Подвыпивший Мишка, покачиваясь, заплетаясь ногами, решил сократить путь до дома через Пушкинский парк.

Был час поздний, темень, но Мишку это не смутило. В садовой аллее впотьмах можно запросто зацепиться за вылезший на тропу древесный корень, не слабо шмякнуться оземь, но — пьяному море по колено. Тем паче за пазухой приятно побулькивала поллитровка паленки, выпрошенная на последние копейки и наполовину в долг у подпольной местной торговки.

Прежде чем свернуть в парк, Мишка, раскачиваясь на раскоряченных ногах, долго пялился на больничные окна на другой стороне улицы. Нигде не мелькало ни огонька, пациенты видели не первые сны, но Артур наверняка прогуливался где-нибудь возле больницы в сумерках. Положили его на днях опять на обследование. И Клава, как всегда, была рядом с Артуром, придя проведать. Мишке показалось даже, что знакомые фигуры появились у больничного забора.

«Да ладно, что им мешать?!» — Мишка собирался окликнуть их, но раздумал. Больно хорошо грела бочок под полой бутылочка.

Он свернул в сумрак парка и тут же столкнулся с компанией парней. Подростки, а на голову выше. Мишка мотнулся в сторону, норовя их обойти, да не тут-то было. Долговязый парень заступил дорогу и, не церемонясь, заехал ему в глаз. После такого тычка слабосильный Мишка опрокинулся бы назад, как щи бы пролил, но, ошеломленному, ему не дали упасть другие малолетки пожиже. Ухватили под локти и давай шарить по карманам. Попридя в себя, Мишка даже ухмыльнулся: зря, голубчики, стараетесь, — но когда нащупали у него за пазухой бутылку, понял: дело худо! Вывернулся из рук грабителей и хлюпнулся ничком на тропу, закрывая грудью посудину. Мишку, может быть, с досады пнули бы еще пару раз и отстали — что с опойка взять, но кто-то сообразил, что неспроста жмется к земле мужичонка.

— Да у него «пузырь»! — крикнул догадливый. — Отдай!

Седую башку Мишки и его бока волтузили пинками, кто-то упитанный даже попрыгал на бедняге, сокрушая ему ребра, и, когда скрюченного от боли Мишку перевернули, под очередным пинком лопнула внутри его тела застарелая язва-болячка. Он согнулся в дугу и из последних сил надрывно, по-волчьи, взвыл. Но посудину так и не смогли выдрать из его сцепленных в смертной судороге пальцев. Или не успели.

— Атас, пацаны! Артур! — крикнул кто-то, как в школьном прокуренном туалете, и грабители бросились врассыпную.

Мишка еще был жив, когда подбежавший Артур склонился над ним. Прошептал разбитыми губами еле внятно:

— Прости, брат! Может, и Бог простит мою жизнь непутевую…

Дернулся и затих навсегда.