В наш храм посреди совпартноменклатурного «дворянского гнезда» иногда прибредает дед. Путь сюда, пусть и из соседнего дома, дается ему нелегко. Заметно, что старик отходит от недавнего инсульта: сядет на лавочку в углу и, уперев руки в поручень своей клюшки, остается неподвижным до конца службы. Сразу видно — он не из простых: одет в весьма приличный костюм, при галстуке.

Дождется отпуста литургии, одним из первых подойдет приложиться ко кресту и, повернувшись к прихожанам, вознимет руку с прилипшей к ладони пятитысячной.

— Слушайте все! Я выполняю свой долг и торжественно вношу… — дед громко сообщает всем, которую по счету купюру сегодня жертвует, и неловко пытается дрожащими пальцами просунуть ее в щель ящика для пожертвований.

Наконец это ему удается, и он, тяжело опираясь на трость, но стараясь гордо запрокидывать седую голову, движется среди расступившихся прихожан к выходу…

В богоборческие тридцатые годы прошлого века наш странноватый прихожанин вряд ли храмы разрушал — может, бегал пацаном в тюбетейке, сшитой из обрывка поповской ризы. А вот в семидесятые годы, когда в центре города добивали танками громадину Всеградского собора, вполне мог быть среди тех, кто совершал это черное дело. Не среди отцов города замшелых «партайгеноссе», подписавших приговор храму, а среди тех солдатиков-танкистов. Ничем не могли разрушить вековечные стены собора, и тогда пригнали на подмогу из воинской части танки. Парнишки-комсомольцы, накануне проинструктированные замполитом до слез, сидя за рычагами мощных машин, азартно и рьяно расправлялись с останками «проклятого и темного прошлого»…

Говорят в народе, что судьба тех разрушителей: и тех, кто командовал, и тех, и кто выполнял, — была печальна и трагична.

А вот, наверное, один из тех юнцов в танкистских шлемах тогда засветился, обласканный начальством, попер в гору по партийной линии, сменяя чин за чином и… оказался в конце жизни вдвоем с больной женой-инвалидом в просторной, но неуютной квартире, выходящей окнами на восстанавливаемый храм. И на исходе лет, видно, встрепенулась, заболела и затосковала душа у старика. Сберег ее Господь.