно соображал, что сейчас делать. Вскочить и закричать «Стоп, ошибка!»? Промолчать и надеяться на чудо? Чудо в этой ситуации было единственным вариантом. Вдруг пронесёт? Пальцы под партой сжались в кулак. Ладони мгновенно стали влажными. Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать. Но его мысли прервал голос преподавателя:

— Машенька, ты следующая, выходи и выбирай, и читай, — сказала Ирина Марковна. В её голосе звучало привычное, почти домашнее тепло. Она явно предвкушала очередную порцию милых летних историй.

Машенька — хрупкая девушка с длинными волосами, большими глазами и длинными ресницами. Она поправила бант, кокетливо улыбнулась и пошвырялась среди тетрадей. Двигалась она неторопливо, даже грациозно, будто участвовала в светском рауте, а не в школьном фарсе. Пальчики её пробежали по корешкам, задержались на одной, потом на другой — наконец выбрали тетрадь Виктора, о чём она тут же громко сообщила. Дермище!

Виктор прекрасно знал эту девчонку, как и она знала, что Виктор не пишет длинных сочинений, всегда укладываясь в пару абзацев.

Его кадык дёрнулся, сглатывая слюну. Во рту стало сухо, как в пустыне. В груди неприятно ёкнуло. Сейчас вот эта домашняя девочка, которая в прошлом году потеряла сознание от того, что её сосед по парте нечаянно ткнул себя в палец вилкой на обеде, будет читать про столкновение двух армий, где кровь, кишки и смерти. Причём массовые, хотелось бы заметить.

Маша начала листать тетрадь, и её лицо начало хмуриться. Бровки сошлись к переносице. Губы дрогнули. Она с сомнением ещё раз посмотрела на имя, записанное на титульном листе тетради, потом — на Виктора. Во взгляде её читался немой вопрос: «Ты это серьёзно?» Виктор сделал вид, что не заметил. В этот раз тетрадь была почти полностью исписана.

— Тут много, — сказала она. Голос её звучал растерянно, даже жалобно.

— Ну тогда начинай с любого места, — ответила ей преподавательница. Та поправила очки и откинулась на спинку стула, приготовившись слушать. Нога её чуть покачивалась в такт каким-то внутренним мыслям. Она была в предвкушении — длинное сочинение от вечно молчаливого Виктора обещало быть интересным.

Виктор очень надеялся, что она выберет какой-нибудь отрывок, где он идёт маршем в составе войска. Или, на худой конец, описание местности — горы, лес, река. Ничего кровавого, просто пейзаж. Но увы.

Все приготовились слушать о катаниях на лошади, гуляниях в городе и различных светских мероприятиях, на которые часто приглашают. Некоторые уже откровенно скучали, предвкушая стандартный набор летних клише. Антон Синицын даже зевнул, прикрыв рот ладонью. Маша раскрыла тетрадь наугад и начала читать тонким, немного жеманным голоском:

«Удар магов был страшен. Он пришёлся примерно на середину войска теократии. Около пятисот человек тут же испарило, не оставив даже пепла. Во все стороны разошлась ударная волна, сметая людей.

От высокой температуры куски скальной породы, разбросанной повсеместно, в эпицентре плавились, а по краям, где температура была меньше, крошились, разлетаясь в разные стороны, калеча и убивая людей.

Раздался звук рога. Наши войска двинулись. В рядах теократов был бардак и паника. Но пока мы двигались, их войска приняли какое-то подобие порядка.

С их стороны полетели арбалетные болты. Один ударил прямо мне в шлем, пройдя по касательной, оставив глубокую борозду. Тут же ответили наши арбалетчики, выкашивая людей из вражеского войска...»

С каждой её фразой у Виктора в голове шумело всё сильнее. Слова «испарило», «калеча», «выкашивая» падали как удары молота. Каждый удар отдавался где-то в груди, в самом солнечном сплетении, заставляя внутренности сжиматься. Виктор смотрел на затылок впереди сидящего одноклассника и думал: «Беда!». А она читала.

В классе воцарилась странная тишина. Слышно было, как скрипнула парта под чьим-то внезапно напрягшимся локтем. Кто-то сзади тихо спросил: «Это про войну, что ли?»

Антон, вечно жующий бутерброды, замер с открытым ртом. Девчонки на первой парте переглянулись. Одна прижала ладонь к губам. Глаза её были круглыми, как у совы. Вторая — Ленка, вечная отличница — наоборот, подала корпус вперёд, будто ей интересно. И даже её обычная самоуверенность дала трещину: она не отрываясь смотрела на Машу, приоткрыв рот.

А Маша читала дальше. Голос её постепенно становился тише, дыхание — прерывистее. Она больше не улыбалась. Она смотрела в тетрадь так, будто оттуда выползало что-то живое.

На словах «волоча за собой кишки» Маша запнулась. Она открыла рот, но звука не получилось. Губы её задвигались беззвучно, как у рыбы, выброшенной на берег. Её пальцы, сжимавшие тетрадь, побелели. Она попыталась продолжить, но голос сорвался на шёпот, потом вообще пропал.

Но Маша уже не слышала. Кровь. Смерть. Агония. Она медленно подняла глаза от тетради, обвела класс пустым взглядом — и её лицо стало белее мела. Бледность шла волнами — сначала побелели губы, потом нос, потом щёки, и наконец всё лицо превратилось в восковую маску. Посиневшие губы ещё что-то шептали. Тетрадь выпала из рук и шлёпнулась на пол с глухим стуком. Звук получился какой-то особенно тяжёлый, не похожий на падение обычной тетради.

Она качнулась, закатила глаза и рухнула прямо на пол, зацепив локтем стопку других тетрадей. Те разлетелись веером.

Вот ведь гадство.

— Ошибочка вышла, — сказал Виктор сиплым, чужим голосом и быстро подбежал к Маше, на ходу подхватив упавшую тетрадь и сунув её под мышку — подальше от чужих глаз, пока другие пытались привести её в чувство. В голове билась одна мысль: «Забрать. Спрятать. Чтобы никто больше не увидел».

Кто-то брызгал водой из фляжки, кто-то махал книжкой, создавая ветерок. Кто-то побежал за медсестрой — каблуки застучали по коридору дробью. Девчонки ахали и причитали хором. «Бедная Машенька», «Она такая впечатлительная», «Это всё ужасно, ужасно!»

Тогда он надеялся, что ему удастся легко отмазаться от этой ситуации. Как же он тогда ошибался...