Бывает такое на службе: не ладится — и все тут. И певчие на клиросе фальшивят: то комариками запищат, то забасит кто из них невпопад и не к месту. Пономарь сонной мухой шевелится — из кадила угли рассыпал.

У служащего священника голос пропал: скрипит, точно рассохшаяся доска в деревянном полу.

Как трудно сосредоточиться в молитве!

А еще к середине службы прихромал старый протоиерей отец Василий. Давным-давно он за штатом, негнущиеся ноги еле переставляет — без клюшки никуда, вдобавок почти слеп. Но слух сохранил изумительный: вроде бы не видит человека, но точно по голосу определит, кто есть кто.

Вот, наверное, мысленно посмеивается над нашими неумехами старик!

После службы подхожу к нему, бормочу, оправдываясь, извинения, на что протоиерей, неторопливо перекрестившись щепоткой, бодро возглашает:

— Что ты, брат, пригорюнился? Отслужили вы ведь не хуже, чем в кафедральном соборе!